Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рецепция европейского права в российское законодательство. Учебное пособие
.pdf
211
ками. В отношении предприятий-должников была возбуждена процедура банк-
ротства, и заявители не смогли получить причитающиеся им суммы. Рассматривая вопрос о доступности для заявителей эффективных внутригосударственных средств защиты, Европейский суд пришел к выводу об отсутствии таковых
от неисполнения судебных решений муниципальными унитарными предприя-
тиями, которые проходят через процедуру банкротства.
Суд определил совокупность факторов, на основании которых им может
быть сделан вывод об ответственности государства по долгам государственных
(муниципальных) предприятий; впрочем, ни один из этих факторов сам по себе
не является определяющим. Это юридический статус предприятия (в соответствии с нормами частного или публичного права); характер его деятельности
(выполнение публичных функций или обычная коммерческая деятельность);
особенности осуществления им своей деятельности (монополия или чрезмерно
урегулированная деятельность); институциональная независимость (пределы
осуществления государством его прав собственника); характер прав, которыми
наделено предприятие (являются ли они обычно присущи публичным компаниям) (Liseytseva and Maslov v. Russia, § 187, 189). Анализируя фактическую степень самостоятельности унитарных предприятий в деле Liseytseva and Maslov v.
Russia, Суд пришел к выводу, что, поскольку предприятия не имели достаточной автономии от муниципальных образований, последние должны нести ответственность по долгам предприятий в случае их банкротства, в том числе за
неисполнение судебных решений.
Таким образом, в отношении вопроса об ответственности государства за
неисполнение судебного решения, вынесенного по иску против ГУПов или
МУПов, Суд в настоящее время придерживается индивидуализированного под-
хода. Признавая, что с формально-юридической точки зрения унитарные пред-
приятия пользуются значительной степенью институциональной и имущественной автономии, Суд анализирует фактический уровень контроля таких
предприятий их собственником в конкретном деле, чтобы прийти к выводу о
том, отвечает ли государство или муниципальное образование за неисполнение
таким предприятием его обязательств.
Следовательно, в ряде дел указанной категории вопрос об эффективном
внутригосударственном средстве правовой защиты по-прежнему остается открытым.
В принципе вопрос о создании внутригосударственного средства защиты
от указанных выше нарушений — неисполнения судебных решений по обяза-
тельствам государства в натуре и по обязательствам государственных и муни-
212
ципальных унитарных предприятий мог бы быть решен путем толкования высшими судебными органами (Верховным судом РФ и Высшим арбитражным судом РФ до их объединения) норм Закона о компенсации, распространяющих
его положения в том числе на случаи неисполнения решений о передаче госу-
дарством какого-либо имущества. Однако, напротив, судебная практика пошла
по пути ограничительного толкования положений закона. Результатом использования такой техники будет являться, очевидно, принятие новых законодательных актов для решения указанных проблем, что не слишком рационально с
точки зрения эффективности правового регулирования. Полагаем, что изначальное намерение законодателя предполагало создание эффективного средства
защиты от всех вариантов неисполнения судебных решений, вынесенных про-
тив государства, — как по искам денежного характера, так и предполагающих
исполнение обязательства в натуре и охватывающих широкий круг субъектов,
на которые государством, во-первых, возложены публичные функции и, во-
вторых, в отношении которых государство обладает значительными полномочиями как собственник вверенного им имущества
393
.
Наконец, третье “пилотное постановление” (хронологически второе),
принятое против России по жалобе граждан Ананьева и других, касалось еще
одной структурной проблемы российской правовой системы — условий содер-
жания под стражей лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступ-
лений.
Европейский суд счел целесообразным применить процедуру “пилотного
постановления”, “принимая во внимание хронический и стойкий характер про-
блемы, большое число людей, затронутых ею или находящихся под ее угрозой,
а также настоятельную необходимость предоставить им скорейшее и надлежа-
щее возмещение на национальном уровне.
Проанализировав и обобщив все свои предшествующие постановления
по данной проблеме (их около 80), а также ранее сформулированные выводы
относительно средств защиты для лиц, содержащихся в условиях, не отвечающих даже и российским нормативам, ЕСПЧ пришел к выводу об отсутствии
таких эффективных средств защиты от данного нарушения в российской правовой системе и призвал национальные власти к их скорейшему созданию и
внедрению.
