Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рецепция европейского права в российское законодательство. Учебное пособие
.pdf
201
так называемом однополом партнерстве вполне описываются на языке дружбы.
Но возникает вопрос: что это за дружба, когда один партнер испытывает насла-
ждение от сексуального контакта, а другой испытывает боль, поскольку природа
человека так устроена Благим Творцом, что только в союзе мужчины и женщины
люди испытывают полное сексуальное удовлетворение, в результате чего рож-
даются дети?
И это естественный закон вещей. Как писал Цицерон, «истинный закон —
разумное положение, соответствующее природе, распространяющееся на всех
людей, постоянное, вечное, которое призывает к исполнению долга, приказывая,
запрещая, от преступления отпугивает; оно, однако, ничего, когда это не нужно
не приказывает честным людям и не запрещает им и не воздействует на бесчест-
ных, приказывая им, что-либо или запрещая. Предлагать полную или частичную
отмену такого закона – кощунство, сколько-нибудь ограничивать его действие,
не дозволено, и мы, ни постановлением сената, ни постановлением народа, освободиться от этого закона не можем… нет на все народы в любое время будет
распространяться один извечный и неизменный закон, причем будет один общий
как бы наставник и повелитель всех людей — Бог, Создатель, Судья, Автор За-
кона. Кто не покорится ему, тот будет беглецом от самого себя и, презрев человеческую природу, понесет величайшую кару, хотя избегнет других мучений,
которые таковыми считаются»
380
. Человеческая природа такова, что только в
союзе мужчины и женщины она получает наиболее полное развитие, в результате которого рождаются дети.
Так называемые однополые союзы есть не что иное, как сильнейшее проявление дружеских отношений + противоестественный и мерзкий перед Богом
сексуальный контакт, в котором один из партнеров неизбежно испытывает боль
в силу специфики и особенностей анатомического строения организма и техники
его исполнения.
В силу этих причин ни о какой семейной жизни в данном случае не может
быть и речи, поскольку, во-первых, ребенок в так называемых однополых союзах
воспитывается либо без отца, либо без матери и как следствие не может выработать необходимые отношения к мужчине либо к женщине, поскольку он их про-
сто не видит и это лежит за пределами его возможного опыта.
Таким образом, требования, поддержанные Европейским судом по правам
человека, о необходимости уважения «семейной жизни» в так называемых одно-
полых союзах и их юридического признания фактически приводят к уничтожению института брака и семьи как такового и тем самым обессмысливают его. По
нашему мнению, такого рода требования, поддержанные Европейским судом по
380
Цицерон. Диалоги: о государстве, о законах. М., 1994. С. 64.
202
правам человека, являются ничем иным, как правовым экстремизмом, т. е. действием, направленным на защиту не реального, а мнимого (не существующего в
природе) права, удовлетворение которого ведет к разрушению основных соци-
альных институтов, и поэтому рецепция норм права, касающихся разрушения
традиционных представлений о браке и семье, в России невозможна, что может
вызвать осложнения в процессе рецепции европейского законодательства в рос-
сийскую правовую систему.
Также большое значение имеют постановления Европейского суда по правам человека, которые влияют как на законодательство, так и на правопримени-
тельную практику.
Как отмечается в литературе, «присоединение России в 1996 г. к Уставу
Совета Европы и в 1998 г. к Конвенции о защите прав человека и основных свобод актуализировало задачу приведения российской правовой системы в соответствие с правовыми стандартами Совета Европы, а также обозначило ряд проблем, связанных с осуществлением Россией принятых на себя договорных обязательств»
381
.
«В соответствии с Конвенцией Европейский суд, вынося решения по индивидуальным жалобам физических и юридических лиц, вправе заявить об
имеющемся нарушении Конвенции или протоколов к ней. В этом случае, если
внутреннее право государства, против которого вынесено решение, допускает
возможность лишь частичного устранения последствий такого нарушения, Суд
при необходимости присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне. Так, например, в решении по делу “Калашников против Российской Фе-
дерации” (жалоба № 47095/99) от 15 июля 2002 г. Суд заявил о нарушении
ст. 3, п. 3 ст. 5, п. 1 ст. 6 Конвенции, а также частично удовлетворил требования
заявителя о выплате справедливой компенсации (возмещение морального вреда
в размере 5 тыс. евро и возмещение судебных расходов и издержек в размере
3 тыс. евро)»
382
.
