Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Разговорный стиль и культура речи в переводных текстах. Монография
.pdf
[Степанов 1965: 242]. Арго – социальная разновидность речи
замкнутой группы людей, непонятная для непосвященных;
французское арго возникло как язык преступного и деклассированного
мира в Париже, указывает В.Г. Гак [Гак 1986: 132]. Арго представляет
собой, с одной стороны, «ветвь» (по выражению П. Гиро (P. Guiraud
1956) или, точнее, пласт просторечного словаря, а с другой –
социальный диалект деклассированных элементов, т.е. людей,
занимающихся деятельностью если не противозаконной, то во всяком
случае, не санкционируемой обществом [Долинин 1978: 325].
Вот как определяется термин арго в современных
лексикографических источниках. Argot – 1. Langage des malfaiteurs, du
milieu. 2. Vocabulaire particulier à une group social, à une profession :
argot scolaire [Larousse du Collegè 2003: 95]. Современное французское
арго представляет собой сложную систему разновидностей речи с
расплывчатыми границами. Его ядром является «общее арго» – речь
преступного мира, «дна» общества (l’argot du milieu). Оно утратило в
значительной степени свой тайный характер. Наряду с ним имеются
действительно «тайные» языки отдельных профессиональных групп, в
которых слова специально искажаются, чтобы их нельзя было понять
посторонним. Например, « javanais », где в каждое слово вставляется
слог va : jave nave save pava ( = je ne sais pas). С другой стороны,
появляются профессиональные арго: биржевиков, летчиков, артистов
театра и кино и т.п. [Гак 1986: 132]. Со второй половины XIX века
происходит быстрое «рассекречивание» арго. Его лексика
смешивается с просторечными пластами лексики, преимущественно в
просторечии Парижа, и в то же время все более и более внедряется в
язык образованной части общества, а затем и в литературную норму,
попадая в тот ее пласт, который образует собственно фамильярную
речь, langue familière. Отсюда арго проникает в художественную
литературу [Степанов 1965: 243].
В современном арго выделяются, как отмечают исследователи
(P. Guiraud, 1956; В.Г. Гак, 1986; К.А. Долинин, 1978), два основных
лексических пласта: 1) терминологическая лексика, обозначающая
специфические понятия, связанные с профессиональной
деятельностью носителей арго (воровство, мошенничество,
нищенство, проституция и т.п.) и «профессиональным риском»
(тюрьма, полиция, суд); 2) эмоциональная и эмоционально-оценочная
61
лексика, обозначающая в основном те понятия, которые сами по себе
вызывают какую-то эмоциональную реакцию.
Специфика и положение арго в современном французском
языке ставит ряд сложных теоретическим проблем. Арго – вторичное,
дополнительное средство общения, те, кто им пользуется, владеют
разговорной речью, либо просторечием, либо диалектом, которые и
являются основными, обязательными средствами общения для них. В
отличие от просторечия или диалекта, арго не имеет своей грамматики
и своей фонетики, использует грамматику разговорной речи или
просторечия. Зато в сфере лексики оно проявляет необыкновенную
активность. Используя разнообразные средства: переосмысление
общеупотребительных слов, их фонетические изменения,
своеобразные суффиксы, заимствования, словосочетания, оно создает
обширный словарь [Гак 1986: 133].
Таким образом, в результате рассмотрения основных
особенностей разговорной речи в различных языках было определено,
что разговорная речь отличается от кодифицированного
литературного языка набором единиц разных ярусов языковой
системы (лексика, номинация, морфология, синтаксис,
словообразование); разговорные слова и выражения выделяются
внутри общенародного литературного слоя лексики, как слова и
выражения, характерные для условий живого устного неофициального
общения двух или более человек; эти слова выделяются из фонда
общеупотребительного на данном этапе развития словарного состава
языка и противопоставлены словам книжно-литературного характера;
эти слова отличаются большей или меньшей степенью эмоциональной
окрашенности. Разговорно-окрашенная лексика характеризует сферу
своего употребления как обиходно-бытовую, т.е. указывает, что может
быть применена без какой бы то ни было специальной цели при
общении в обиходно-бытовых условиях. Внелитературная лексика –
это слова и словосочетания, а также их отдельные значения,
находящиеся за пределами литературного языка. К ним относятся
диалектизмы, вульгаризмы, жаргонизмы и арготизмы, просторечия и
под.
