Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская армия в Первой мировой войне историко-антропологический аспект. Монография
.pdf
131
Война и враг в сознании солдат и офицеров русской армии ...
тому часть российского крестьянства изначально не испытывало
особого желания идти на войну. Но развитое чувство покорности
судьбе (приобретавшее порой патологические формы) позволило
крестьянам воспринять известие о начале войны с должным спокойствием и уверенностью в собственных силах. Даже погромные акции (как в отношении всего «немецкого», так и в форме
беспорядков на почве проводов в армию) объясняются тем, что
в народных низах процветали, а иногда и поддерживались самим
государством верноподданнические настроения бунтарского характера. Их стихийный (а потому и опасный) патриотизм, обилие
желающих у призывных пунктов и сам факт нападения Германии
вызывал в народных массах чувство единения вокруг царя перед
общей угрозой. Именно патриархальный образ русского «праведного» царя стал тем структурообразующим смыслом, который заставлял крестьян идти на войну, выполняя тем самым «царскую
службу-повинность». Вместе с тем война не вызвала со стороны
русского крестьянства обстоятельного и вдумчивого к ней отношения. Многолетняя традиция проводов в армию закрепила в
сознании крестьянства право на вседозволенность в преддверии
смертельно опасных испытаний. Позже это проявится в русской
армии с полной силой. Именно в их сознании «образ войны» станет столь актуальным, что будет определять их послевоенную
жизнь и отношение к мирным ценностям. Однако в начале войны
русское воинство не сеяло в душах своих офицеров зерна тяжелых
сомнений. Для многих же из офицерского корпуса Первая мировая война была по-настоящему первой. И как положено всему
«первому», она захватывала дух и обещала массу самых радужных
перспектив. Молодое офицерство, в силу своих психогендерных
особенностей и под влиянием специфической формы обучения,
неосознанно идеализировало войну и все, что было с ней связано.
Погружаясь в героико-романтическую атрибутику войны, они не
всегда полностью осознавали весь ее ужас, кошмар и предполагаемые последствия. Более того, между молодым офицерством
и опытными генералами существовала глубокая пропасть в восприятии Первой мировой войны. Если для первых война была
захватывающим приключением, то для вторых – закономерным
132
ГЛАВА II
результатом противостояния европейских стран, среди которых,
по их мнению, наиболее агрессивную позицию занимала Германия. Таким образом, в силу ментальности офицеров русской армии, соединившей в себе мировоззренческие позиции различных
слоев населения Российской империи, позволило сформировать
разнообразное восприятие Первой мировой войны. Оно стало реальностью, смешавшись в сознании офицеров с государственной
формулировкой Первой мировой войны и постепенно ее преодолевая. Другим немаловажным фактором, повлиявшим на данное
явление, стало место службы и осведомленность офицеров об
истинных причинах и целях войны. В результате образ Первой
мировой войны приобрел как в офицерской, так и в солдатской
среде рыхлую и хрупкую структуру, где каждый воевал, не ощущая
крепкого идеологического единства.
2.5. Образ врага в сознании солдат русской армии
в годы Первой мировой войны
В
осприятие врага является одним из важнейших элементов
сознания солдат и офицеров, особенно в период активного
ведения войны. Именно от отношения к врагу проистекает стойкость сопротивления, жажда победы и ярость атаки. Враг
обязательно должен быть жесток, коварен, глуп, труслив – он
оборотная сторона всех положительных качеств, приписываемых
«своим». Благодаря этому складывается необходимое для победы превосходство «своих» над «чужими». При этом нельзя не
добавить, что убийство врага не должно само по себе вызывать
каких-либо угрызений совести, потому что он реальная угроза для
семьи, родины, собственной жизни – для всего, что дорого простому человеку. Если же подобные мотивы и отношения в сознании солдат и командного состава будут нивелированы, ослаблены
или утеряны, то война может оказаться невыполнимой задачей,
поскольку массовое убийство человеком себе подобных противоречит всем нормам человеческой морали и здравой психики. От
этого зависит и достижение вероятной победы: чем выше градус
133
Война и враг в сознании солдат и офицеров русской армии ...
злости к врагу, тем быстрее он будет повержен и наступит долгожданная победа.
Однако для образа врага, сложившегося в сознании рядовых
солдат русской армии в годы Первой мировой войны, было характерно и несколько иное отношение. Вследствие геополитических
противоречий, основным противником России стала Германия и
ее армия. На протяжении всей войны эта установка поддерживалась как государством (через официальную печать и публичные
выступления), так и самим ходом войны: германская армия была
наиболее сильной из всех армий, противостоящих России. При
этом русские солдаты очень тонко реагировали на национальные
различия врагов: для них не существовало единого врага в образе
немца, а были австрийцы, венгры, турки и т. д. Но именно немец
был основным адресатом солдатских суждений о внешнем враге.