«Статья 311 Арбитражного процессуального кодекса РФ (далее — АПК
РФ) устанавливает основания для пересмотра судебных актов арбитражных судов по вновь открывшимся обстоятельствам. Пунктом 7 указанной статьи в качестве одного из таких оснований предусматривается установленное Европейским
судом нарушение положений Конвенции в процессе рассмотрения арбитражным
судом конкретного дела, в связи с принятием решения по которому заявитель
обращался в Европейский суд»
383
.
381
Матвеев Д.Ю. Обеспечение реализации в РФ постановлений Европейского суда по правам челове-
ка // Юрист-международник. 2004. № 4.
382
Там же.
383
Там же.
203
Аналогичная норма содержится и в ст. 392 ГПК РФ
384
. Что же касается
уголовно-процессуального законодательства, то необходимо отметить, что согласно ст. 414 УПК РФ:
«Новыми обстоятельствами являются:
установленное Европейским Судом по правам человека нарушение положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод при рассмотрении
судом Российской Федерации уголовного дела, связанное с:
а) применением федерального закона, не соответствующего положениям
Конвенции о защите прав человека и основных свобод;
б) иными нарушениями положений Конвенции о защите прав человека и
основных свобод»
385
.
Что же касается правоприменительной практики, то, как справедливо отмечается в литературе, «права и свободы, закрепленные ЕКПЧ, поскольку она
является международным договором, и решения Европейского суда по правам
человека (ЕСПЧ), в той степени, в какой они выражают общепризнанные принципы и нормы международного права, являются составной частью российской
правовой системы.
Постановления ЕСПЧ обязательны для российских судов поскольку явля-
ются толкованиями международного договора — Конвенции, которая в силу ч. 1
ст. 17 Конституции РФ является составной частью правовой системы России и
более того в силу п. 4 ст. 15 Конституции РФ обладает приоритетом над закона-
ми России. И неприятие их во внимание при применении норм Конвенции может
породить нарушение международных обязательств России и обернуться установлением факта нарушения в постановлении ЕСПЧ»
386
.
Что же касается восприятия принципов и институтов европейского права, в
отраслях административного, финансового, уголовного права и иных публичноправовых отраслях законодательства имеется целый ряд проблем.
Так, в Постановлении Европейского суда по правам человека по делу
«Яновец и другие против России» (Janowiec and Others v. Russia) было указано,
что «заявители являются родственниками польских военнослужащих и должностных лиц, которые содержались под стражей в советских лагерях или тюрьмах после вторжения Красной армии в Республику Польша в сентябре 1939 года
и впоследствии были убиты “советской тайной полицией” без суда вместе
384
Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. № 138-ФЗ // СПС
«КонсультантПлюс».
385
Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18 декабря 2001 г. № 174-ФЗ // СПС
«КонсультантПлюс».
386
Чекрыжев С.А. Влияние решений Европейского суда по правам человека на конституционное право
Российской Федерации // Государство и право: теория и практика (II) : материалы междунар. заоч. науч. конф.
(г. Чита, март 2013 г.). Чита : Молодой ученый, 2013. С. 27.
204
с 21 000 других лиц в апреле и мае 1940 года. Погибшие были похоронены в
братских могилах в Катынском лесу. Расследование массовых убийств началось
в 1990 году, но было прекращено в 2004 году. Текст постановления до настоящего времени остается секретным, и заявители не ознакомлены с ним или иной информацией о расследовании. Их неоднократные требования об ознакомлении с
постановлением и лишении его грифа “совершенно секретно” неизменно откло-
нялись российскими судами. Российские власти также отказали в предоставлении копии постановления Европейскому Суду на том основании, что этот документ не имеет значения для дела заявителей и что в соответствии с национальным законодательством они не вправе раскрывать содержание секретных сведений. Требования заявителей о реабилитации их родственников были отклонены
Главной военной прокуратурой и российскими судами.