Если термины в разных языковых традициях (в русском,
английском и французском языках) в целом совпадают, то различия в
разговорном стиле, в том числе разговорной и стилистически
сниженной лексике касаются понятия (уровня) нормы, которое в
62
исследуемых языках различно. Различные языковые традиции,
сложившиеся в разных языках, оказали определенное влияние на
особенности формирования функциональных стилей. Поэтому
понятие нормы, в известной степени, в разных языках может не
совпадать. Так, французская норма создана в основе своей
классицистами, с их пуризмом, ограничением просторечных слов и
т.д.; русская же – реалистами, в частности и в особенности А.С.
Пушкиным, – и потому с самого начала даже по материальному
составу словаря она сближена с разговорным стилем. Так,
французский нейтральный стиль оказывается сдвинутым в сторону
книжной речи, а русский нейтральный стиль отодвинут от нее в
сторону фамильярной речи. Нормы русского языка отличаются
достаточной степенью строгости и упорядоченностью, что не
исключает их эластичности и достаточно быстрого
совершенствования. Еще более эластичны нормы английского языка.
В Англии господство классицизма не было так сильно, как во
Франции. Наблюдения показывают, что в целом в англоговорящих
странах наибольшая степень сниженности норм в пределах
разговорной речи допустима в Австралии, затем идут США и
Великобритания. При этом переводчик сталкивается с проблемой
подбора стилистически равноценного эквивалента.
Учет стилистических норм при сопоставительном анализе
различных языковых явлений на материале художественных текстов
имеет важное практическое значение и при обучении иностранному
языку, так как дает возможность осознанно овладеть языком и
позволяет избежать определенных видов интерференции.
63
Глава II. ЯЗЫК С. МОЭМА И ОСОБЕННОСТИ
РАЗГОВОРНОЙ И СТИЛИСТИЧЕСКИ СНИЖЕННОЙ
ЛЕКСИКИ В ЕГО ПРОИЗВЕДЕНИЯХ
2.1. Язык и стиль С. Моэма в оценке критиков
Вильям Сомерсет Моэм (1874-1965) – достаточно успешный
автор десятка романов, нескольких книг мемуарно-эстетического
плана, многих пьес и рассказов. Существует множество переводов его
произведений на различные языки мира, в том числе русский и
французский. Разговорные элементы в текстах художественных
произведений С. Моэма присутствуют в разном объеме, именно
поэтому проанализировать язык писателя-интеллектуала, а также
изучить «лабораторию» самих переводчиков представляется весьма
интересным.
О творчестве С. Моэма писали В. Скороденко (1972, 1989,
1997), И. Левидова (1983), Н.П. Михальская (1998), Г. Ионкис (1991),
Д.П. Шестаков (1977), И.Р. Гальперин (1958), Дж. Олдридж (1964),
Г. Грин, Р. Колдер (2001), Т. Морган (2002). Существует также ряд
работ Л.Б. Темниковой (2005), В.В. Гузиковой (2004),
Е.Л. Пивоваровой (2008), И.В. Трикозенко (2003), Е.А. Брюхановой
(2004), О.О. Легг (2004), Р.Р. Хуснуллиной (1998), О.Н. Юрочкиной
(2009) и др., где творчество писателя рассматривается
преимущественно с литературоведческой позиции.
Как британские, так и российские критики относили
творчество писателя и к реализму, и к модернизму, и к натурализму.
Так, критики Д.Г. Жантиева в «Истории английской литературы»,
М. Тугушева в предисловии к русскому изданию романа «Луна и
грош» неоднократно подчеркивали связь С. Моэма с натурализмом
французского толка, например воздействие на него эстетики Э. Золя. В
доказательство обычно ссылаются на первый роман С. Моэма «Лиза
из Ламбета» (Liza of Lambeth, 1897), созданный на основе наблюдений,
которые собрал начинающий литератор, работая при больнице
св. Фомы в Лондоне. Известно, что английская литература
натуралистической ориентации возникла еще до того, как Э. Золя
развил свою теорию «экспериментального романа». С ней связано
творчество английских писателей, отдавших дань позитивизму
(ведущей фигурой здесь был Джордж Элиот), в книгах весьма
64
популярного во второй половине XIX в. Чарльза Рида, автора так
называемых «романов факта», построенных на строго выверенном
документальном материале. Так что натуралистические тенденции у
С. Моэма, очевидно, нефранцузского происхождения [Скороденко
1972: 4].