Знакомство двух народов – русского и немецкого – началось
задолго до Первой мировой войны и протекало в постоянном
чередовании крепкого союзничества и непримиримой борьбы,
культурного подражания и полного неприятия языка и традиций своего соседа. К началу Первой мировой войны в сознании
русского народа сложилось вполне определенное представление
о немцах. По мнению С. В. Оболенской, для народной культуры
XIX в. характерно «спокойное признание факта существования
рядом человека иного склада, чем русский, и довольно наивное,
но не агрессивное убеждение в превосходстве русского народа»1.
Этому способствовало не только спокойное отношение к иностранцам, но и историческая память людей, в которой немец слабо и туманно вырисовывался врагом в далеком XVIII в., но и само
государство, не позаботившееся заранее о моделировании внешнего врага с «немецким лицом». Четкое осознание государством
и военно-политической элитой России угрозы со стороны Германии и Австро-Венгрии пало на период 1911–1914 годов2. Лишь за
1
Оболенская С. В. Немцы в глазах русских XIX в.: черты общественной пси-
хологии // Вопросы истории. 1997. № 12. С. 114.
2
См.: Сергеев Е. Ю. Военно-политическая элита Российской империи о
«внешней угрозе с Запада» накануне Первой мировой войны // Новая и новейшая история. 2000. № 5. С. 222.
134
ГЛАВА II
три года до войны, взявшись за ни в чем не повинных торговцев,
лавочников, врачей и людей других профессий, фамилии которых
говорили об их немецком происхождении, государство обрушило
на них всю мощь своей пропагандистской машины. Но и тогда в
сознании людей идея национального шовинизма и крайнего превосходства не достигла своего апогея, как в других странах накануне Первой мировой войны1.
Однако, разжигая национальные противоречия и обиды, руководство страны не учло два немаловажных фактора: первый, что
немецкие корни имела часть русских промышленников, политиков, аристократов и военных (это в дальнейшем сыграет свою пагубную роль); и второй, что идеологическая работа по созданию
«образа врага» была запоздалой и носила во многом поверхностный характер, вследствие чего потенциальный враг в сознании
русского народа стал по большей части фигурой комической и
перенасыщенной всевозможными стереотипами. Между тем новобранцу предстояло столкнуться с жестокой реальностью в лице
выученного немца-солдата и отлаженной военной машиной противника. Но мощь врага оказалась заметна не сразу.
В начале войны подавляющая часть солдат продолжала мыслить категориями довоенной жизни. В их сознании, вследствие
успешного начала войны и воздействия пропаганды, враг представлялся слабым и трусливым: «Не сдержать ему против нас,
не может того быть… Да и пужливый он больно. Только страх да
плен в уме держит»2; «Где ему сдюжить: как вдарим – так…»3. Собираясь у призывных пунктов, новобранцы подбадривали друг
друга, рассуждая о том, как одолеть врага: «Пырнул ево штыком
в пузо – и лапти к верху!»4. В своих письмах в начале войны солдаты с гордостью описывали свои победы над врагом и не раз
заявляли о своем твердом намеренье одолеть врага5. Более того,
1
См.: Мировые войны ХХ века: В 4 кн. Кн. 1: Первая мировая война: Истори-
ческий очерк. М., 2002. С. 121–123.
2
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 1. С. 24.
3
Макаров-Зареченец В. «Егорьевские кавалеры»… С. 18.
4
Там же. С. 17.
5
См.: Царская армия в период мировой войны и Февральской революции.
С. 17–20.
135
Война и враг в сознании солдат и офицеров русской армии ...
сам процесс и характер наступления ободрял и радовал солдат1.
Они активно интересовались тем, каково положение на других
фронтах и оживленно реагировали на их успехи2. Вместе с тем
большинство новобранцев, шедших на войну, придерживались
того мнения, что война не продлится больше года, а враг будет
разбит, поскольку «народу в него не хватит»3, а «мы народ, сила,
а они вахлаки», «Куда ему супротив нас! Шутка ли всем народом
идем…»4. Примечательно, что русские солдаты видели за своими
спинами весь народ, объединенный одной целью – одолеть врага.
Чувство крепкого тыла и единства нации перед общей бедой еще
больше вселяло в русского солдата уверенность в скорой победе
и слабости противника, по сравнению со всем русским народом5.