Довод о том, что национальное законодательство препятствует государ-
ству-ответчику в передаче секретной информации, также не может быть принят.
Поскольку в соответствии со статьей 27 Венской конвенции о праве междуна-
родных договоров участник не может ссылаться на положения своего внутренне-
го права в качестве оправдания для невыполнения им договора, государство-
ответчик не могло ссылаться на внутренние правовые препятствия для оправдания уклонения от создания всех необходимых условий для рассмотрения дела
Европейским Судом. Также существенно, что государство-ответчик не разъяс-
нило характер своей озабоченности. Со своей стороны, Европейский Суд не смог
усмотреть какое-либо правомерное соображение безопасности. В частности, он
не убежден в том, что публичное и транспарентное расследование преступлений
предыдущего тоталитарного режима могло бы повредить интересам национальной безопасности современной демократической России, особенно ввиду того,
что ответственность советских властей за это преступление была признана на
высшем политическом уровне. Кроме того, постановление о засекречивании, по-
видимому, противоречило требованиям статьи 7 Закона “О государственной
тайне”, которое прямо запрещает засекречивание сведений о фактах нарушения
прав и свобод человека и гражданина должностными лицами государства. В любом случае, даже если признать наличие правомерных соображений безопасности, они могли сопровождаться целесообразными процессуальными предосторожностями, включая ограниченный доступ к документу (правило 33 Регламента
Суда) и, в крайнем случае, проведение закрытого слушания»
387
.
387
Информация о Постановлении ЕСПЧ от 16 апреля 2012 г. по делу «Яновец и другие (Janowiec and
Others) против России» (жалоба № 55508/07 и 29520/09). По делу обжалуется уклонение от адекватного рас-
крытия судьбы польских заключенных, казненных «советской тайной полицией». По делу допущено нарушение требований статьи 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод // Бюллетень Европейского Суда по правам человека. 2012. № 10.
205
При этом Европейский суд по правам человека установил, что «по поводу
соблюдения статьи 2 Конвенции (процессуальный аспект). Европейский Суд
напомнил, что государства имеют достаточно определенное обязательство по
эффективному расследованию случаев незаконной или подозрительной смерти.
Это обязательство развилось в отдельную и автономную обязанность, даже если
смерть произошла до вступления в силу Конвенции государства-ответчика (кри-
тической даты). Тем не менее юрисдикция Европейского Суда во времени по таким делам не является безусловной. Если смерть произошла до критической даты, только процессуальные действия и/или бездействие, имевшие место после
этой даты, могут относиться к юрисдикции Европейского Суда с точки зрения
времени, и для возникновения процессуального обязательства должна существовать реальная связь между смертью и вступлением в силу Конвенции в отноше-
нии государства-ответчика. Соответственно, значительная часть следственных
действий, требуемых статьей 2 Конвенции, происходит или должна происходить
после критической даты. Однако, нельзя исключать, что лишь ближайшие род-
ственники лиц, погибших в 1940 году, могут утверждать, что являются жертвами
нарушения требований статьи 3 Конвенции. Ими являются вдова одного из лиц и
девять других заявителей, которые были детьми в возрасте формирования личности, когда их отцы пропали. Оставшиеся пятеро заявителей не имели личных
контактов со своими пропавшими отцами или иными родственниками и потому
не испытали моральных страданий, которые относились бы к сфере действия
статьи 3 Конвенции.
Эти десятеро ближайших родственников пережили двойную травму: поте-
ряли родственников во время войны и не имели возможности узнать правду об
их смерти в течение более чем 50 лет вследствие искажения исторических фактов советскими и польскими коммунистическими властями. В период после ратификации Конвенции они не получили доступа к материалам следствия, не
участвовали иным образом в разбирательстве и не были официально уведомлены об исходе расследования. Им было запрещено знакомиться с постановлением 2004 года о прекращении следствия, так как они имели иностранное граж-
данство.