Его творчеству посвящены несколько исследований,
вышедших в 50-е – 60-е гг. Однако эта точка зрения на творчество
С. Моэма вызвала возражения. Большая же часть критиков
рассматривала его произведения как реалистические, отмечая, что
реализм свойственен не только художественному методу, но и стилю
писателя. О нем с уважением отзывались такие взыскательные
ценители, как Ричард Олдингтон, Малколм Каули, Дж. Олдридж и
другие. С. Моэма называли «английским Мопассаном», он, однако,
продолжал оставаться писателем английским. Литературная
преемственность в его творчестве, прежде всего национальная. Он
продолжил традиции Д. Свифта и У. Теккерея, Ч. Диккенса и
Дж. Олдриджа. С. Моэм стремился к жизненной правде. Характерно,
что многие критики отмечали, что реализм свойственен не только
художественному методу, но и его стилю. Так, Ричард Олдингтон
говорит о нем как о художнике «точного, ясного, бескомпромиссного
и неукрашенного» стиля. О «честном, не признающем
восторженности» стиле С. Моэма неоднократно писал Грэм Грин.
Критика подчеркивала особенность стиля писателя, как точное
изображение примет времени, места и социальной среды. Его
персонажи наделены индивидуальностью; далеко не всегда
симпатичной, но необыкновенно живой, «фактурной», создающей
иллюзию зрительного образа [Скороденко 1972: 8].
О реализме стиля С. Моэма интересно писал Дж. Олдридж,
который рассматривал писателя как позднего викторианца, младшего
современника Б. Шоу, Д. Голсуорси, Г.К. Честертона, Г. Уэллса,
А. Беннета. Все они писали в эпоху, когда Англия была несокрушимой
мировой державой, уверенной, что ей до конца дней суждено занимать
первое место в мире [Олдридж 1964: 7].
Сам С. Моэм отрицает, что когда-либо развивал в своих
произведениях социальные идеи, отстаивал ту или иную точку зрения,
ставил себе какую-либо цель, кроме желания заинтересовать читателя.
В лучших произведениях С. Моэма ставятся такие проблемы,
как смысл человеческой жизни, природа искусства, характер
65
писательского творчества, проблемы общечеловеческого и
общефилософского плана. В стиле писателя отразилось трагическое
начало, столь характерное для многих писателей XX столетия,
скрытый драматизм характеров и человеческих отношений.
Стремление к личной свободе, независимости от уклада и условностей
социальной касты – мотив, проходящий через всю прозу и
драматургию С. Моэма, определивший во многом стиль его
произведений. С. Моэм оставался верен своему призванию:
изображать людей «такими, каковы они есть», – какими он видит их.
Важная особенность его стиля: скептический, а порой даже
цинический аспект в изображении людских пороков и заблуждений,
который ни в коей мере не заглушает способность видеть в человеке и
привлекательные, достойные уважения, а подчас и восхищения
свойства: искреннюю доброту, самоотверженность, отвагу, высокие
духовные помыслы [Левидова 1983: 3-12].
Творчество С. Моэма отличается многообразием: он был
драматургом, новеллистом, романистом, критиком-эссеистом,
публицистом. Во всех жанрах С. Моэм работал подолгу и оставил
десятки произведений, которые переиздаются и широко читаются на
разных языках мира. Считается, что эссе С. Моэма – продукт
взаимодействия его изысканно-экономного стиля («…и по сей день я
верен правилу использовать ровно столько слов, сколько необходимо,
чтобы ясно выразить мысль») с жесткими требованиями, которые он
предъявлял к критике вообще («…хороший критик соотносит
произведение литературы с неким эталоном совершенства и, стараясь
проникнуть в замысел автора, судит беспристрастно о результатах его
труда») и к себе как критику в частности: «Я без колебаний указал в
каждом романе не только достоинства, которые в нем вижу, но и
недостатки, ибо слабой услугой читателю оказывается огульная
похвала, порой изливаемая на произведение, заслуженно считающееся
классическим». На страницах книги «Подводя итоги» (1938) он
несколько раз, и не без патетики, в целом чуждой его спокойному
стилю, писал о полной и неограниченной свободе художника.
Действительность под его пером была окрашена авторским
отношением, поэтому его книги и не оставляют читателя
равнодушным. С. Моэм-эссеист был щедр на афористические
суждения. Ремеслом своим он владел в совершенстве, «одержимость
66
правдой» соединял с ясностью стиля и безупречностью языка
[Скороденко 1989: 3-22].
