Русская армия в Первой мировой войне историко-антропологический аспект. Монография

офицеры и даже ефрейторы… били солдат (которые не могли от­ветить тем же). Этим грешили и некоторые офицеры»1. До 1904г. рукоприкладство преследовалось крайне редко, но после – оно стало скрываемой изнанкой армии2. При этом офицеры продол­жали воспринимать рукоприкладство как альтернативу законно­му наказанию. Иной раз, грубое слово или резкая затрещина мог­ли образумить хама и наглеца и заставить его должным образом выполнять свои обязанности без привлечения военной прокура­туры и долгого разбирательства, которое могло не лучшим обра­зом сказаться на образе полка в армии и в обществе. А офицеры, между тем, берегли честь полка и его доброе имя как высшую ар­мейскую ценность. Подобный способ разрешения конфликтных ситуаций, встречаемый и у А. И. Деникина и у В. Литтауэра, мож­но рассматривать по-разному: как откровенное самоуправство упивающихся властью офицеров, как искреннюю уверенность в спасении солдат от сурового закона или как вполне рациональный выход из сложной ситуации без ущерба для имени полка. В каж­дом отдельном случае возможны были все варианты, но зависели они в условиях казарменного быта целиком и полностью от лич­ности офицера и той атмосферы, что царила в полку. Например, гвардейские офицеры В. С. Трубецкой и Ю. В. Макаров пишут, что в их полках «мордобойство» было строго воспрещено3, а солдат «не забивали и в нерассуждающие манекены их не превращали»4. Положение рядовых солдат в гвардии, куда отбирали в основном православных призывников с типичной славянской внешностью, было менее тягостным в том смысле, что их питание и обмунди­рование являлось не в пример лучшим, чем в армейских полках,5 и это понятно, поскольку солдат-гвардеец должен предстать пе­ред царственным взором сытым, чистым, обутым и одетым. Более того, В. С. Трубецкой, описывая один из эпизодов своей службы в Лейб-гвардии Кирасирском полку, приводит резкие слова стар-

ются «цветом русской молодежи», то для В. Литтауэра они не бо­лее чем «неуклюжие» крестьяне-новобранцы. Налицо не только материальное и, быть может, более комфортное моральное поло­жение рядовых солдат, но и яркое противопоставление гвардии и обычной армии. Но к этому вопросу мы вернемся несколько позже, а прежде хотелось бы отметить, что с точки зрения ча­стых визитов высоких гостей и расположения гвардейских пол­ков в столице империи служба солдат была все же более трудна. Посещения генералов и лиц императорской фамилии требовали особого подхода. Накануне их приезда – особенно, и в течение всей предшествующей недели офицеры нещадно муштровали своих солдат, заставляя их по нескольку раз выполнять одни и те же упражнения, поскольку в день высочайшего посещения им предстояло пройти парадом перед именитыми гостями. Помимо этого, солдаты гвардейских полков участвовали во всевозможных церемониях и несли так называемую «караульную службу», что также требовало частых занятий на плацу1. От этого солдаты вряд ли испытывали особую радость службы в императорской гвардии. Однако именно солдат-гвардеец являлся надежной опорой вла­стей при подавлении крестьянских и рабочих волнений внутри государства.

переводах из части в часть каждый должен был считаться с на­личием “дорогих стоянок”»1 и существовавших в них финансовых обязательствах офицеров. Например, во многих полках русской армии существовали не только официальные, но и не официаль­ные выплаты офицеров из личных средств. Подобный список мог включать в себя такие пункты, как обязательный подарок сослуживцу при его уходе из полка, угощение высоких гостей и иностранных делегаций, устройство торжественных обедов или ужинов в честь самых разнообразных праздников2. Витоге в сто­личных гарнизонах «эти расходы были так велики, что равнялись офицерскому жалованью»3.