Решая вопрос о применении ст. 46 Конвенции в данном деле (и, соответственно, о принятии государством-ответчиком мер общего характера), Евро-
393
См.: Российский ежегодник Европейской конвенции по правам человека (Russian yearbook of the
European convention on human rights) / Д.В. Афанасьев, М. Визентин, М.Е. Глазкова и др.
213
пейский суд отметил многогранный характер проблемы в связи с существованием большого количества негативных факторов, как юридических, так и мате-
риально-технических по своей природе. Эти факторы, по мнению Европейского
суда, относятся как к собственно уголовно-исполнительной системе (недоста-
точное количество следственных изоляторов, их ветхость и плохое качество
ремонта, неправильное распределение ресурсов и отсутствие прозрачности в
управлении исправительными учреждениями), так и к иным сферам (чрезмерное и часто необоснованное избрание меры пресечения в виде содержания под
стражей, а не альтернативных мер пресечения и др.) (§ 191).
Рассматривая вопрос о возможных мерах общего характера, подлежащих
принятию государством-ответчиком по итогам данного Постановления, ЕСПЧ
подчеркнул взаимосвязь проблемы переполненности, относящейся к ст. 3 Конвенции, и чрезмерной продолжительности предварительного содержания под
стражей, затрагивающего ст. 5 Конвенции, в равной степени значительном количестве российских дел. Суд призвал российские власти к созданию эффек-
тивных средств правовой защиты от указанного нарушения — как превентив-
ных (подача заключенным жалобы в уполномоченный орган и широкий спектр
юридических инструментов в целях устранения нарушения требований Конвенции), так и компенсаторных (которые могут быть не обязательно в денежной форме, но и, например, в виде смягчения наказания лицу при определенных
условиях в случае его последующего осуждения). В случае установления возможности выплаты денежной компенсации она должна быть достаточна для
всех подавших жалобу на ненадлежащие условия содержания; бремя доказывания, возложенное на заявителя, не должно быть чрезмерным; необходимо исходить из презумпции причинения морального вреда фактом такого обращения и
не настаивать на установлении вины конкретного должностного лица или госу-
дарственного органа и незаконности их действий.
Что касается сроков создания такого эффективного средства правовой
защиты, то ЕСПЧ заключил, что власти Российской Федерации должны указать
совместно с Комитетом Министров Совета Европы в течение шести месяцев со
дня вступления в силу Постановления по делу Ананьева и других временные
рамки, в течение которых должны стать доступными превентивные и компенсаторные средства правовой защиты в отношении предполагаемых нарушений
ст. 3 Конвенции в части бесчеловечных и унижающих достоинство условий со-
держания под стражей.
Понятно, что исполнение данного Постановления ЕСПЧ в части мер общего характера будет непростым и небыстрым. В октябре 2012 г. Комитет Ми-
214
нистров Совета Европы совместно с российскими властями утвердил план действий по исполнению (своего рода “дорожную карту”), предусматривающий
подробный перечень подлежащих выполнению мероприятий.
В решении, датированном июнем 2014 г., Комитет Министров призвал рос-
сийские власти ввести эффективные средства защиты до конца текущего года.
Очевидно, что в данный срок это сделано не будет»
394
.
Таковы особенности и проблемы рецепции европейского права в отраслях
публичного права современной России.
Далее рассмотрим особенности рецепции европейского права в отраслях
частного права современной России.
394
Российский ежегодник Европейской конвенции по правам человека (Russian yearbook of the European
convention on human rights) / Д.В. Афанасьев, М. Визентин, М.Е. Глазкова и др. М., 2015. Вып. 1: Европейская
конвенция: новые «старые» права.
215
ТЕМА 10. РЕЦЕПЦИЯ ЕВРОПЕЙСКОГО ПРАВА В ОТРАСЛЯХ
ЧАСТНОГО ПРАВА СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
Одной из актуальных проблем в современной юридической науке является проблема рецепции европейского права в отраслях частного права современ-
ной России. Как отмечается в литературе, «для современной правовой системы
характерно разделение двух сфер правового регулирования — сферы частного
права и сферы публичного права. Это разделение подчеркивает эмпирически
возникшие и теоретически осмысленные различия в подходах к правовому регулированию сходных отношений в зависимости от субъекта, интереса и
проч»
395
.
«Различение публичного права и права частного — достижение римской
науки права. Первое “(относится) к положению римского государства”, вто-
рое — “к пользе отдельных лиц”.
