Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Разговорный стиль и культура речи в переводных текстах. Монография
.pdf
открытый – и по-английски сдержанный: каждое слово точно,
взвешенно, употреблено абсолютно к месту. Сам писатель называл
основными качествами своего письма ясность, простоту и благозвучие
[Моэм 2008: 36], и с этим трудно не согласиться. Подчинив своим
целям смысловые и звуковые богатства английского языка, С. Моэм
создал произведения, которые доставляют читателям эстетическое
наслаждение.
Стиль С. Моэма не содержит какого-либо стилистического
расцвечивания, он краток, лаконичен, но очень емок по своему
содержанию. Несколькими словами автор создает удивительную
метафору, его сравнения простые по форме, но очень точные по
содержанию, а поэтичные эпитеты позволяют читателю точно
представить то, о чем пишет автор. В целом, стилистические приемы
С. Моэма не слишком яркие и как бы ненавязчивые, однако они
оказывают на читателя большое эмоциональное воздействие как в
оригинале, так и в переводе, несмотря на то, что прямой параллелизм
лексического и грамматического состава между ними отсутствует
[Беркнер, Вошина 2003]. Таким образом, в современной критике
сложилось представление о С. Моэме как о выдающимся художнике,
обладающим индивидуальным, оригинальным стилем. Об этом, в
частности, свидетельствует тот факт, что в Англии писателям
присуждают премию имени С. Моэма.
2.2. Разговорная и стилистически сниженная лексика
в произведениях С. Моэма
Как известно, исследование идиостиля конкретного автора
имеет задачу: выявление неповторимости художника слова,
особенностей его творческого мышления, эстетического освоения
мира, зафиксированных в языке художественного произведения
[Пищальникова 1992: 32]. Индивидуальный стиль – это языковая
форма произведений писателя, существующая только соотносительно
с их содержанием и составляющая с ним единство, отмечает
А.В. Федоров [Федоров 1963: 16]. Индивидуально-авторский стиль
всегда есть в большей или меньшей степени абстракция, потому что на
его реализацию в конкретном произведении оказывают влияние такие
факторы, как род и жанр произведения, творческий возраст писателя,
конкретные особенности художественного содержания. Кроме того,
71
если одни писатели творят в более или менее едином стиле
(М.Ю. Лермонтов, Ф.М. Достоевский, А.П. Чехов), то другие
обнаруживают в разных произведениях неодинаковые стилевые
тенденции (А.С. Пушкин, Л.Н. Толстой, М. Горький) [Есин 2003: 64].
В разных произведениях литературная личность писателя
может выступать в различных формах в зависимости от жанровых,
тематических и многих других условий. Язык С. Моэма, писателя–
интеллектуала, в целом, отличается высокой степенью книжности,
возвышенности стиля. Но в то же время английский писатель умело
использует разговорную речь, местами даже фамильярную, и именно
это сочетание разговорности и книжности придает языку С. Моэма его
специфичность и своеобразие. Разговорный характер языка С. Моэма
обнаруживается в словарном составе и фразеологических средствах
его произведений. Здесь обращают на себя внимание слова и
выражения разговорного, фамильярного, а иногда – и грубоватого,
вульгарного стиля, намеренно и сознательно противопоставляемые
писателем гладкому и стандартному словарю литературного языка.
Норма литературного языка и норма языка художественной
литературы, по справедливому замечанию Р.А. Будагова, обычно
находятся в постоянном и разнообразном взаимодействии [Будагов
1967: 49]. В своем художественном творчестве С. Моэм расширяет
нормы литературного языка, глубоко черпая из ресурсов народной и
разговорной речи, стремится показать все многообразие
действительности. Приведем несколько примеров этого рода, не входя
в их анализ, так как стилистический характер их очевиден.