Таким образом, хотя возбуждение разбирательства по катынскому делу
дало заявителям надежду в начале 1990-х годов, она постепенно исчезла в пери-
од после ратификации Конвенции, когда они столкнулись с позицией официального отказа и безразличия по отношению к их стремлению узнать обстоятельства
гибели их близких родственников и место их захоронения. Они были отстранены
от участия в разбирательстве под предлогом их иностранного гражданства и не
206
могли знакомиться с собранными материалами. Заявители получили от российских властей лаконичные и бессодержательные ответы, и сделанные в судебном
разбирательстве выводы не только были противоречивыми и неопределенными,
но и противоречили историческим фактам, которые, тем не менее, были официально признаны на высшем политическом уровне. Российские власти не предоставили заявителям официальной информации относительно обстоятельств, сопровождавших гибель их родственников, и не сделали серьезных попыток установить места их захоронения, несмотря на обязательство с точки зрения статьи 3
Конвенции. Кроме того, признав, что родственники заявителей содержались в
советских лагерях, но заявив, что их дальнейшая судьба не может быть установлена, российские суды отрицали наличие внесудебных казней, проводившихся в
Катынском лесу и других местах массовых убийств. Этот подход противоречил
основополагающим ценностям Конвенции и должен был усилить страдания заявителей. В итоге российские власти продемонстрировали явное, систематическое и бессердечное пренебрежение озабоченностью и беспокойством заявителей, которые составляли бесчеловечное обращение»
388
. Между тем ст. 7 закона о
государственной тайне гласит:
«Не подлежат отнесению к государственной тайне и засекречиванию све-
дения:
о чрезвычайных происшествиях и катастрофах, угрожающих безопасности
и здоровью граждан, и их последствиях, а также о стихийных бедствиях, их офи-
циальных прогнозах и последствиях;
о состоянии экологии, здравоохранения, санитарии, демографии, образо-
вания, культуры, сельского хозяйства, а также о состоянии преступности;
о привилегиях, компенсациях и социальных гарантиях, предоставляемых
государством гражданам, должностным лицам, предприятиям, учреждениям и
организациям;
о фактах нарушения прав и свобод человека и гражданина;
о размерах золотого запаса и государственных валютных резервах Россий-
ской Федерации;
о состоянии здоровья высших должностных лиц Российской Федерации;
о фактах нарушения законности органами государственной власти и их
должностными лицами.
Должностные лица, принявшие решения о засекречивании перечисленных
сведений либо о включении их в этих целях в носители сведений, составляющих
388
Информация о Постановлении ЕСПЧ от 16 апреля 2012 г. по делу «Яновец и другие (Janowiec and
Others) против России» (жалоба N 55508/07 и 29520/09).
207
государственную тайну, несут уголовную, административную или дисциплинарную ответственность в зависимости от причиненного обществу, государству и
гражданам материального и морального ущерба. Граждане вправе обжаловать
такие решения в суд»
389
.
К сожалению, ст. 7 Закона РФ о государственной тайне не содержит меха-
низмов рассекречивания сведений, которые были засекречены ранее и которые
касаются сведений, перечисленных в указанной статье. С учетом же практики
Европейского суда по правам человека эту статью следует понимать так, что
сведения, которые относятся к ст. 7 закона о государственной тайне, подлежат
рассекречиванию. При этом согласно ст. 15 Федерального закона о государ-
ственной тайне «граждане, предприятия, учреждения, организации и органы государственной власти Российской Федерации вправе обратиться в органы государственной власти, на предприятия, в учреждения, организации, в том числе в
государственные архивы, с запросом о рассекречивании сведений, отнесенных к
государственной тайне.
Органы государственной власти, предприятия, учреждения, организации, в
том числе государственные архивы, получившие такой запрос, обязаны в течение трех месяцев рассмотреть его и дать мотивированный ответ по существу запроса. Если они не правомочны решить вопрос о рассекречивании запрашиваемых сведений, то запрос в месячный срок с момента его поступления передается
в орган государственной власти, наделенный такими полномочиями, либо в
межведомственную комиссию по защите государственной тайны, о чем уведомляются граждане, предприятия, учреждения, организации и органы государ-
ственной власти Российской Федерации, подавшие запрос.
Уклонение должностных лиц от рассмотрения запроса по существу влечет
за собой административную (дисциплинарную) ответственность в соответствии с
действующим законодательством.