Подобная вера в силу объединенного народа есть не что иное, как
проявление крестьянской ментальности, следуя которой весь народ во имя достижения общей цели должен был так помогать всей
армии, как помогает крестьянская община своим членам, попавшим в беду.
Превосходство врагов, и главного из них – немца, стало очевидно для высшего командования только после гибели двух русских армий в Восточной Пруссии, в то время как рядовой солдат
был знаком с силой противника не понаслышке. Но и для него
значительное превосходство врага, начиная от бытовых условий и
заканчивая командованием, стало тяжелым ударом, породившим
гипертрофированное представление о мощи противника. Постоянные неудачи в столкновениях с немцами, где редкие победы не
замечались, только усугубляли мысли о силе врага. И если в начале войны русские солдаты еще убеждали себя, что «немца как
бить – дознаемся, силу его одолеем»6, то по истечении некоторого
1
Оськин Д. Записки солдата. С. 112.
2
Там же. С. 192.
3
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 1. С. 24.
4
Окунев Я. Воинская страда // Первая мировая (История Отечества в рома-
нах, повестях, документах. Век ХХ). М., 1989. С. 503, 498.
5
Но по прошествии полутора лет, когда война приобрела затяжной характер,
не обещая скорой победы, солдаты в своих письмах стали призывать «народ»
не жертвовать на армию деньги (см.: Царская армия в период мировой войны и
Февральской революции. С. 32, 38, 73–74).
6
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 1. С. 34.
136
ГЛАВА II
времени немец стал непобедимым. Его оружие всегда было лучше и мощнее: «пулеметы к пушкам привинчены… сразу четыре
заряда бросают… все для смерти удумали. И газы, и еропланы, и
пушки…»1. Особенно русских солдат впечатляли вражеские самолеты. По мнению генерала В. И. Гурко, солдаты «всерьез считали, что такую хитроумную вещь, как летающая машина, могли
построить и применить только германцы»2. Даже привычный для
солдат штык и тот был у немцев лучше «с пилой на конце… чтобы
больней было»3. Такое отношение к врагу способствовало возвеличиванию его технической мощи с параллельным преуменьшением собственных сил: «Навалился тыщей орудиев – ревет и ревет. А у нас – руки две только, да штык…»4. Надо отметить и тот
факт, что русский солдат вообще недолюбливал современные для
того времени методы ведения войны. Ему были привычны штыковая и конная атака, где есть непосредственное участие солдата
в уничтожении противника, а не дистанционная война, где роль
человека сведена к минимуму, где все решает количество и размер орудий. Иногда русский солдат сам желал и искал ближнего
боя («Эх, размахнуться бы в рукопашной, братцы»5), сожалея, что
противник от «штыкового боя отказывается. Удирает…»6. По мнению же французского военного историка и участника событий,
русские солдаты «были солдатами штыкового боя»7. Предпочтительность штыковой атаки обычно объясняют двумя причинами.
Первая – это сходство штыкового боя с крестьянским трудом, и
вторая – более маневренный и жестокий характер военных дей-
1
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 2. С. 111, 239.
2
Гурко В. И. Война и революция… С. 46–47. Однако удивление от увиденного неприятельского аэроплана иногда охватывало и офицеров: «…Прилетел
одинокий аэроплан и бросил бомбу – тоже одинокую – как раз в середину пустой
площадки. (…) Мы, офицеры, с любопытством побежали посмотреть на результат разрыва. Нашли крошечную воронку…», см.: Геруа Б. В. Воспоминания… Т. 2.
С. 23–24.
3
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 2. С. 127.
4
Там же. С. 70.
5
Окунев Я. Воинская страда // Первая мировая… С. 498.
6
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 2. С. 111.
7
Пети П. Русские в составе французской армии во время Великой войны
1914–1918 гг. // Военно-исторический журнал. 1998. № 3. С. 36.
137
Война и враг в сознании солдат и офицеров русской армии ...
ствий на Восточном фронте, где, как пишет немецкий историк
Шуман, «индивидуальному использованию оружия придавалось
большее значение, чем на Западном»1.
Но, тем не менее, умелое использование противником новейших видов вооружения и тактико-стратегических маневров
сделало штыковые и конные атаки практически бесполезными.
