Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская армия в Первой мировой войне историко-антропологический аспект. Монография
.pdf
161
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
ших у немцев»1. Обе стороны пытались создать для себя наиболее
«комфортные» условия ведения войны: без напрасной стрельбы,
угроз и мелких неприятностей. В связи с этим интересна следующая запись. Командир 16 роты 106-го Уфимского полка А. А. Успенский так описал рождество 1915 г.: «Солдаты по “секрету” рассказывали, что будто, немцы накануне своего Рождества Христова (по
новому стилю) просили, (написав на выставленном, где-то, в нейтральной полосе плакате), чтобы мы, накануне и в день Рождества
Христова не стреляли, обещая во время нашего праздника тоже не
стрелять… в день Рождества Христова по новому стилю, действительно, почему то целый день стрельбы не было»2. Также известен
случай, когда повара двух «враждующих» армий заключили негласный договор, позволявший полевым кухням «свободно переезжать
от взвода к взводу не возвращаясь, каждый раз в тыл» из-за возможного обстрела со стороны противника3. После братания часть
солдат добровольно оставались у противника.
В связи с этим нельзя не упомянуть о такой девиации, как до-
бровольная сдача в плен, которая была замечена в русской армии
еще в 1914 году. Так, великий князь А. В. Романов со слов генерала Ф. В. Сиверса, командовавшего в 1914 г. X армией, сделал
в своем дневнике следующую запись: «…За последнее время наблюдалась массовая сдача в плен, даже целыми ротами в 84-й
пехотной дивизии. В одном случае сдалось целых три роты»4.
В дневнике А. Н. Куропаткина, но уже со слов А. И. Гучкова, также
упоминаются случаи добровольной сдачи в плен5. Не смог обойти
эту проблему в своем дневнике и поручик А. В. Орлов. С иронией и возмущением он 13 июня 1915 г. приводит несколько строк
из приказа генерала А. В. Алексеева: «Недавно получили приказ
1
Болеславский Р. Путь улана. Воспоминания польского офицера. 1916–1918.
М., 2006. С. 11.
2
Успенский А. А. На войне. Восточная Пруссия – Литва. Каунас, 1932 // URL:
http://www.grwar.ru/library/Uspensky-war/UW_09.html
3
Литтауэр В. Русские гусары. Мемуары офицера императорской кавалерии.
1911–1920. М., 2006. С. 176.
4
Военный дневник великого князя Андрея Владимировича Романова //
Октябрь. 1998. № 4. С. 148.
5
См.: Разложение армии в 1917 году. М.; Л., 1925. С. 2, 4.
162
ГЛАВА III
к[омандую]щего фронтом (с[еверо]-з[ападным]): там встречается между прочим такое выражение: “пора, наконец, признаться,
что наши войска очень часто сдаются в плен”; вот оно победоносное русское воинство!»1. К 1916 г. сдача в плен приобрела такой
размах, что командование было вынуждено предпринять репрессивные меры. Так, по распоряжению командующего VIII армией
А. М. Каледина, в частях вводился специальный список добровольно сдавшихся в плен солдат, о чем от 2 апреля 1916 г. пишет
в своем донесении генерал-квартирмейстер штаба VIII армии2.
Появление подобного приказа на уровне армии и лишь весной
1916г. позволяет предположить, что до этого времени государством либо не предпринималось серьезных мер по борьбе со сдачей в плен, либо эти меры были не особо эффективны, для чего и
вводился список добровольно сдавшихся в плен с целью их дальнейшего наказания. Особо много упоминаний о пленении русских
солдат можно найти в мемуарах генерала Э. Людендорфа. Заканчивая описание очередного наступательного или оборонительного сражения, он обязательно указывает приблизительное число
военнопленных с русской стороны, даже при прорыве немецких
войск из окружения3. Причина этого приема очевидна. Однако в
начале войны добровольная сдача в плен воспринималась самими
русскими солдатами отрицательно4, а за 1914–1915 гг. из 10 выбывших из строя число пленных в среднем составило 5,9 солдат5.
