Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рефлексия педагога
.pdf
тип рациональности, а в неклассической рациональности у И.Фихте
рефлексия понимается как активный процесс скорее «утверждения»,
«полагания»,то в современной постнеклассической рациональности рефлексия
проявляет тенденцию к увеличению феноменов субьективной реальности
(наблюдение над незаинтересованным наблюдателем, используя метафору
Э.Гуссерля), а также выступает как некая созидательная сила, которая в
состоянии формировать смыслы и отношения. То есть прослеживаемая в
данном обзоре динамика философского понимания рефлексии демонстрирует
некоторое движение в направлении от прикладной, по сути, функции к
самостоятельной творческой силе.
Основатель философии экзистенциализма, одновременно
принадлежащий и к феноменологическому направлению, Ж. П.Сартр
посвящает рефлексии отдельный раздел в своей знаменитой работе «Бытие и
ничто» [68], где дает подробный анализ рефлексивной активности в связи с
анализом работы человеческого сознания вообще. Он не скрывает, что видит
направление развития философии в том, чтобы модифицировать декартовскую
рефлексивную концепцию «сомнения» в идею, что опыт человека един в силу
существования дорефлексивного «сомнения» как залога картезианского
рефлексивного «сомнения» -cogito, или открытие сознанием самого себя
потенциально в каждом из происходящих опытов взаимодействия с
реальностью. Ж.П.Сартр предлагает различать сознание как бытие-для себя и
знание себя как рефлексию.
Он настаивает на том, что «нет никакого примата рефлексии вместе с
отражающим сознанием: ведь не это позволяет ему открыть самого себя.
Совсем наоборот, именно нерефлексивное сознание делает рефлексию
возможной. Есть дорефлексивное cogito, которое и составляет условие
картезианского cogito» [68]. Анализ рефлексии у Ж.П.Сартра отличается от
других тем, что он предельно внимателен к временному аспекту такого
анализа, возводя его в ранг практически фактора подобного процесса анализа.
Для истолкования своего понимания рефлексии он вводит понятия
первоначальной временности и психической временности. Одновременно с
этим Ж.П.Сартр сразу и четко ставит вопрос о разграничении
рефлексивного и отражающего процессов в психике, считая, что, несмотря на
неразрывность рефлексии и отражения, не может быть и речи о совмещении
отражающего процесса с рефлексивным, поскольку в таком случае
ликвидируется сам феномен рефлексии как таковой, и признает
существующее противоречие, состоящее в необходимости, «чтобы
рефлексивное одновременно являлось и не являлось отражающим». Чем же
являются рефлексивное и отражающее друг для друга? По Ж-П. Сартру, их
соотношении таково: «…отражающее есть явление для рефлексивного, не
прекращая при этом быть своим свидетелем, и рефлексивное является
свидетелем отражающего, не переставая быть самому себе явлением…» [68].
Интересен поворот Ж.П.Сартра в анализе феномена рефлексии в
сторону мотивации рефлексивной активности. Он убежден, что
существующее «ничто» и есть то, что отделяет рефлексивное от
отражающего, и, следовательно, «феномен рефлексии есть ничтожение Длясебя, которое приходит к нему не извне, но которое оно имеет в бытии».
Отсюда мотивация рефлексии по Ж.П.Сартру «состоит в одновременной
двойственной попытке объективации и интериоризации. Быть в самом себе как
объект-в-себе в абсолютном единстве интериоризации – вот то, что бытиерефлексия имеет в бытии... это усилие с целью быть самому себе собственным
основанием, принять и управлять своим собственным бегством внутрь, быть,
наконец, этим бегством, вместо того чтобы темпорализовать его как бегство,
которое бежит от себя, должно закончиться поражением, и именно это
поражение есть рефлексия…»[68].
Понимая рефлексию как одновременное присутствие в отношении
объекта утверждения и отрицания, Ж.П.Сартр стремится, тем не менее
обозначить рефлексию как некое самодостаточное знание, дающееся субъекту
сразу и целостно, без уточнений: «Рефлексия является познанием, в этом нет
сомнения; она наделена полагающим свойством; она утверждает отражающее
сознание. Но всякое утверждение, как мы это увидим, обусловлено
отрицанием: утверждать этот объект – значит одновременно отрицать, что я
являюсь этим объектом. Знать – значит делаться другим. Итак, именно
рефлексивное не может делаться совсем другим, нежели отражающим,
поскольку оно является-для-бытия отражающим. Его утверждение
останавливается на дороге, так как его отрицание не реализуется полностью.