Кроме этого, ульпиановского разделения частного и публичного права по
обособлению общего (общественного) и личного (частного) интереса, известно
еще несколько попыток такого разделения. За основу обычно брались либо
свойства объективного права, нормативной стороны права, либо свойства юри-
дических отношений, субъективного права.
Так, Р. Штаммлер рассматривал публичное право как средство позитива-
ции и обособления правопорядка.
Штаммлер рассматривал право с точки зрения индивидуалистической
теории, в рамках которой основным фактором является обеспечение правовыми
средствами статуса, точнее — свободы, личности. Частное право с этой точки
зрения является основным. Главной задачей публичного права оказывается позитивация частноправовых отношений и выражение их прежде всего в государственном строе. Таким образом, публичное право оказывается средством защи-
ты и стабилизации частноправовых отношений, по сути дела — защиты индивида и его правового статуса государством. В каком-то смысле эта теория вос-
ходит к раннему Гегелю, рассматривающему в одной из своих рукописей государство как объединение массы людей для совместной защиты ими своей собственности»
396
.
«Однако не случайно, что Гегель в своих более поздних работах (в част-
ности, в “Философии права” и “Энциклопедии философских наук”) рассматри-
вал и личность, ее явленность в социальных отношениях, вырастающих на ос-
395
Рождественская Т.Э., Гузнов А.Г. Публичное банковское право : учебник для магистров. М., 2016.
396
Там же.
216
нове абстрактного права (права собственности прежде всего), и государство как
моменты развития абсолютного духа, в каком-то смысле уравняв личность и
государство, а с точки зрения логики — превратив государство в более кон-
кретную, а значит и более истинную форму развития духа. Кроме того, если
признается, что публичное право — только способ выражения частного права,
то тем самым невольно отрицается и концепция субъективных публичных прав,
или политических прав человека, которые определяют идеологию и основан-
ную на ней систему регуляции отношений между индивидом и публично-
правовой властью»
397
.
Л. Дюги предлагал делить частное и публичное право по виду санкций,
обеспечивающих соответствующие нормы. По его мнению, нормы частного
права обладают в полном объеме санкцией, а в нормах публичного права отсутствует санкция к государству как одному из участников правоотношения,
напротив, именно государство пользуется известными привилегиями в принудительном исполнении права по отношению ко всем лицам, подлежащим его
юрисдикции. Вместе с тем в рамках публичного права поддерживаются санк-
ции по отношению к конкретным способам проявления государства — его ор-
ганам, должностным лицам, казне. Кроме того, санкции как обеспечивающие
правовые конструкции не могут определять содержание основного массива
правовых норм»
398
.
«Л.И. Петражицкий конструирует различие частноправового и публично-
правового, исходя из различий в мотивации юридических норм и соответству-
ющих им двух систем “право-психологического управления человеческим по-
ведением и воспитанием”: 1) децентрализованной с самостоятельной мотиваци-
ей и 2) организованно-централизованной. Различие состоит в том, что в первой
системе отсутствует централизованное властное управление человеческим поведением и деятельность индивидов регулируется их свободной инициативой,
реализуемой в договорных отношениях, соблюдение которых лежит в области
утилитарной морали. Во второй системе деятельность субъектов права подчинена требованиям централизованной власти, и здесь основанием исполнения
правовых норм является прежде всего система государственного принуждения.
Л.И. Петражицкий, правда, заменяет деление частного и публичного права на
лично-свободное право и право социального служения. Это деление впослед-
ствии было воспринято теорией социального права, различающей индивидуальное право как право, которым свободные субъекты права (в том числе и государства как независимые субъекты международных отношений) регулируют
397
Рождественская Т.Э., Гузнов А.Г. Указ. соч.
398
Там же.
217
отношения между собой, и социальное право как право любой социальной
группы. Анализируя учение Л.И. Петражицкого, Ф.В. Тарановский, в частности, отмечал: «Действительно, публичное право служит целям властно организованного, централизованного, в известном смысле коллективистического
управления человеческим поведением; напротив того, частное право рассчитано на свободную деятельность индивидов по их собственному почину; этим
объясняется перцептивный характер публично-правовых норм и весьма значи-
тельное, за немногими изъятиями, преобладание в частном праве норм диспозитивных»
399
. «Следует, однако, иметь в виду, что при установлении деления
права на частное и публичное свобода самоопределения к деятельности и централизованное управление последней мыслятся применительно не ко всякой
социальной организации, общей и специальной, а только общей, каковою является государство. Это обстоятельство упущено из виду Л.И. Петражицким...»