В условиях новой войны, где ведущую роль играли артиллерия,
воздушная разведка и автоматическое оружие, безуспешные попытки взять позиции врага штыками и шашкой приводили лишь
к масштабным потерям, в силу чего враг казался более сильным,
а собственное командование – жестоким и неумелым. Замечая
превосходство врага в стратегии, тактике и в вооружении, солдаты писали в своих письмах: «У Германцев не так: у них у каждого есть план и они знают, куда идут. Они не лезут на так на
штыки»2; «…У немцев такой убыли нет, потому что делают все
умно… а наш брат темный…»3.
Помимо технического прогресса, который раздражал, удивлял
и пугал русского солдата, его поражали и различия в бытовых условиях и качество вражеских окопов. Собственные укрепления
солдаты презрительно именовали «ямками» и лишь в редких случаях признавали окопы крепкими и надежными4. Но от этого бы-
1
Цит. по: Нарский И. В. Фронтовой опыт русских солдат. 1914–1916 годы //
Новая и новейшая история. 2005. № 2. С. 196.
2
Царская армия в период мировой войны и Февральской революции. С. 113.
3
Там же. С. 26.
4
См.: Войтоловский Л. Н. По следам войны Т. 2. С. 112, 102. Хотя германский
генерал Э. Людендорф, посетивший русские долговременные окопы, позже писал
в своих мемуарах: «…Наши сердца наполнились благодарностью Всевышнему за
то, что не пришлось брать их штурмом…», см.: Людендорф Э. Мои воспоминания о войне. Первая мировая война в записках германского полководца. 1914–
1918. М., 2007. С. 43. К этому необходимо также добавить, что между окопами
начального периода войны и окопами в период позиционного противостояния
лежит большая разница. К 1916 г. в русской армии научились возводить весьма крепкие и хорошо оборудованные окопы. Об их качестве можно судить по
содержанию приказа по 16-й Кавалерийской дивизии от 12 мая 1916 г.: «Окопы
1-й линии оборудованы вполне хорошо, обшиты козырьками, имеют бойницы
с расчищенным впереди обстрелом, впереди окопов от 5 до 8 рядов проволоки,
для нижних чинов устроены глубокие убежища, вполне обеспечивающие их от
артиллерийского огня», см.: ГАРО. Ф. 344. Оп. 1. Д. 3785. Л. 67.
138
ГЛАВА II
товые условия не становились кардинально лучше. Еду по-прежнему невозможно было разогреть, в пище, которая зачастую была
испорчена, чувствовался привкус земли из окопов, а разгул болезней и антисанитарии поражал все немыслимые фантазии1. Сталкиваясь же с немецкими позициями, русский солдат испытывал
глубокое чувство удивления и фрустрации. «Бяда, хорошо живут,
черти, – рассуждал один солдат. – Окопы у них бетонные, как в
горницах: чисто, тепло, светло. Пища – что тебе в ресторанах. У
каждого солдата своя миска, две тарелки, серебряная ложка, вилка, нож… Во флягах дорогие вина… Примуса для варки супа…»2.
Солдаты, побывавшие в немецких окопах, описывали своим сослуживцам удивительные картины из бытовой жизни противника:
«На столе бутылки с красным вином, белый хлеб, банки консервов, папиросы… Кругом чисто, уютно…»3. Или вот еще одно мнение: «Ну и живут… Чисто дворец царский, а не окопы»4. Подобные
наблюдения становились и одной из главных тем частушек, где с
горькой иронией и несколько преувеличивая реальность пелось:
«А как немец кофий пьет,
С сахаром внакладку,
У него война идет
Ровно бы впрохладку.
Как окопы с оконцом,
А в стене картина,
Как постеля с матрацом –
Не натрудишь спину»5.
В равной степени удивлял русских солдат и внешний облик
немцев: «Ни в одежде ихней, ни в питье да пище, ни в оружии каком не видать пороку»6; «Платье на ем хорошее. И сапоги цель-
1
См.: Арамилев В. В дыму войны // Первая мировая… С. 537–539; Солдатские письма в годы мировой войны (1915–1917 гг.) // Красный архив. 1934. № 4–5
(65–66). С. 134–135.
2
Арамилев В. В дыму войны // Первая мировая… С. 539.
3
Макаров-Зареченец В. «Егорьевские кавалеры»… С. 117.
4
Федорченко С. З. Народ на войне. С. 66.
5
Там же. С. 62.
6
Там же. С. 66.
139
Война и враг в сознании солдат и офицеров русской армии ...
ные»1. В итоге складывалось устойчивое мнение, что немецкий
солдат «сыт, обут, одет, вымыт и думы у солдата хорошие»2.