Обоснованность отнесения сведений к государственной тайне может быть
обжалована в суд. При признании судом необоснованности засекречивания сведений эти сведения подлежат рассекречиванию в установленном настоящим Федеральным законом порядке»
390
.
Тем не менее данные процедуры не были соблюдены, что составляет одну
из проблем восприятия европейского права другими отрасли законодательства.
Кроме того, как отмечается в литературе, «среди нарушений, наиболее
часто устанавливаемых Европейским судом по российским делам, можно
назвать следующие:
389
Закон РФ от 21 июля 1993 г. № 5485-I «О государственной тайне» // СПС «КонсультантПлюс».
390
Там же.
208
‒ неисполнение судебных решений, вынесенных по искам против государства;
‒ отмена вступивших в законную силу судебных решений (в порядке
надзора или по вновь открывшимся обстоятельствам; в основном речь идет о
делах, рассматриваемых в порядке гражданского судопроизводства);
‒ ненадлежащие условия содержания под стражей подозреваемых и обвиняемых;
‒ необоснованный выбор меры пресечения в виде заключения под стражу, чрезмерно длительное содержание под стражей;
‒ исчезновения людей в северокавказских республиках и недостаточная
эффективность их расследования (данная категория “выросла” из так называемых чеченских дел, расширив их географию);
‒ применение недопустимых методов допроса задержанных и подозреваемых.
В последние годы можно говорить о появлении новых категорий повто-
ряющихся проблем: ненадлежащее применение результатов оперативно-
розыскной деятельности в уголовном процессе (провокация); недостаток процессуальных гарантий в административном процессе; дела об экстрадиции;
увеличивается количество устанавливаемых Судом нарушений ст. ст. 10 и 11
Конвенции (в том числе в контексте проведения несанкционированных митин-
гов и шествий). Если количество дел “традиционных” категорий, находящихся
на рассмотрении в Европейском суде, порой исчисляется сотнями, то “новые”
повторяющиеся дела пока не набрали “критической массы”, их количество часто более скромно, однако в силу самого характера стоящих за ними проблем
уже сейчас необходимы их осмысление и выработка возможных алгоритмов их
решения на национальном уровне, не дожидаясь возможного принятия ”пилот-
ных постановлений” по таким делам»
391
.
«В то же время нельзя не отметить и важные изменения в регулировании
самого механизма исполнения решений по бюджетным обязательствам.
При этом, однако, остался нерешенным вопрос об эффективном средстве
правовой защиты от неисполнения решений, предусматривающих какие-либо
обязательства государства натурального характера (предоставление жилья, пе-
редача имущества, оказание услуг и т. п.). Этот вопрос стал предметом рас-
смотрения Суда в Постановлениях от 17 апреля 2012 г. по делам “Илюшкин и
другие против России” (жалоба № 5734/08 и др.) и от 17 апреля 2012 г. “Калинкин и другие против России” (жалоба № 16967/10 и др.). Европейский суд установил нарушение ст. ст. 6 (п. 1), 13 Конвенции и ст. 1 Протокола № 1 к Конвен-
391
Российский ежегодник Европейской конвенции по правам человека (Russian yearbook of the European
convention on human rights) / Д.В. Афанасьев, М. Визентин, М.Е. Глазкова и др. Вып. 1. Европейская конвенция:
новые «старые» права. М., 2015. 608 с.
209
ции в связи с неисполнением государством своих обязательств в натуре (речь
шла о предоставлении жилья военнослужащим). При этом Суд с сожалением
отметил, что, несмотря на принятие Закона о компенсации, проблема предоставления эффективного внутригосударственного средства правовой защиты от
неисполнения государством своих обязательств в натуре, установленных су-
дебным решением, осталась нерешенной.
В Постановлении по делу “Герасимов и другие против России”, посвященном той же проблеме неисполнения государством обязательств в натуре,
установленных судебным решением, Суд вновь использовал механизм “пилот-
ного постановления”, указав, в частности, что “...большие группы людей по-
прежнему лишены эффективных внутригосударственных средств правовой защиты и поэтому вынуждены обращаться в Европейский суд, добиваясь возмещения ущерба, причиненного примитивными нарушениями их конвенционных
прав...” (§ 134). Европейский суд вновь проанализировал практику российских
судов по применению Закона о компенсации и пришел к выводу, что “внутригосударственное средство правовой защиты, предусмотренное Законом о ком-
пенсации, оказалось недоступным заявителям по настоящим делам” (§ 161).