Так, в произведениях С.Моэма встречаются следующие
лексические и фразеологические единицы, которые в
лексикографических источниках отмечены пометой «разговорное»:
poor lamb – бедный ягненок, old boy – дружище, старина, quid – один
фунт мелкими монетами, you brute – грубиян, негодяй, silly ass –
глупый осел, old fogey – старый хрыч, pigsty – свинарник, хлев, old hag
– старая карга, you rotten bitch – ах ты, дрянь, the damned fool –
чертов дурак, you old cow – старая корова, vulgar little beast –
вульгарная скотина, the dirty skunk – паршивая дрянь, you bloody swine
– свинья чертова, a fat lot – куда как много, хоть отбавляй, to take an
audience by the throat – брать публику за горло, to fork out –
раскошелиться, to queer smb.'s pitch – насолить, сделать пакость
кому-л., (get down) to brass tacks – докопаться до сути дела, before you
72
could say knife – и ахнуть не успеешь, to roll in money – купаться в
золоте, go to hell – иди к черту, as pleased as Punch – очень доволен,
рад-радешенек, от души рад, (as) clever as paint – умен как черт, (as)
like as two peas (in a pod) – похожи как две капли воды, one’s cup of tea
– то, что нравится, (as) different as chalk and cheese – совершенно не
похожи, ничего общего, to lead smb. a dance – водить кого-л. за нос,
морочить кому-л. голову и др. Как видим, лексические и
фразеологические единицы принадлежат к разным тематическим
полям. Среди них имеются единицы, выражающие физическое и
психическое состояние человека, его настроение, действия, характер,
интеллектуальные способности, а также слова и выражения,
характеризующие внешность человека, его поведение, материальное
положение и другие.
Разумеется, тексты С. Моэма состоят не только из фамильярновульгарной лексики и фразеологии. Средства С. Моэма достаточно
разнообразны, и среди них есть пригодные не только для насмешки и
иронии, но также для патетики и грусти. С. Моэм широко употребляет
лексику разговорно-сниженного стиля в речи персонажей, используя
ее для их социальной и психологической характеристики, показа
эмоционального состояния, отношения субъекта к адресату, создания
необходимой атмосферы повествования, определения социальной
принадлежности индивида. Приведем несколько примеров из романа
«Театр».
You dirty little bitch, you’ve made me cry; Гадкая ты девчонка,
ты заставила меня плакать (пер. М. Ермашевой); Маленькая
чертовка, ты заставила меня плакать (пер. Г. Островской); Taisez-
vous, petite garce! Vous m’avez fait pleurer (пер. Le Rocher).
You bloody swine, how dare you talk to me like that? It’s you the
ham; Скотина, как ты смеешь так говорить со мной? Сам ты
бездарность (пер. М. Ермашевой); Свинья чертова! Как ты смеешь
так со мной говорить?! Сам ты бездарь! (пер. Г. Островской); Espèce
de brute, comment oses-tu me dire ça à moi? L’amateur, c’est toi. (пер. Le
Rocher).
Рассмотрим пример диалога: – Silly old bitch, he said when the
door was closed behind her. – Pompous old ass, she hissed as she went
down in the lift; – Старая ведьма, – произнес Майкл, когда за Долли
закрылась дверь. – Старый осел, – произнесла Долли, спускаясь в
лифте (пер. Г. Островской); – Vieille catin! se dit-il, quand la porte fut
73
refermée. – Vieille ganache! siffla-t-elle, entre ses dents, dans l’ascenseur
(пер. Le Rocher).
Очевидно, что речь персонажей служит средством
индивидуализации образов героев. Одним из значимых аспектов в
речи персонажей является категория рода. Так, выражения “dirty little
bitch”(«маленькая чертовка») или “silly old bitch”(«старая ведьма»)
характерны для мужчин, а слова “you bloody swine”(«свинья чертова»)
или “pompous old ass” («старый осел») чаще можно встретить в речи
женщин.
Писатель использует слова из разных пластов лексики в
зависимости от тематики произведений и характеристики персонажей:
из речи отдельных профессиональных групп (профессионализмы), из
специальной научной и технической терминологии, слова из местных,
территориальных говоров, в частности диалекта кокни. Отдельные
вкрапления из латинского и французского языков также получают
определенное эстетическое задание в прозе С. Моэма (например, Bis
dat qui cito dat, Lor lumme; pâté de foie gras, femme du monde, quelles
manières, Voyons, ma chère, café au lait, votre beau pays d’apaches, vin
ordinaire, porte cochère, petit-point, Tu es fou, mon petit и т.д.). Они
характеризуют либо говорящего, либо обстановку действия, либо
отношение автора или повествователя к тому, о чем он рассказывает.