А в 1916 г. в связи с более усиленным снабжением армии и с вновь
воскресшими надеждами солдат на скорый мир, сдача в плен резко снизилась до 1,6 солдат6. И лишь в 1917 г. произошли кардинальные и роковые изменения. По подсчетам Н. Н. Головина, за
один 1917 г. пленными являлись уже 7 солдат – количество, рав-
1
«Хочется верить, но нечему…». Странички из дневника Первой мировой //
Родина. 2006. № 8. С. 69.
2
См.: ГАРО. Ф. 344. Оп. 1. Д. 3786. Л. 137, 137об.
3
См.: Людендорф Э. Мои воспоминания о войне. Первая мировая война в
записках германского полководца. 1914–1918. М., 2007. С. 59.
4
См.: Солдатские письма в годы мировой войны // Красный архив. 1934.
№ 4–5 (65–66). С. 148, 131.
5
См.: Головин Н. Н. Военные усилия России в Мировой войне. М., 2001. С. 146.
6
См.: Там же.
163
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
ное цифре за два предыдущих года войны1. Данная тенденция позволяет говорить о том, что сдача в плен приобрела со временем
массовый характер и явилась одним из признаков общего разложения русской армии в 1917 году.
Русских солдат на втором этапе войны уже не смущала вероятность вернуться в родное село с клеймом труса, поскольку многие из односельчан были к тому времени знакомы с армейским
бытом и тяготами непонятной войны. В доверительной беседе с
офицером солдат искренне признавался: «Что ни говорите, ваше
благородие, … а пленным хорошо живется»2. Вместе с тем добровольная сдача в плен рассматривалась солдатами теперь не как
проявление трусости или малодушия, а как способ завершения
бессмысленной войны, если и не в государственном, то хотя бы
в «индивидуальном» масштабе. В их сознании, в сознании людей
проливавших кровь и рисковавших своей жизнью, сдача в плен
не была несмываемым позором. Сам жестокий характер их ратного труда освобождал их от многих форм гражданского контроля
и порицания. При этом к сдаче в плен располагали разговоры о
хорошем содержании немецких солдат и об их человечности, как
будто это должно было распространяться и на пленных солдат
вражеской армии. Более того, обычно плен вызывает в сознании
солдата не столько опасение за свою честь, сколько опасение за
свою жизнь, поскольку пленный фактически бесправный человек,
находящийся в полном подчинении у своих врагов. Однако поведение немцев во время братаний, их приветливость и выявление
общего в положении солдат двух армий лишало русских «чудо-богатырей» страха перед статусом военнопленного. Наоборот, если
у солдата не получалось дезертировать или по-другому избежать
участия в военных действиях, он активно прибегал к добровольной
сдаче в плен, наивно полагаясь на благородство вчерашних врагов.
Подобному характеру взаимоотношений русской и вражеских
армий пытались противодействовать офицеры. Однако, порицая
братания, они нередко сами ему потворствовали или напрямую
участвовали. Офицеры, как и солдаты русской армии, не видели
1
См.: Там же.
2
Оськин Д. Записки прапорщика // Откровенные рассказы. М., 1998. С. 258.
164
ГЛАВА III
в немцах и австрийцах непримиримых врагов. Отношение к противнику было уважительное, и даже во время одного воздушного боя в промежутках «между схватками наши и неприятельские
летчики взаимно друг другу посылали приветствия»1. В письмах
солдат можно встретить следующие примеры участия офицеров
в братаниях: «На пасху, – пишет одни солдат, – нас поздравили –
дивизионный командир, полковник и батальонный – и дали нам
разрешение сходить к австрийцам…»2. А в письме прапорщика
встречаем следующее замечание: «Многие из офицеров ходили к
австрийцам в гости…»3. Другой современник описываемых событий В. Б. Шкловский упоминает, что в братании на одном из участков Юго-Западного фронта весной 1917 г. «принимали участи и
некоторые офицеры»4. О том, как проходило братание офицеров,
могут дать отдельное представление строки из воспоминаний
В. Литтауэра: «По три офицера с каждой стороны встретились
и даже вместе сфотографировались. Мы говорили о чем угодно… но ни слова не упомянули о войне. Прощаясь, договорились
встретиться на следующий день в то же время…»5.