Кроме того, Европейский суд указал, что сделанный Конституционным Судом
РФ вывод о том, что Закон о компенсации не запрещает заявителям подавать
гражданские иски о компенсации ущерба на основании Гражданского кодекса
РФ не означает, что эта возможность достаточно эффективна в практическом
отношении с точки зрения требований Конвенции. Как отмечал Европейский
суд ранее в своих решениях, возможность получения такой компенсации не ис-
ключена целиком и полностью (а в некоторых редких случаях такая компенса-
ция действительно присуждалась), но это средство правовой защиты не дает разумных шансов на благоприятный для заявителя результат рассмотрения дела,
будучи, в частности, обусловлено установлением вины властей (§ 163). На основании вышеизложенного Европейский суд подтвердил свои ранее сделанные
выводы об отсутствии в России эффективного внутригосударственного сред-
ства правовой защиты, “позволяющего сократить — или компенсировать — за-
держки в исполнении решений российских судов, вынесенных против органов
государственной власти, по всем делам, не подпадающим под действие Закона
о компенсации, сфера применения которого ограничена” (§ 165)
392
.
Вопрос об ответственности государства по обязательствам ГУПов и МУПов становился предметом рассмотрения ЕСПЧ, в частности в Постановлении
по жалобе Yershova v. Russia.
392
См.: Российский ежегодник Европейской конвенции по правам человека (Russian yearbook of the
European convention on human rights) / Д.В. Афанасьев, М. Визентин, М.Е. Глазкова и др.
210
Суд подчеркнул, что правовой статус предприятия по национальному
праву не является для него решающим с точки зрения определения ответственности государства по обязательствам таких субъектов в контексте Конвенции.
Не принял Европейский суд и аргумент правительства об институциональной и
оперативной самостоятельности таких предприятий, указав, что подобная самостоятельность последних существенно ограничена наличием тесных институциональных связей с государством, а также множеством ограничений в пользо-
вании и распоряжении имуществом.
Недавно практика Суда по вопросам ответственности государства за неисполнение судебных решений государственными и муниципальными предприятиями пополнилась новыми решениями, где выводы ЕСПЧ были дифференцированы. Так, в решении о приемлемости жалобы от 16 сентября 2014 г.
Samsonov v. Russia (жалоба № 2880/10) Суд, сославшись на свою более раннюю
практику, отметил, что, несмотря на формальное закрепление юридического
статуса этих предприятий как коммерческих организаций, с определенной ав-
тономией в оперативном управлении, они, тем не менее, обладают специаль-
ным статусом, поскольку создаются для реализации целей деятельности госу-
дарства, которые не могут быть возложены на частные организации — будь то
в вопросах обороны и безопасности страны или реализации социальной политики государства. Отметив формальное закрепление в законе значительной автономии государственных и муниципальных унитарных предприятий, Суд заключил, что и на практике положение ГУПа, о котором шла речь в данном деле,
мало чем отличалось от положения частных предприятий — в части оператив-
ного управления и распоряжения переданным ему имуществом. ЕСПЧ также
учел, что предприятие, о котором шла речь, не выполняло каких-либо особых
публичных функций, делегированных ему государством или муниципальным
образованием, а функционировало в области сельского хозяйства, открытой для
конкуренции. Вывод, к которому пришел Суд: в данном деле ГУП-должник не
могло рассматриваться как «правительственная организация» (organisation
gouvernementale) по смыслу Конвенции, а государство не являлось лицом, ответственным за исполнение судебного решения, вынесенного в отношении
ГУПа, в случае невозможности его исполнить последним.
В другом недавно вынесенном Постановлении — от 9 октября 2014 г. по
делу Liseytseva and Maslov v. Russia (жалобы № 39483/05, 40527/10) (на момент
написания статьи данное Постановление не вступило в силу) — речь шла об
исполнении судебных решений о взыскании заработной платы с двух муниципальных унитарных предприятий заявителями, которые являлись их работни-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]