При этом, так или иначе, элементы из разных пластов языка всегда
контрастируют с основной массой слов общелитературных, лишенных
специфической окраски. Так, в романе «Театр» представлены слова и
выражения профессионального театрального сленга
(профессионализмы):
You know, it’s not really a star part («Theatre»); Вы знаете, по
сути, это не для ведущей актрисы («Театр», пер. Г. Островской);
Entre nous, ce n’est pas un rôle de vedette («La comédienne», пер.
Le Rocher).
I’ve been a call-boy, a stage-hand, a stage-manager, an actor, a
publicity man, damn it, I’ve even been a critic («Theatre»); Я был
мальчиком, вызывающим актеров на сцену, рабочим сцены, актером,
режиссером, рекламным агентом, был даже критиком, черт побери
(«Театр», пер. Г. Островской); Voilà vingt-cinq ans que je suis dans le
métier, continua-t-il, comme aboyeur d’abord, puis machiniste, acteur et
agent de publicité. Ma parole, j’ai même été critique («La comédienne»,
пер. Le Rocher).
74
Определенную социальную и стилистическую нагрузку несут в
художественном тексте следующие профессионализмы:
He worked very hard, operating, dissecting, or lecturing at his
hospital («The Magician»); А вот работал очень много: оперировал,
делал вскрытия, читал лекции («Маг», пер. Н. Кролик).
She was proud to think that she would hand over to Arthur Burdon
a woman whose character she had helped to form, and whose loveliness she
had cultivated with a delicate care («The Magician»); Она гордилась тем,
что передаст Артуру Бардону девушку, чей характер помогла
сформировать и чью красоту заботливо пестовала («Маг», пер.
Н. Кролик).
But the weeks passed into months and now it was over a year since
he’d been out of uniform. It appeared that he had done well in the air corps
and on his return he cut something of a figure in Chicago, the result of
which was that several business men offered him positions («The Razor’s
Edge»); Но недели складывались в месяцы, и пошел уже второй год,
как он снял военную форму. В авиации он отличился, первое время
считался в Чикаго героем, в результате чего несколько крупных фирм
приглашали его на работу («Острие бритвы», пер. М. Лорие); Mais les
semaines étaient devenues des mois et il y avait à présent plus d’un an qu’il
avait quitté l’uniforme. Il avait bien réussi semblait-il, dans l’aviation et, à
son retour, il s’était acquis à Chicago une certaine réputation qui lui valut
des offres de situation de la part de plusieurs hommes d’affaires ( « Le fil
de rasoir », пер. Renée L. Oungre).
Особый интерес представляет употребление в речи персонажей
вульгаризмов, которые в тексте художественного произведения
переходят, вероятно, в очень грубые интенсификаторы, усилительные
элементы, придающие грубо оскорбительный колорит эмоционально
окрашенной экспрессивной речи персонажей.
What sort of a bloody fool do you take me for? («Theatre»); За
какого же кретина вы меня принимаете? («Театр», пер.
Г. Островской); Me prenez-vous pour une poire ? («La comédienne», пер.
Le Rocher).
“You shut up your trap, you old cow”, said Julia, who could be
very vulgar when she chose («Theatre»); – Заткнись ты, старая корова,
– сказала Джулия; она, когда хотела, могла выражаться очень
вульгарно («Театр», пер. М. Ермашевой); – Заткнись, старая корова, –
сказала Джулия: она могла быть очень вульгарной («Театр», пер.
75
Г. Островской»); – La ferme, vieux chameau ! fit Julie qui pouvait être très
vulgaire, quand elle le voulait («La comédienne», пер. Le Rocher).