И все же братание офицеров не приобрело того массового
эффекта, который наблюдался в среде рядовых солдат. Особенно волна братаний, набирая силу в начале 1917 г., захлестнула
армию после февральских событий. В этот период братания вылились в откровенное презрение к приказам офицеров и демонстративное нежелание продолжать войну. Солдаты смело по
двое – трое суток ночевали в немецких окопах и возвращались,
во время караула распивали с немцами водку и коньяк, а также
ездили на автомобиле в штаб немецкого полка6. При этом инициаторами братаний нередко выступали сами немецкие солдаты.
1
«Все мы исполним свой долг до конца». Брестская крепость в 1914–1915 гг.
(публ. подготовил М. Н. Сачек) // Исторический архив. 2004. № 6. С. 153.
2
Солдатские письма в годы мировой войны // Красный архив. 1934. № 4–5
(65–66). С. 151.
3
Там же. С. 152.
4
Шкловский В. Б. Сентиментальное путешествие. СПб., 2008. С. 40.
5
Литтауэр В. Русские гусары… С. 177.
6
См.: Царская армия в период мировой войны и Февральской революции.
С. 156, 157.
165
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
Известно, что их подрывная деятельность по организации братаний была санкционирована командованием немецкой армии. Так,
генерал-квартирмейстер и начальник штаба Восточного фронта
генерал-майор немецкой армии М. Гофман откровенно признается в своих мемуарах: «Разложение, которое русская революция
внесла в ряды армии, мы (то есть германское командование. –
П. К.) стремились еще больше углубить путем пропаганды»1. В ре-
зультате немецкие солдаты после Февраля 1917 г. стали проявлять
завидную слаженность своих действий по организации братаний.
В сводках с Северного фронта за март-апрель 1917 г. по V, X и XII
армиям сообщалось, что неприятельские солдаты неоднократно
(фактически почти ежедневно) предпринимали попытки встречи
с русскими войсками2. Кроме этого, окопы русской армии активно забрасывались разнообразными листовками и прокламациями
разоблачительного и провокационного содержания. Параллельно
с этим активную работу по развалу русской армии с помощью братания предпринимала и РСДРП(б). Лидер большевиков В. И. Ленин
не раз призывал к поддержке братания, превращая его из антивоенного движения в средство достижения власти, с целью окончательного развала действующей армии как одной из опор государственной системы. Таким образом, если в 1915–1916 гг. братание
носило в основном стихийный и единичный характер, то в 1917 г.
оно переросло в массовое и четко организованное явление; причем организаторами братаний на заключительном этапе войны
выступали не столько податливые и уставшие солдаты, сколько
немецкое командование и партия большевиков.
Но если пехотные части были крайне подвержены неприятельской пропаганде, то артиллерийские, пулеметные и кавалерийские были более стойкими. Уместно заметить, что разгоняли
немецких и русских пехотинцев именно артиллерийские батареи.
При этом между пехотой и артиллерией существовал определенный антагонизм. В годы войны к 1916 г. появились слухи о том,
что «вражда между артиллерией и пехотой дошла в иных частях
до того, что артиллерийские наблюдатели в одиночку в пехотные
1
Гофман М. Записки и дневники (1914–1918). Л., 1929. С. 106.
2
См.: Разложение армии в 1917 году. С. 37–38.