400
Г.Ф. Шершеневич высказывал мнение, что деление права на частное и
публичное основывается на различении элементов правоотношения, образуемого каждой из названных систем. Традиционный состав правоотношения, вос-
принятый и современной литературой, насчитывает четыре элемента: субъект
права, объект, субъективные права и юридические обязанности. С точки зрения
Г.Ф. Шершеневича, эта структура правоотношения характерна только для частноправовых отношений. В публичном же праве отсутствует категория субъективных прав, а государство не может рассматриваться как один из субъектов
права, равноправный с иными субъектами — физическими и юридическими
лицами: в лучшем случае, — к примеру, в системе налогового права — государство выступает как мнимый субъект.
Однако вряд ли вообще можно рассматривать юридические обязанности
вне действия субъективных прав — в ином случае субъект права становился бы
на положении раба, “говорящего орудия”, который субъектом права и не рас-
сматривался. Именно права граждан по отношению к публичной власти поро-
дили такую категорию, как субъективные публичные права, наличие и уровень
обеспеченности которых в соответствии с современными теориями конститу-
ционализма являются критерием развитости и демократичности государства.
Это, в частности, еще в прошлом веке показал Г. Еллинек в специальном
труде, посвященном системе субъективных публичных прав.
По его мнению, различие между публичными и частными правами сводится к различению их модальности: частные субъективные права предоставляют лишь возможность (koennen), которая по своей сути является больше даже
399
Рождественская Т.Э., Гузнов А.Г. Указ. соч.
400
Там же.
218
моральной, такого рода действий, которые могут быть совершены и без наличия юридической нормы, к примеру, вступление в брак, осуществление покупки или продажи и проч. Субъективные же публичные права отличаются тем,
что здесь сама возможность и фактическое действие идентичны, право представляет собой уже фактическую возможность (duerfen) поведения, к примеру,
принять участие в выборах в орган народного представительства и проч. Однако любое право означает лишь возможность, которая гарантируется соответствующей юридической нормой. Фактическое поведение (например, институт
фактического брака) не является правом, хотя и при определенных условиях
может рассматриваться как право. Модальность проникает в право и составляет
основу классификации норм права на общие дозволения и запреты, но мало
влияет на разделение права на частное и публичное»
401
.
«Н.М. Коркунов сделал попытку объяснить деление права на частное и
публичное различием способов использования объекта для удовлетворения раз-
граничиваемых правом интересов в той или другой области. По его мнению,
“основания различия следует искать в различении не фактического, бытового
основания этих отношений, а в различии их юридической формы... Все характерные особенности частного и публичного права объясняются различием поделения объекта и его приспособления. Наиболее характерные различия частных и публичных прав выражаются в порядке приобретения тех и других прав,
в способах и потере, в различии содержания самого права и в соотношении
права и обязанности”. Основное отличие объектов частного и публичного права
состоит в том, что объекты частного права принципиально делимы, а объекты
публичного права (например, общественные дороги) принципиально неделимы,
выступают только как целостность. Еще Петражицкий отметил, что эта идея
заимствована Н.М. Коркуновым из учения римского права о вещах частных и
вещах, предназначенных для общего пользования (res private et res publico usui
destinatae). Но действие публичных и частных прав касается не только матери-
альных, но и нематериальных объектов, например, личные неимущественные
права определяют право на имя и проч., не материален объект избирательного
права и т. д. И в этих случаях весьма трудно провести разделение права на
частное и публичное в соответствии с тем основанием, которое предложено
Н.М. Коркуновым»
402
.
«Предпринимались также попытки, в том числе и в российской юриспруденции, обосновать деление на частное и публичное право, исходя из сферы ре-
гулирования. В частности, русский ученый К.Д. Кавелин отождествлял частное
401
Рождественская Т.Э., Гузнов А.Г. Указ. соч.
402
Там же.
219
право и гражданское право как право, которое регулирует имущественные отношения (в том числе и отношения, регулируемые налоговым правом), в то
время как к публичному праву должны быть отнесены неимущественные права.