“I’m a beast, I’m a slut, I’m just a bloody bitch. I’m rotten through
and through” («Theatre»); «Я – скотина, я – потаскуха, я – чертова
сука, я – дрянь до мозга костей» («Театр», пер. Г. Островской); « Je
suis une brute, une garce, le dernière des dernières » (« La comédienne »,
пер. Le Rocher).
“Hold your bloody tongue”, she said («Up at the Villa»); –
Придержите ваш чертов язык, – фыркнула Мэри («На вилле», пер. В.
Вебера); – Придержи свой болтливый язык, – попросила она
(«Наверху, в вилле», пер. Р. Хуснуллиной).
В целях речевой характеристики персонажей с точки зрения их
принадлежности к определенной социальной группе или
определенной части Англии С. Моэм использует английский диалект
кокни, и переводчики стремятся сохранить стилистически сниженную
маркированность вплоть до вульгаризмов. Например:
It’d only fidget me to ‘ave a lot elephant’s tusks in me mouth
(«Theatre»); Только мешать будет, коли напихаешь полон рот
слоновьих клыков («Театр», пер. Г. Островской); Et puis, toutes ces
défenses d’éléphant dans la bouche, ça me gênerait. («La comédienne»,
пер. Le Rocher).
If he saw you now ‘e wouldn’t, not if I know anything about men
(«Theatre»); Ну, посмотрел бы он на вас сейчас, ни в жисть бы не
прислал, я их брата знаю, – сказала Эви («Театр», пер. Г. Островской);
S’il vous voyait en ce moment, je vous fiche mon billet qu’il ne vous
enverrait rien du tout, ou je ne connais pas les hommes («La comédienne»,
пер. Le Rocher).
Some feller knocked all of a heap by your fatal beauty, I expect
(«Theatre»); Верно, какой-нибудь бедняга, которого ваша роковая
красота стукнула обухом по голове («Театр», пер. Г. Островской);
Quelque malheureux à qui votre beauté fatale a tapé dans l’oeil («La
comédienne», пер. Le Rocher).
I don’t wonder. When you start thinking of the past it means you
ain’t got no future, don’t it? («Theatre»); Понятно. Если уж начинаешь
думать о прошлом, значит будущего-то нет – так что ли? («Театр»,
пер. М. Ермашевой); Нечего удивляться. Коли начинаешь думать о
прошлом, значит, у тебя уже нет будущего («Театр», пер.
Г. Островской); Ça ne m’étonne pas. Quand on pense au passé, c’est
76
qu’on n’a plus rien à attendre de l’avenir, pas vrai ? («La comédienne»,
пер. Le Rocher).
You can say what you like, Mr. Gosselyn, but no one’s going to
maid Miss Lambert as long as I’ve got me ’ealth and strength («Theatre»);
Говорите что хотите, мистер Госселин, а только пока у меня есть
здоровье да силы, никто другой не будет прислуживать мисс
Лэмберт («Театр», пер. Г. Островской); Vous pouvez causer tant que
vous voudrez, monsieur, mais tant que j’aurai la force et la santé, c’est moi
et pas une autre qui servirai miss Lambert («La comédienne», пер.
Le Rocher).
Выше приведенные примеры показывают, какими способами и
приемами пользуются переводчики при переводе такого социального
диалекта, как кокни. Так, грамматические и фонетические отклонения
от литературной нормы в переводах на русский язык переведены с
использованием приема компенсации на лексическом уровне, т.е.
грамматические или фонетические искажения текста оригинала
находят свое отражение в русском тексте в употреблении разговорных
лексических единиц (напихать, бедняга, ни в жисть), союзов,
отмеченных в лексикографических источниках пометой «народноразговорное» (коли, да), а также в употреблении фразеологических
единиц, также маркированных как разговорные. Во французских
переводах для адекватной передачи названного диалекта используется
перевод с помощью фразеологических единиц, в частности, перевод с
помощью фразеологических аналогов.