Стиль драм С. Моэма отличается сценичностью. Он обладал
истинным «инстинктом сцены». Пьесы давались ему с удивительной
легкостью. Они насыщены выигрышными ролями, оригинально
построены, диалог в них отточен и остроумен. С. Моэму принадлежат
легкие комедии характеров и положений, злые сатиры на нравы и
социально-психологические драмы (типа «За заслуги») с острым
конфликтом и точной прорисовкой исторического времени. Его пьесы
отличаются динамичным действием, тщательной разработкой
мизансцен, компактным живым диалогом.
В основе романов С. Моэма лежит крепко выстроенный сюжет,
все части его соразмерны. Характерные черты стиля – краткость
(единственное исключение – «Бремя страстей человеческих») и
простота. Они написаны без аффектации, в них нет причудливых
конструкций, вычурных сравнений и эпитетов. Как и у других
писателей-врачей (Синклер Льюис, Джон О'Хара), его проза не
метафорична. Писателя не увлекало экспериментирование в
литературе. Он стремился писать без всяких ухищрений, вполне
укладывался в традиционные формы и, будучи великолепным
рассказчиком, умел «мыслить сюжетом» [Михальская 1998]. Опыт
драматурга позволил ему оценить преимущества быстрого развития
сюжета и сделать роман живым и динамичным. Именно в этом и
состоит секрет занимательности прозы С. Моэма.
С особой силой его талант проявился в жанре рассказа.
Особенность рассказов С. Моэма состоит в соединении
остросюжетности с психологизмом. «Изучение характера – моя
специальность», – говорил С. Моэм [Михальская 1998]. Рассказы
С. Моэма занимательно и живо написаны, драматичны и часто
завершаются неожиданной концовкой. Простые по форме, предельно
сжатые, лишенные претензий на формальную новизну, они таят в себе
странное очарование, рождая «гармонию достоверности». С. Моэм
классичен, его рассказам свойственна завершенность формы, речь его
течет без суеты, и новизна его скорее в точке зрения, с которой ему
открываются его герои, «в том лирическом раздумье, в том
одиночестве авторского «я» [Ионкис 1991: 5-25].
Стиль С. Моэма отличается простотой и ясностью. The last but
not the least, как говорят англичане, – язык моэмовской прозы. «После
67
долгих размышлений я решил, что мне следует стремиться к ясности,
простоте и благозвучию», – так сам писатель определил
специфические черты своего письма. Для С. Моэма характерна редкая
соразмерность между смысловым содержанием, звучанием и
графическим «оформлением» фразы и даже отдельного слова. Вот
почему его проза так выразительна при полном отсутствии каких бы
то ни было стилевых экстравагантностей и словесного расцвечивания.
Язык его книг можно назвать эталоном живого, подвижного
английского литературного языка, – как справедливо пишет
В. Скороденко [Скороденко 1972: 8].
В критике отмечались стилистические особенности
произведений С.Моэма: символика, как в композиции, словесном и
синтаксическом оформлении, а также в смысловом содержании; что в
конечном итоге и отличает его от других писателей и придает его
текстам особенный, ни с чем не сравнимый колорит. Емкость
художественной детали, естественный диалог, виртуозное подчинение
своим целям смысловых и звуковых богатств родного языка,
интонация повествования – доверительная, раскованная и
одновременно отстраненная, лукаво смущающая читателя
открытостью авторского суждения, но ограждающая самое личность
автора от неподобающего любопытства – эти особенности стиля
С. Моэма отмечали многие критики. «Моэмовский» стиль –
соединение этой интонации с прозрачностью мысли и слова. Его стиль
выразительный в своей прицельной точности и экономной простоте
[Скороденко 1997: 10]. Многообразие характеров, типов, положений,
конфликтов, сопряжение патологии и нормы, добра и зла, страшного и
смешного, обыденности и экзотики превращают его новеллистическое
наследие в, своего рода, «человеческую трагикомедию». Вместе с тем,
ирония С. Моэма суховата, язвительна и нередко по-свифтовски
ригорична, когда он касается пошлой жизни пошлых людей.
Нравственная и эстетическая критика мира буржуазной
посредственности принимает в его книгах форму развенчания
снобизма с помощью смеха и едкой иронии [Скороденко 1997: 16].