166
ГЛАВА III
окопы не посылаются»1. К началу 1917 г. артиллерия была фактически единственным из активно участвующих в войне родов
войск, не понесшим существенных потерь. Ее личный состав претерпел меньшее, по сравнению с пехотой, количество обновлений.
Иными словами, артиллерии и кавалерии к 1917 г. удалось сохранить от 15% до 40% старых офицеров, что самым позитивным образом сказалась на ее боеспособности2. Артиллерийский офицер
Э. Н. Гиацинтов позже вспоминал, что «артиллерия и кавалерия
представляли собою дисциплинированную воинскую часть»3.
Такого же мнения был и офицер Лейб-гвардии Преображенского полка С. А. Тарнау4. О том же в своих мемуарах писал и представитель Временного правительства на Юго-Западном фронте
В. Б. Шкловский5. Весьма распространенным было и такое явление,
когда артиллеристы, пулеметные команды или иные подразделения, связанные непосредственным о бразом с пехотой, отгораживались от последней колючей проволокой и выставляли воору женную
охрану6. И данные меры не были простой перес траховкой. В письме
Ф. А. Степуна от 15 января 1917 г. приводятся поразительные
строки: «У нас в бригаде недавно получен приказ стрелять по своим, если стрелки будут отступать без приказания. В N-ой дивизии
опять беспорядки и опять расстрелы. Отношения между артиллерией и пехотой с каждым днем ухудшаются: недавно пехотинцы
забросали ручными гранатами наш наблюдательный пункт, а разведчика 5-й батареи нашли мертвым в пехотных окопах со штыковой раной (немецкой атаки в это время не было)»7.
1
Степун Ф. А. Бывшее и несбывшееся. СПб., 2000. С. 299.
2
Гиацинтов Э. Н. Записки белого офицера. СПб., 1992. С. 253.
3
Там же. С. 55.
4
Объезжая полки Юго-Западного фронта в 1917 г., он заметил, что «лишь артиллерия, кавалерия и казачьи части сохраняли воинский порядок и кое-какую
дисциплину», см.: Тарнау С. А. С родным полком // URL: http://www.grwar.ru/
library/Tornau/TR_022.html
5
«Должен сказать, – писал В. Б. Шкловский о состоянии армии в конце весны
1917 г., – что все квалифицированные части армии были за наступление, а главное – за сохранение порядка и организованности», см.: Шкловский В. Б. Сентиментальное… С. 46.
6
См.: Данилов Ю. Н. На пути к крушению: Очерки из последнего периода
русской монархии. М., 1992. С. 147; Шкловский В. Б. Сентиментальное… С. 46.
7
Степун Ф. А. Из писем прапорщика-артиллериста. Томск, 2000. С. 172.
167
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
Вместе с тем братание не существовало отдельно от других
проявлений солдатского протеста. Если братание или добровольная сдача в плен не приводили к желаемому результату – уклонению от боевых действий – то солдат был в силах прибегнуть к
целому спектру нарушений присяги. Из писем солдат становится
ясно, что их сослуживцы часто дезертировали. Порой из 800 человек до позиции добиралось чуть более 400, из взвода в 65 человек оставалась половина1. Но это цифры из писем 1915 г., а в
мае 1917 г. в письме одного из солдат упоминается поразительный случай: из 200 новобранцев в полку осталось всего 8 человек2.
О масштабах дезертирства в русской армии вспоминал и один из
ярких участников Гражданской войны Г. М. Семенов3. Крайней
степени дезертирства, когда солдаты сбегали по пути следования
к фронту, посвящена телеграмма от 7 октября 1915 г., пришедшая
из Министерства внутренних дел на имя Начальника Донского областного жандармского управления: «…Побеги нижних чинов из
эшелонов идущих на пополнение действующей армии принимают
в последнее время очень крупные размеры, причем местные гражданские власти… не принимают мер к задержанию бежавших»4.