Наличие в языке произведения более или менее резко
окрашенных элементов из отдельных пластов языка играет немалую
роль для индивидуального стиля писателя. Они не создают нового
значения и нового образа – в тех случаях, когда значение и образ
могли бы быть выражены словом общеупотребительным, но бросают
на него особый свет, служат средством выразить к нему отношение
действующего лица или автора. Эти слова (средства), за редкими
исключениями, не составляют основы языковой ткани: наоборот, они
обычно бывают в нее лишь вкраплены. Но художественная роль этих
вкраплений оказывается иной раз очень значительной. Они углубляют
перспективу, в которой перед нами предстают события, люди с их
чувствами и мыслями, окружающие их вещи, они с разных сторон
освещают и оттеняют образы создаваемые писателями, и выделяют их
или противопоставляют друг другу [Федоров 1963: 123].
77
Индивидуальный стиль писателя ярко и непосредственно
сказывается в отборе лексики, в области фразеологии и в сфере
сочетания слов, где между отдельными элементами словарного
состава обнаруживается необыкновенный простор для новых и
неожиданных связей [Федоров 1971: 79].Элементы разговорной речи
обнаруживаются не только в речи персонажей, но и в речи автора.
М.М. Бахтин справедливо отмечает разные смысловые плоскости, в
которых лежат речь персонажей и авторская речь. Персонажи говорят
как участники изображенной жизни, говорят, «так сказать, с частных
позиций, их точки зрения так или иначе ограничены (они знают
меньше автора). Все персонажи и их речи являются объектами
авторского отношения (и авторской речи). Но плоскости речей
персонажей и авторской речи могут пересекаться, то есть между ними
возможны диалогические отношения» [Бахтин 1986: 311].
В авторской речи внелитературные средства применяются в
ограниченном количестве, преимущественно, в обрывках
высказываний героев, отражающих их речевые навыки, и вводятся в
нее, косвенной и отчасти несобственно-прямой речью. В авторской
речи в произведениях С. Моэма разговорно-сниженные элементы
крайне редки, тогда как фразеологические единицы с пометой
«разговорное» наличествуют. Приведем следующие примеры.
Men were such fools; there wasn’t one of them who wouldn’t cut off
his nose to spite his face («Theatre»); Мужчины – такие дураки, они
способны наплевать в собственный колодец («Театр», пер.
Г. Островской); Les hommes sont si bêtes. Toujours prêts à sauter dans le
bain pour y mettre les autres («La comédienne», пер. Le Rocher).
All the same she kept her eyes open, and if she noticed that any
woman had predatory intentions on Charles she took care to queer her
pitch («Theatre»); Все же она была настороже и, когда замечала, что
какая-нибудь женщина обхаживает Чарльза, обязательно
подставляла ей ножку («Театр», пер. М. Ермашевой); Тем не менее
она всегда была начеку, и если ей чудилось, что какая-то женщина
собирается подцепить Чарльза на крючок, Джулия делала все, чтобы
испортить ей игру («Театр», пер. Г. Островской); Pourtant, elle ouvrait
l’oeil. Flairait-elle chez une femme l’intention de mettre la main sur
Charles, elle lui coupait aussitôt l’herbe sous le pied et, en cas de danger,
elle allait même jusqu’à simuler une extrême jalousie («La comédienne»,
пер. Le Rocher).
78
She almost wished he wasn’t going tomorrow so that she could
have the pleasure of turning him bag and baggage («Theatre»); Она чуть
ли не жалела, что завтра он уезжает, и она будет лишена
удовольствия выгнать его («Театр», пер. М. Ермашевой); Жаль, что
он уезжает завтра сам. С каким удовольствием она выставила бы
его за дверь со всеми его пожитками («Театр», пер. Г. Островской);
Elle en vint presque à regretter qu’il dût partir le lendemain, elle aurait pu
s’offrir la joie de le flanquer à la porte avec ses cliques et ses claques
(«La comédienne», пер. Le Rocher).
It was a load off his mind («Theatre»); У него камень свалился с
души («Театр», пер. М. Ермашевой); У Тома гора с плеч свалилась
(«Театр», пер. Г. Островской); Tom se sentait délivré d’un gros poids
(«La comédienne», пер. Le Rocher).