Но, несмотря на столь комфортные условия, немец в сознании
русских солдат был отнюдь не слабым противником. Испытав на
себе всю тяжесть немецкого «бронированного» кулака и втянувшись в изнурительные позиционные бои, русский солдат признал
за немцем, что «он силу чует, в нем страху мало»3. Более того, он
воспринимался как «лютый», «сильный», «крепкий народ»4. Воевать с ним было трудно и неудобно, поскольку дрались они отчаянно и крепко: «Бьют его, а он все прет – сетовал солдат, а другие
ему вторили – Его не собьешь… С ним никакого сладу»5. Иногда
«лютость» немцев ставилась в прямую зависимость от преобладания в их жизни научно-технического прогресса: «…у них все машина (производит. – П. К.), а машиной сыт не будешь… Вот и рвут,
что есть силы…»6.
Но если с немцем воевать было «никак нельзя», то австриец
в сознании русских солдат был совсем иным противником. На
образ австрийца как врага оказали взаимопроникающее влияние три фактора: наличие крупных военных успехов именно на
русско-австрийском участке Восточного фронта, присутствие в
австро-венгерской армии родственного по религиозному и этническому признакам состава солдат и фактическое отсутствие
в народном сознании устойчивых стереотипов по отношению к
австрийцам. Все это привело к тому, что солдаты из австро-венгерской армии стали более предпочтительны как противник, нежели немцы. В целых полках распространялось уныние, если их
направляли против немцев, потому, что «с австрийцами воевать
легче… техника у них развита слабее, чем у немцев, и что в ав-
1
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 2. С. 128.
2
Арамилев В. В дыму войны // Первая мировая… С. 540. Однако подробные
представления о быте противника не всегда отражали реальную картину. По данным Е. С. Сенявской и В. В. Миронова, быт солдат немецкой и австро-венгерской
армии был наполнен теми же проблемами: голодом и антисанитарией. См.: Мировые войны ХХ века: В 4 кн. Кн. 1: Первая мировая война. М., 2002. С. 234–235.
3
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 1. С. 63.
4
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 2. С. 127, 125.
5
Там же. С. 111, 125, 127.
6
Федорченко С. З. Народ на войне. С. 64.
140
ГЛАВА II
стрийской армии имеется много славян, которые вряд ли будут
особенно упорно драться»1. Подобные соображения имели место
и в среде офицеров. Один из участников Первой мировой войны
полковник Б. В. Веверн позже записал в своих мемуарах: «Я получил официальное сообщение о направлении эшелона на австрийский фронт. Кажется этой новостью все довольны. Хотя мы еще
не были в боях, но слышали уже немало об обоих противниках
и, по чувству, свойственному всем людям: лучше, где легче, – мы
поверили в благосклонность к нам нашей Судьбы»2. Вместе с тем
австриец характеризовался солдатами как «пужливый» противник, который и «в плен сдается… (и. – П. К.) плену рад»3. Имело
место даже такое мнение, что австриец «к русскому человеку привыкнуть может»4. И в подтверждение этому бывали случаи, когда
пленный солдат австро-венгерской армии добровольно оставался
в русской армии5. Но когда и «Австрия бить нас начала», русские
солдаты успокаивали себя: «Ничего. Мышь копну не продавит»6.
Однако основным противником оставался все же немец. Признание за ним стойкости с явным техническим превосходством
и целой чередой поражений породило двойственное отношение
к немцу-врагу. В сознании одних солдат он вызывал чувство злобы («Нет большей сволочи, как немец…»7; «Я ненавижу врага до
того, что по ночам снится»8) из-за невозможности одолеть его,
а у других получила свое дальнейшее развитие мысль об интеллектуальном превосходстве немцев. Еще накануне войны немец
представлялся умным и хитрым человеком, что нашло отражение
в русских пословицах, записанных В. И. Далем9. В годы войны эта
тенденция, усугубленная военными неудачами и разочарован-
1
Оськин Д. Записки солдата. С. 82.
2
Веверн Б. В. 6-я батарея. 1914–1917 гг. Повесть о времени великого служе-
ния Родине. Т. 1. Париж, 1938. С. 29.
3
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 2. С. 126–127.
4
Там же. С. 102.
5
См.: Там же; Андрей Снесарев. Литература и война (Из фронтового дневни-
ка 1916 г.) // Наш Современник. 2004. № 8. С. 223.
6
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 2. С. 82.
7
Там же. С. 239.
8
Федорченко С. З. Народ на войне. С. 64.
9
См.: Пословицы русского народа: Сборник В. Даля. М., 1989. В 2 т. Т. 1. С. 304.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]