Оно, следовательно, не отделяется совсем от отражающего и не может охватить
его "с точки зрения". Его познание является целостным – это молниеносная
интуиция и без выделения, без пункта отправления и прибытия. Все дается
сразу в виде абсолютной близости. Все то, что мы обычно называем "знать",
предполагает выпуклости, поверхности, порядок, иерархию. Даже
математические сущности открываются нам с ориентацией на другие истины,
определенные следствия; они никогда не раскрываются со всеми их свойствами
сразу. Но рефлексия, дающая нам отражающее не как данное, но как бытие,
которое мы имеем в бытии, в неотчетливости, без точки зрения, является
знанием, перегруженным собой, и без разъяснения. В то же время она никогда
не удивляет сама по себе, она ничего нам не сообщает, она только полагает. В
познании трансцендентного объекта, в самом деле, налицо раскрытие объекта,
и раскрываемый объект может нас разочаровать или удивить. Но в
рефлексивном раскрытии существует положение бытия, которое уже было
раскрытием в своем бытии. Рефлексия ограничивается тем, что делает
существующим для себя это раскрытие; раскрываемое бытие открывается не
как данное, но со свойством "уже раскрытого". Рефлексия является скорее
узнаванием, чем просто познанием. Она предполагает дорефлексивное
понимание того, что она хочет восстановить как первоначальную мотивацию
восстановления» [68].
Ж.П.Сартр предлагает различать для понимания связи рефлексии с
временностью, два рода рефлексии - чистую и нечистую, и описывает их
соотношение следующим образом: «Чистая рефлексия, простое присутствие
рефлексивного для-себя в отношении к отражающему для-себя, есть
одновременно первоначальная форма рефлексии и ее идеальная форма,
рефлексия, на основании которой появляется нечистая рефлексия, такая,
которая никогда вначале не дана, которую нужно получить через
определенного рода катарсис. Рефлексия нечистая, или сопричастная, о
которой мы будем говорить далее, включает чистую рефлексию, но
превосходит ее, поскольку она дальше расширяет свои претензии» [68].
Ж.П.Сартр предупреждает исследователей от переоценки значимости
рефлексии в ее возможностях показать нам природу процесса человеческого
сознания. Он считает, что в момент, когда рефлексия включается, в сознании
начинают запускаться процессы искажения отражаемого и познаваемого
субъектом: «Одним словом, рефлексия происходит из самообмана, поскольку
она конституируется как раскрытие объекта, которым я себе являюсь. Но, вовторых, это более радикальное ничтожение не есть событие реальное и
метафизическое: реальное событие, третий процесс ничтожения и есть процесс
для-другого. Нечистая рефлексия оказывается неудавшимся усилием для-себя,
чтобы быть другим, оставаясь собой. Трансцендентный объект, появляющийся
позади отражающегося для-себя, есть единственное бытие, о котором
рефлексивное могло бы в этом смысле сказать, что оно им не является. Но это
есть тень бытия. Он есть бывший, и рефлексивное имеет его в бытии, чтобы не
быть им. Это тень бытия, необходимый и постоянный коррелят нечистой
рефлексии, который изучает психология под названием психического факта»
[68].
Если учесть, что экзистенциализм в принципе отрицает возможность
науки постигать основы человеческого бытия, то внимание Ж.П.Сартра к
рефлексии, заключающееся, с одной стороны, в тщательном анализе
проявлений рефлексии, а, с другой, в ее «развенчании», является особо
примечательным. Критический подход Ж.П.Сартра в анализе соотношения
«сознание- рефлексия» ни в коей мере не умаляет значение строго научного
исследования феномена рефлексии, но, скорее, должно заранее настроить
исследователей на серьезное и вдумчивое отношение к такому неоднозначному
и множественно проявляющему себя явлению.
В российской философии идея рефлексии начала развиваться в
основном в аспектах онтологии и гносеологии благодаря проникновению из
Европы трудов классиков немецкой философии, в особенности, И.Канта.
Наиболее значительным ответом российской философской мысли на такое
проникновение можно считать творчество В.Соловьева, в котором явственно
обозначается роль процесса рефлексии для возможности проявления вечного
идеального человека, для целостности и гуманистической устремленности
всеобщего исторического процесса.
В понимании идей В. Соловьева о принципах разворачивания,
проявления общественно- исторического процесса важно учитывать его
положения о цельном знании и истине. Истина означает то, что есть, или
сущее, и в этом состоит принцип цельного знания. В отличие от сущего
каждый частный предмет, каждое частное существо, взятое в отдельности,
изолированности от сущего (или всего) не является истиной, не может ею
быть, так как в изолированности от всего не может быть истины, не может быть
настоящего существования. Таким образом, по В.Соловьеву все есть истина,
взятое как единое, и это для него представляет неоспоримую, абсолютную
ценность: «истина есть сущее всеединое» [80]. В. Соловьев последовательно
развивает, как альтернативу атомизации западноевропейской цивилизации,
целостную философскую систему, в которой центром становится смысл каждой
отдельной человеческой жизни, представляющий собой вечное стремление к
Богу. Основа понимания рефлексивного акта заложена В.Соловьевым в
положениях о двух полюсах абсолютного, абсолютно-сущем и абсолютностановящимся. Согласно ему, есть абсолютное в себе, находящееся выше
существования, как положительный потенциал абсолютного вообще, и есть
становящееся абсолютное, как отрицательный потенциал. Их взаимоотношения
складываются следующим образом: чтобы абсолютно-сущее осознало и
проявило полноту, оно необходимо нуждается в становящемся абсолютном
как своем другом, противоположном полюсе [80].