По мнению Д.П. Шестакова, С. Моэм мастерски обыгрывает
чистоту своего слога, он готов демонстрировать отсутствие ярко
выраженного индивидуального стиля, если это равнозначно
отсутствию сколько-нибудь выраженного пафоса. Он обходится
штампами, идиомами и словечками из лексикона своих персонажей –
68
лексикона «среднего класса», – подавая их в то же время с еле
заметным превосходством. Тем самым он как бы возвращает
читателям – прототипам своих героев – их собственную речь, намекая
при этом на ее подлинную цену. Так, уже во фразе С. Моэма
ощущается момент стилизации, в той или иной степени
пронизывающей художественную ткань всех его произведений. В
обиход читателей и литературоведов во всем объеме еще не вошло
такое понятие как «стиль С. Моэма» (так же как нет ни у англичан,
ни у нас, где С. Моэма хорошо знают и любят, понятий «моэмовский
персонаж» или «моэмовская атмосфера») [Шестаков 1977: 18].
О стиле С. Моэма И.Р. Гальперин писал так: «Совершенно
другой характер носит описание героя у Соммерсета Моэма. Кажется,
что личные симпатии и антипатии автора здесь полностью подчинены
объективному анализу черт характера героя. Здесь нет ни одного
эпитета. Единственное сравнение дается как бы устами самого героя и
не относится к описанию. Все предложения короткие, почти
однотипные. Нет ни одного предложения, которое можно было бы
назвать эмоционально-напряженным. Это видимость объективной
оценки достоинств и недостатков героя. Эмоциональная окрашенность
проступает в описании бесстрастного отношения героя к чувствам,
переживаниям и настроениям других людей, с которыми ему
приходится иметь дело. Бесстрастность как основная черта героя
находит свое выражение в языковых средствах, в их выборе»
[Гальперин 1958: 358]. Исследователи творчества С. Моэма
справедливо утверждают, что писатель не пролагал новых путей в
литературе, но создал свой стиль. Он не претендовал на открытие
новых истин, но предложил свою точку зрения на истины известные,
заставив их заиграть по-новому. С. Моэм жил в свое время и своим
временем, не уходя от вопросов, которые оно ставило перед ним –
художником слова и англичанином. Писатель честно свидетельствовал
о том, что видел, говорил правду, как он ее понимал. Говорить правду
о том, что знаешь, было для С. Моэма главной творческой заповедью
[Скороденко 1997: 9].
С. Моэм писал не языком теоретических формул, но с живой
непосредственностью и прекрасной внятностью мудрого и
благорасположенного к читателю собеседника, говорил как бы на
равных, стремясь предельно ясно изложить все, что имел и желал
сказать. В его произведениях сказывается обаяние моэмовской
69
манеры, феноменальная отточенность фразы и слова. Свои суждения
он формулировал внятно и ясно, на полностью свободном от
литературно-критического жаргона языке, так что сказанное им
завладевает вниманием любого, как он его называл, грамотного
читателя, а не только специалиста-филолога. Книги С. Моэма –
образец ясной, выразительной и живой английской литературной речи
[Скороденко 1989: 3-22].
С. Моэм был настоящим художником, тонко чувствовавшим
соответствие того или иного жанра требованиям момента, и это также
одна из причин его современности [Ионкис 1991: 5-25]. С. Моэм
пишет живо, увлекательно. Мастер строить напряженную
драматическую или иронически-комедийную фабулу, скептик,
который с профессиональным интересом, но без особых эмоций
наблюдает невероятные переломы человеческого поведения в разных
уголках земного шара. В книге «Подводя итоги» С. Моэм откровенно,
с максимальной отстраненностью определяет свои
«профессиональные возможности». Знает сильные стороны своего
дарования: умение развивать действие, острую наблюдательность,
чувство юмора и ясность слога. Но, вспоминая писательскую юность,
замечает: «Язык у меня был банальный, словарь ограниченный, фразы
избитые, грамматика сильно хромала». Писал он всегда предельно
ясно и понятно, то есть демократично, что очень вредило ему в глазах
интеллигентной элиты, но широкую читательскую публику
привлекало и располагало. Однако и здесь не было
приспособленчества – такова художественная индивидуальность
писателя [Левидова 1983: 3-12].
С. Моэм работал в традиционных формах последовательно
развивающегося повествования с четкой фабулой, в которой, по его
словам, есть «начало, середина и конец». Язык писателя отличается
простотой, включает элементы разговорной речи, и при том, что речи
рассказчика присущи изящество, афористичность и ироничность, в
диалогах С. Моэм активно использует расхожие выражения, клише,
трюизмы. По художественной манере С. Моэма можно причислить к
писателям-реалистам. При этом очень строг к форме: стройность
сюжета, выверенность диалога, чистота интонации повествования,
экономность и емкость описаний, неизменная суховатая ирония – все
то, что сложилось в понятие «моэмовский стиль», характерный для
лучших его романов и рассказов, одновременно раскованный и
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]