Состав частного права формировался постепенно, в процессе частичной, мозаичной рецепции римского права. Для европейских народов из всего Corpus iuris
civilis оказались наиболее востребованными имущественные и семейные права.
Таким образом, в состав частного права вошли системы права различного рода,
и необходимо семейное право отнести к области права публичного, так как
здесь речь идет об определении положения лиц в таком общественном союзе,
как семья. Напротив, в область частного права должны быть перенесены те
публичные права, которые имеют имущественный характер. Негодность такого
распределения частного и публичного права была отмечена еще Н.М. Коркуно-
вым: “Отделить имущественные права от неимущественных — дело далеко не
легкое, потому что почти все отношения имеют и экономическое значение, ка-
саются так или иначе и материальных ценностей”»
403
.
В советское время деление права на частное и публичное было отвергнуто в связи с тем, что всякое право было признано публичным. Хотя на заре со-
ветской власти, в 20-х гг. прошлого века, дискуссии о значении этой дифференциации были достаточно жаркими.
Известные подходы того времени были сведены к двум большим направлениям: формальному и материальному. Материальный критерий в качестве
основания имеет какое-то благо, интерес и проч. Формальный критерий связан
с тем, какой субъект является инициатором защиты права (государство или индивидуальный субъект) и, как следствие, в рамках какого процесса происходит
защита права — уголовного или административного либо в рамках гражданско-
го. Формальный подход просматривается в попытке рассматривать публичное
право как право централизованное, а частное — как децентрализованное.
По-видимому, эти разночтения в подходах к проблеме частного и пуб-
личного права возникли из-за того, что, как это еще отмечал Ф.В. Тарановский,
само соотношение частного и публичного права носит исторический характер и
меняется в зависимости от положения государства и личности в общественном
восприятии»
404
.
«Кроме того, как отмечается в литературе, «современный мир существует
в условиях все возрастающего взаимовлияния и взаимозависимости в области
политики, производства, экономики, науки и культуры. Подобное взаимодей-
403
Рождественская Т.Э., Гузнов А.Г. Указ. соч.
404
Там же.
220
ствие расширяется по мере углубления контактов между странами, народами,
организациями, предприятиями, общественными объединениями, людьми. Затрагивает этот процесс и правовые системы различных государств»
405
.
«Важнейшим направлением сотрудничества государств в сфере правовой
политики является создание единых или единообразных правовых предписа-
ний, предназначенных для регулирования определенных общественных отно-
шений. Этот правовой феномен получил наименование унификации. Межгосударственное взаимодействие по сближению систем национального права имеет
давнюю историю и охватывает широкий спектр областей правового регулирования. Начавшись с робких попыток создания единообразной правовой регламентации, работы по сближению права приобрели в настоящее время такие
большие масштабы, что унификация рассматривается как явление глобальное и
всеобъемлющее, интенсивность которого будет постоянно увеличиваться»
406
.
«Особое значение сближение правового регулирования имеет в сфере
МЧП. На сегодняшний день трудно назвать какую-либо область МЧП, в кото-
рой установление единого порядка регулирования не осуществлялось бы с той
или иной степенью интенсивности. Многие специалисты, рассматривая закономерности развития МЧП на нынешнем этапе и на ближайшую перспективу,
на первое место ставят именно тенденцию к унификации национального зако-
нодательства.
Аналогичной точки зрения придерживаются и в ЮНСИТРАЛ, где еще в
1992 г. была организована международная конференция под весьма примеча-
тельным названием — “Унификация торгового права в XXI веке”.
Нельзя не отметить, что в тот период мало кто отваживался прогнозировать динамику развития права на целый век вперед»
407
.
«Создание единых и единообразных норм при сближении правовых систем подчинено общим закономерностям процесса нормообразования в международном и внутригосударственном праве. Вместе с тем формирование правовых регуляторов при сближении правового регулирования обладает известной
спецификой, предопределенной особенностями этого процесса. Указанная
специфика обусловлена прежде всего жесткой взаимозависимостью нормообразования и реализации созданных норм на международном и национальном
уровнях.
405
Современное международное частное право в России и Евросоюзе : монография / А. Алиев, Ю. Базе-
дов, М.П. Бардина и др. ; под ред. М.М. Богуславского, А.Г. Лисицына-Светланова, А. Трунка. Кн. 1. М., 2013.
406
Там же.
407
Там же.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]