Описанное взаимодействие в действительности и составляет конечный
смысл процесса рефлексивной активности, как она строится у человека,
поскольку для первого шага рефлексивной активности как раз и необходимо
сознательное, нормативное разделение общего Я на наблюдателя (Я как
абсолютно-сущее) и наблюдаемого (Я как абсолютно-становящееся).
Деятельность рефлексии получает у В.Соловьева значение высочайшего
духовного акта, поскольку является средством реализации участия
«природного человека» в Богочеловеческом процессе, в результате которого,
по мысли философа, будет построено на земле Царство Божие.
В.Соловьев в связи с обсуждением значения духовного возвышения
человека выдвигает идею вечного идеального человека. Согласно ему, это
человек, прошедший космогоническую и природную эволюцию, и который
является высшей реализацией становящегося абсолюта. Несмотря на то, что
человек ограничен многими факторами, он в качестве носителя в себе самом
абсолютно-сущего начала имеет выбор стремиться к общей разумной цели, и
этим получает освобождение. Человек, в понимании автора, с помощью
рефлексивных усилий может быть освобожден от судьбы оставаться только
лишь средством материальных либо божественных сил, фактически
благодаря рефлексии он получает выбор проявить скрытое в себе бесконечное
разнообразие и богатство качеств. «В нас самих заключается бесконечное
богатство сил и содержания, скрытых за порогом нашего теперешнего
сознания, через который проступает постепенно лишь определенная часть этих
сил и содержания, никогда не исчерпывающая целого» [82].
Однако философ предупреждает о том, что процесс становления
идеального человека не может идти гладко, поскольку действуют естественные
силы сопротивления такому самоизменению, в частности, индивидуализм,
переходящий в эгоизм. Отвергая свою причастность Божественному, отрицая ,
таким образом, необходимость и значение рефлексивной практики, человек
отрекается от своей идеальной природы, и становится в этом случае
самоутверждающимся эгоистом. Но его настоящее предназначение В.Соловьев
видит в том, чтобы, преодолев свою «природность», стать существом разумным
и духовным, и в этом первую роль должны и будут играть его рефлексивные
усилия, поскольку осмысление человеком духовного опыта есть наиболее
значимое содержание его сознания [81].
Несмотря на то, что в конце жизни, не найдя поддержки и понимания,
В.Соловьев приходит к идее торжества антихриста и краха идеальных
траекторий развития общества и человека, сами по себе идея всеединства и
духовного возвышения, с акцентированием в них роли рефлексивного начала
являются крайне плодотворными как для философского, так и для
психологического знания.
Сегодня появляются работы в области философии, которые
подчеркивают особую рефлексивную направленность и особую творческую
окрашенность единого процесса развития российской философской мысли [62;
86]. В данных работах одним из истоков философской мысли называется
философская поэзия (в том числе русская) , подчеркивается близость
внутреннего содержания философской поэзии и философии в качестве формы
воплощения духовного мира человека. Научная философия и философская
поэзия представляют собой два оттенка духовного опыта человека,
воплощенных в слове. В академической философии духовный опыт
рационализируется и в какой-то степени алгоритмизируется, в философской
поэзии тот же опыт проявлен в образно- метафорических формах, передающих
чувственную гамму опыта духовного восхождения. Развивая это направление
исследований, авторы рассматривают русскую философскую поэзию рубежа
XIX - XX как культурно-историческую рефлексию национального
мировоззрения [86].
На наш взгляд, подобный подход является необычайно плодотворным,
раскрывающим механизмы и способы проявления рефлексивной активности
российского самосознания - символизацию образов, мифов, музыки, цвета и
др.; внутреннюю диалогичность, обеспечивающую процесс совместной
рефлексии; «творческое Слово» как способ познания самосознания личности,
народа, человечества. В русской культуре литература и поэзия в частности
выступает в методологическом, аксиологическом аспекте, как процесс и
форма размышления о мире поиске человеком смысла жизни как величайшей
ценности. Философская поэзия вообще рассматривает картину мира
специфическими способами рефлексии, которые приводят к тому, что «в
поэтическом слове символически находит себя весь человек» [13].