С последним, скорее всего, и связана мера по патрулированию
железнодорожных путей солдатами из действующей армии. По
словам же генерала Ю. Н. Данилова, «бывали случаи исчезновения всего перевозившего состава; к месту назначения прибывали
только начальствующие лица разбежавшегося эшелона»5. Всего за
годы войны к 1 ноября 1917 г. число дезертиров превысило 2-миллионный рубеж6. И если до Февральской революции среднее чис-
1
См.: Солдатские письма в годы мировой войны // Красный архив. 1934.
№ 4–5 (65–66). С. 132.
2
См.: Царская армия в период мировой войны и Февральской революции.
С. 157.
3
Он писал следующее: «К концу 1916 года дезертирство из армии приняло
такие размеры, что наша дивизия была снята с фронта и отправлена в тыл для
ловли дезертиров… Мы, – продолжает автор, – ловили на станции Узловая до
тысячи человек в сутки», см.: Семенов Г. М. О себе. Воспоминания, мысли и выводы. 1904–1921. М., 2007. С. 50.
4
ГАРО. Ф. 826. Оп. 1. Д. 351. Л. 45.
5
Данилов Ю. Н. На пути к крушению… С. 148.
6
См.: Головин Н. Н. Военные усилия России… С. 187.
168
ГЛАВА III
ло дезертиров в месяц равнялось 6346 человек, то после Февраля
1917 г. – 30900 человек1.
По мнению историка А. Б. Асташова, дезертирство солдат носило регулярный и сезонный характер, проистекая от «архаической, крестьянской основы» солдатской психологии2. Иными словами, побудительным фактором в сознании солдат-крестьян было
гипертрофированное желание «помочь родным убрать урожай».
И в доказательство своей гипотезы автор приводит динамику дезертирства по Петроградскому и Двинскому военным округам3. Однако еще Н. Н. Головин заметил, что число «зарегистрированных»
дезертиров еще не означает их истинного количества, и наглядно
продемонстрировал взаимосвязь революции и дезертирства4.
На наш взгляд, основной причиной массового дезертирства не
только в 1917 г., но и в течение всей войны, особенно с 1915 г.,
является качественное изменение в среде рядовых солдат. К этому времени был практически полностью перебит запас ратников
ополчения I очереди, в то время как военнообязанные II очереди
были защищены законом и не связывали воедино начало войны
и свой возможный призыв в действующую армию5. Вследствие
этого, их больше волновали бытовые дела и трудности, а не вероятность службы в числе рядовых солдат. Они относились к войне
как к чему-то далекому и не грозящему вторгнуться в их и без того
тяжелую жизнь. Многие из них не были подготовлены к ведению
боевых действий, не знали армейских порядков и сторонились воинской службы. Но в 1915 г. было принято решение о мобилизации ратников II разряда. В итоге в армию влились не потенциальные и надежные солдаты, а крестьяне, не спешившие расстаться
со своим социальным прошлым. Они шли на войну как на сезонную работу, с намерением отбыть там определенный срок и как
можно раньше вернуться домой. Но попав в тиски армейской дисциплины, вчерашние крестьяне не становились полноценными
1
См.: Головин Н. Н. Военные усилия России… С. 184.
2
Асташов А. Б. Русский крестьянин на фронтах Первой мировой войны //
Отечественная история. 2003. № 2. С. 80.
3
См.: Там же.
4
См.: Головин Н. Н. Военные усилия России… С. 181–187.
5
См.: Там же. С. 84.
169
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
солдатами и не теряли свой внутренний крестьянский стержень.
В их лице, лице полусолдат, полукрестьян, армия и власть обрели нестабильную, а оттого и временную опору. Срок ее службы
был пропорционально равен желанию таких «солдат» продолжать
войну и отстаивать кровью непонятные интересы государства.