It was said that you could always find a mug in the city to write a
fat check for the production of a play … («Theatre»); Говорили, что
всегда можно найти простофилю, который выпишет чек на
кругленькую сумму для постановки новой пьесы («Театр», пер.
Г. Островской); A en croire les gens, il se trouvait toujours une bonne
poire prête à signer un gros chèque pour soutenir une pièce
(«La comédienne», пер. Le Rocher).
To tell you the truth authors don’t hobnob with kings and queens as
a general rule («The Razor’s Edge»); Да потому что писатели, как
правило, не водят дружбу с королями и королевами («Острие бритвы»,
пер. М. Лорие); A vous parler franc, les écrivains, en général, n’ont pas
l’habitute de trinquer avec les rois et les reines («Le fil de rasoir», пер.
Renée L. Oungre).
Разговорная речь, как известно, находит свое прямое
отражение в диалогической речи. В художественных произведениях
диалогам обычно отводится значительное место. Через диалоги видно
стремление автора убедительно воссоздать разговоры людей и через
них показать мысли, чувства, характеры. Но каждый автор разрешает
эту задачу по-своему, средствами своего индивидуального стиля: вот
почему у одного писателя действующие лица, при всем своеобразии
речи каждого из них, бывают в этом отношении не похожи на
персонажей другого автора, а между собою обнаруживают даже черты
некоторого родства [Федоров 1963: 85].
Диалогическая речь как тип коммуникации наиболее широко
представлена в двух сферах человеческой деятельности: в реальном
79
межличностном общении людей и в художественном словесном
творчестве, где она представлена в двух разновидностях – диалог в
драме, где он выполняет доминантную, конституирующую текст
функцию, и диалог в эпическом произведении [Лагутин 1991: 4].
О диалогической речи высказывались такие видные ученые,
как Л.В. Щерба (1957), Г.О. Винокур (1959), М.М. Бахтин (1979),
С.С. Беркнер (1960), Т.Г. Винокур (1977), Н.А. Кожевникова (1977),
М.Н. Кожина (1986), О.Б. Сиротинина (1979), В.И. Лагутин (1991) и
др. Так, для М.М. Бахтина характерны две трактовки диалога: в
широком и узком понимании. Диалог в широком смысле есть встреча
двух сознаний, и с этой точки зрения недиалогической речи нет,
любой текст всегда «двупланов» и двусубъектен». Диалог включатся в
представление о коммуникативной сущности языка как
общественного явления. Необходимое присутствие партнера как
сущностная характеристика диалога интерпретируется в этом случае
как возможность, которая может быть рано или поздно реализована,
т.е. партнер понимается в предельно широком плане как человечество
во все времена и в неограниченном пространстве. Диалогичность в
широком смысле рассматривается как условие жизни человека, как
предпосылка существования человеческого общества вообще. По
мнению М.М. Бахтина, «жизнь по природе своей диалогична. Жить –
значит участвовать в диалоге: вопрошать, внимать, отвечать,
соглашаться и т.п.» [Бахтин 1979: 318]. Для диалога в узком его
понимании характерен следующий набор дифференциальных
признаков: наличие не менее двух собеседников; обязательная смена
говорящих; участники диалога понимают язык, на котором ведется
диалог; участники диалога видят, по меньшей мере, слышат друг друга
[Лагутин 1991: 8].
Художественный диалог исследуется с разных сторон также в
работах В.В. Виноградова, Б.Н. Ларина, Н.Ю. Шведовой,
М.Б. Борисовой, В.М. Милых, В.В. Одинцова, А. Беттен, Г. Бауер,
Г. Лерхнера, Р. Циммер, Б. Шпильнер, Р. Шмахтенберг и др. Для
многих проблема художественного диалога предстает как вопрос
передачи явлений естественной разговорной речи в художественных
текстах разных авторов. Художественный диалог рассматривается не
как «снимок», копия разговорной речи, а лишь как достаточно близкая
или далекая репрезентация ее, чаще всего говорят о стилизации и о
типизации разговорной речи [Лагутин 1991: 18]. В частности, по
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]