Знаменательно, что именно в русской философской поэзии мы встречаем
взгляд на философию как на наиважнейшее дело всей человеческой жизни, как
на самый сокровенный ее смысл. Так, в философских размышлениях Д. В.
Веневитинова сама философия представляет собой не столько официальные
научные занятия, сколько занятие почти сакральное, интимное, отражающее
бурный процесс внутренней жизни. У данного поэта-философа поэзия и
философия приравнены в своей ценности для человека и являются самыми
важными человеческими занятиями, поскольку они раскрывают важнейшую
компоненту картины мира – положение человека в мире. «Цель философии, по
Веневитинову, в согласии между миром и человеком, а ее главный предмет познание человеком природы и самого себя. Через познание и достигается
согласие: чем полнее будет познание, тем скорее может быть достигнута
гармония человеческого ума с природой. Таким образом, познание и
самопознание оказываются не только основным предметом философии, но и
высшим смыслом человеческого существования. В них заключено единственно
возможное счастье человека. В познании и самопознании человек осознает
свою духовную, творческую силу и утверждает себя, утверждает в мире свое
человечески неповторимое. Это и есть для человека счастье, это и есть
истинное его торжество… Для философской концепции Веневитинова очень
существенно, что в полной мере этот процесс постижения счастья через
преодоление материала, вещественного, через преодоление "противоречий
мира" испытывает поэт, художник….то, что в идеале заложено в человеке
вообще и что характеризует его как существо духовное, особенно присуще
поэту, художнику. И именно поэтому поэт-художник для Веневитинова есть
высшее выражение духовного человека. Само понятие поэзии неотделимо у
него от победы духовного в человеке, от победы человека над своей судьбой»
[18; 53].
То есть, в творчестве Д.В.Веневитинова, состоящего в прямом родстве с
А.С.Пушкиным, человек философствующий, рефлексирующий есть человек –
поэт, человек-художник, способный преодолеть свою «вещественность», свой
«материализм» и в процессе и результате этого преодоления раскрыть в себе
величайшее сокровище, свою духовную природу.
На протяжении двух третей 20 века проблематика рефлексии в
отечественной философии последовательно разрабатывалась в рамках
методологии науки, в онтологическом и гносеологическом аспектах Ближе к
концу 20 века был задействован и аксиологический аспект рассмотрения
данной проблематики. Этот факт не является случайным. Рефлексия как
феномен и рефлексивность как способность приобретают особую значимость
среди других научных категорий российской философии именно в конце 20начале 21 века. Это обусловлено резким изменением всей общественноисторической ситуации, ростом социально-экономического напряжения,
который по интенсивности возможно приравнять к острому духовному
кризису общества, стартующему, как правило, всегда и везде - на уровне
идеологии. Либеральные ценности оказываются в их буквальном, фактическом
проявлении непригодными к применению в качестве духовных ориентиров
российской государственности. На поверку они, взятые как ориентиры и
внутренние «благословения» и опоры для принятия ответственных
государственных решений, порождают духовное неблагополучие
общественного сознания в целом. Они же, возведенные в абсолют, определяют
крайне негативные явления в современной российской социальной ситуации
– коррумпированность экономики и все ее следствия, такие как падение
рождаемости и продолжительности жизни, высокую суицидность,
неоправданно сильное социальное расслоение и высокую преступность.
Поскольку проблема ценностей как духовных ориентиров является
проблемой структуры и иерархии самосознания, то актуальность участия
философии как наиболее фундаментального уровня знания в разработке
методологий всех других частных исследований в любых других отраслях
является сегодня как никогда неоспоримой. Общая для философии и
психологии такая область исследования, как субьективная реальность
человека, закономерно становится «местом встречи» этих двух ветвей
научного знания. Проблемы рефлексии в российской философии конца 20
века и рубежа веков изучаются в работах Д.И. Дубровского, И.С. Ладенко,
В.А.Лекторского, А.П. Огурцова, А.Г.Спиркина, В.С.Швырева,
М.К.Мамардашвили.
Остановимся подробней на некоторых подходах к разработке данной
феноменологии. Прежде всего коснемся вопроса соотношения самосознания и
рефлексии, двух категорий, которые зачастую употребляются друг вместо
друга, но между тем обозначают разные грани процесса углубления человека
в себя, погружения в себя, изучения себя. Рефлексия в сравнении с
самосознанием представляет собой более серьезную степень углубления в себя,
в связи с анализом мотивов совершенных поступков, произведенных действий,
обстоятельств, в которых эти поступки и действия были совершены или
произведены. «Самосознание предполагает выделение и отличение человеком
самого себя, своего Я от всего, что его окружает. Самосознание — это
осознание человеком своих действий, чувств, мыслей, мотивов поведения,
интересов, своего положения в обществе….Самосознание тесно связано с
феноменом рефлексии, как бы расширяя его смысловое поле. Рефлексия —
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]