Однако нельзя исключать и другой фактор в стремлении солдат
именно к дезертирству. Успешное завершение войны связывалось
в сознании крестьян с решением многих проблем, в том числе и
аграрной. Многие из них шли на войну в надежде заслужить увеличение надела за счет наград или за счет захваченных земель. Более остро аграрный вопрос встал после Февральской революции,
когда солдаты получили свободу в открытом обсуждении не только приказов старших офицеров, но и основных вопросов государственной политики. В своих коллективных письмах, отправляемых в адрес различных газет и организаций, солдаты с тревогой,
а порой и с раздражением поднимали тему обеспечения крестьян
землей. Они требовали отобрать землю у помещиков, передав ее в
общий государственный фонд или разделив между всеми крестьянами-фронтовиками. Генерал В. И. Селивачев в своем дневнике
от 13 марта 1917 г. заметил, что солдат больше всего беспокоил
один вопрос: «…будет ли им прирезана земля за счет помещиков,
уделов и монастырей»1. При этом среди солдат распространялись
жгучее нетерпение и подозрительность по поводу нерешительности Временного правительства в разрешении аграрного вопроса,
дополняемые массой тревожных слухов. В начале августа 1917 г.
они с угрозой заявляли, что более не будут «напрасно страдать
за кого-то», если земля вдруг начнет распродаваться2. По словам
Ф. А. Степуна, уже весной 1917 г. на одном из митингов в толпе
солдат слышались «взволнованные и озлобленные голоса: “К чему
нам напоследок в Галиции пропадать, когда дома землю делить
будут”»3. В воспоминаниях другого участника событий солдаты
рассуждали следующим образом: «Зачем нам земля Галицкая? Там
свои люди живут. А вот землю у помещиков забрать, надел уве-
1
Дневник генерала В. И. Селивачева // Красный архив. 1925. № 2 (9). С. 117.
2
Солдатские письма 1917 года. С. 111.
3
Степун Ф. А. Бывшее и несбывшееся. С. 313–314.
170
ГЛАВА III
личить – это другое дело»1. Присвоение и передел помещичьей
земли, давно ставшие главной мечтой крестьян, до крайней степени обострились после февраля 1917 года. И любой поворот в
решении аграрного вопроса без участия солдат, без учета их мнения побуждал их задумываться о том, к какому хозяйству они
вернуться после завершения войны. В результате солдаты нашли
единственно приемлемый для себя выход – дезертирство. Тем самым они решали для себя сразу несколько проблем: во-первых,
получали долгожданный мир и переставали тянуть военную лямку, во-вторых, получали гарантированное право участия в борьбе
за землю. Дезертирство стало ответом на бездействие Временного правительства в решении как аграрного вопроса, так и на его
активность в желании продолжать бессмысленную войну. Вместе
с тем другой причиной дезертирства явилось крайнее нежелание
солдат участвовать в военных действиях.
Иным вариантом уклонения от участия в военных действиях
было членовредительство. О степени распространения данной
девиации судить весьма сложно из-за отсутствия какой-либо статистической информации2. Несколько приблизиться к пониманию
и степени распространенности «палечничества» среди солдат позволяют слова из устных воспоминаний генерала В. М. Молчанова. Описывая свой путь к месту командования, он замечает, что
уже в начале войны большинство солдат, размещенных на перевязочных пунктах, были ранены в пальцы, что являлось прямым
доказательством умышленного самострела3. Более того, по словам В. М. Молчанова, эти солдаты уже имели либо удачный опыт
пленения в предыдущую войну и желали сдаться в плен вновь,
либо принадлежали к неподготовленным полкам второй очереди,
которым «тяжело было воевать»4. В 1915 г. в борьбе с «членовредительством» власти были вынуждены пойти на крайние меры, то
1
Оськин Д. Записки прапорщика // Откровенные рассказы. С. 269.
2
См.: Булдаков В. П. Красная смута. Природа и последствия революционного
насилия. М., 1997. С. 30.
3
Молчанов В. М. Последний белый генерал. Устные воспоминания, статьи,
письма, документы. М., 2009. С. 57–58.
4
Там же.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]