Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Психология человеческой жизни. Учебное пособие для вузов и ссузов

.pdf
Скачиваний:
2
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
Ольге пришлось пережить это. Я не хочу описы­вать бытовые детали — жизнь продолжается, и се­годня люди, которые участвовали в этом ее событии, живут после пережитого иначе. Отчаяние, пережитое Ольгой, научило их тому, что не было очевидным. Научило ценить естественность чувств как их высшее проявление, научило видеть жизнь как дар, открыло те стороны души, их собственной души, о которых можно говорить как о естественных религиозных и экзистенциальных чувствах.
Ольга пережила отчаяние, связанное с разочаро­ванием в ценности своей любви к людям. Я не буду обсуждать вопрос о том, кто виноват и что делать...
Она — естественный человек, живший в усло­виях, где
надо иметь осознанную защиту, психоло­гическую защиту своего Я от воздействия других людей, — не имела такой защиты. В человеческой психике есть бессознательные механизмы защиты, они оберегают Я от исчезновения. Но когда человек приобретает сознание, а оно всегда искусственное образование, потому что знаково по своей природе, он должен приобрести (сформировать) и способы защиты своего природного, естественного Я от по­глощения его знаками. Этот процесс обычно описы­вается как становление личности, как приобретение ее индивидуальности, одним из структурных свойств которой является наличие Я-концепции. Именно она позволяет человеку ориентировать Я-усилия таким образом, чтобы Я сохранилось, не было опустошено, обессилено или было деструктурировано
то содер­жание психической реальности, которое составляет данность ее свойств.
Я-концепция — относительно устойчивое знако­вое структурное образование, которое можно уви­деть, услышать, понять как наличие автора в тех тек­стах, которые создает человек. В этом смысле любой говорящий на русском языке может, например, опре­делить степень представленности автора в каждом
321
из следующих высказываний: «Идет снег»; «Идет снег?»; «Снег идет!!»
Эти различия связаны с представленностью в тек­сте качеств Я. Через обозначение своего Я в тексте человек делает его понятным не только для других людей, но и для себя. Таким образом его Я-концепция начинает существовать в пространстве отношений как особое знаковое
образование, требующее своего
места и времени проявления.
Психологам часто приходится учить людей по­строению Я-высказываний (примером этого являются программы в книге Г. Фенстрхэйма и Дж. Бэйера «Не говори «да», если хочешь сказать «нет» (М., 1997). Это обучение становится необходимым, так как нуж­ны специальные усилия по созданию и трансляции знаков,
структурирующих Я-концепцию как относи-
тельно устойчивое образование сознания.
Ольга встретилась с необходимостью Я-концепции как с необходимостью любви к себе. В минуты от­чаяния была сформулирована идея необходимости любви к себе, ее важность для жизни среди людей, чтобы «не потерять их в своей любви к ним» (это ее слова). Было
в ней настоящее счастье — счастье любить, уметь любить, которое дано человеку по за­мыслу творения. В реализации этого замысла чело­век может и должен быть сам для себя таким же объ­ектом любви, как и другие люди. Для этого людям дано индивидуальное сознание, которое может быть защищено собственной же любовью
человека, чтобы быть обращенным всей силой этой любви к другим людям.
Последние месяцы жизни Ольги были связаны с переживанием отчаяния, она преодолела его, совер­шив еще один жизненный подвиг — подвиг обретения авторства своей души. Я оставлю эту главу незавер­шенной, поставлю в конце ее те многозначительные точки, которых достаточно в этом
тексте, пусть они
еще раз позволят читателю сделать свое заключение.
322
Я не буду пытаться анализировать или оценивать. Жизнь прожита светлая и кроткая, без мук, смерть была ее завершением. Все знают, что такая смерть дается праведным людям. Такой была Ольга.
323
Глава 15. А. Н. Терентьев
Интервью с Александром Николаевичем
Терентьевым
Ключевые понятия: интервью, текст.
В результате изучения главы студенты должны:
знать социальную ситуацию; уметь формулировать вопросы; владеть понятием о жизненной факте.
Терентьев Александр Николаевич, 1960 г. р.,
Псковская область.
http://www.proza.ru/avtor/alextkun
«Здравствуйте, уважаемый Александр
Николаевич! Я — Ваша читательница. Возможно, у Вас найдётся время для интервью. Оно было бы опу­бликовано на литературных тесь на интервью, то напишите, пожалуйста, в какой форме — устной беседы или письменно, — Вам было бы удобнее и почему…
...День добрый, уважаемая Читательница! Во­первых, спасибо Вам за то, что находите время и счи­таете возможным тратить его на прочтение моих ве­щей. Это особенно приятно поскольку, как давно известно, «Время — деньги!», а сегодня все жалуются на нехватку как первого, так и второго. Правда, тут я чуточку выбиваюсь из обще­го ряда — мне времени, как это ни забавно прозву-
сайтах. Если Вы согласи-
для человека пишущего,
324
чит, хватает... Устно, или письменно? Конечно же, я предпочту письменный вариант. Почему — думаю, догадаться несложно. Кажется, еще Петр I прика­зал своим «господам сенаторам»: «Указую боярам в Думе говорить по ненаписанному, дабы дурь каждо­го видна была». Не могу же я допустить, чтобы дурь моя сразу же была видна! Над письменным ответом можно без спешки подумать, слова в «правильном и красивом порядке» расставить, нужную цитаточку подобрать. Вживую, думается, лучше беседовать все же не перед микрофоном, а за «правильно накрытым столом» — там мы не очень-то и опасаемся за то, что
«ляпнем что-то не то и не так». Вообще-то, в реаль
-
ной жизни мы редко можем позволить себе роскошь быть самими собой — все время стараемся «выгля­деть и соответствовать»...
Александр, если не секрет, расскажите, пожалуй­ста, как у Вас сложились такие отношения со време­нем, «которого всем не хватает»?
Вообще-то, это история довольно-таки длинная, но если попытаться передать ее
в нескольких сло­вах... Когда-то все было как у всех: семья, заботы, работа, какие-то увлечения, радости-огорчения. Потом в один не самый радостный день все вдруг поменялось и, как сегодня частенько говорят, жизнь разделилась на «до» и «после». И точкой отсчета жизни «новой» стал день обычной автомобильной аварии. Вот
только жизнь после нее оказалась не совсем обычной. Так и тянет ляпнуть: «да разве это можно жизнью назвать?!» Можно. Просто она дру­гая. И учиться жить ею пришлось с нуля — и мне, и моим близким. Вот одной из особенностей «нового бытия» и оказался даже не избыток, а переизбыток свободного времени,
которое нужно было научиться не «тратить с умом», не расходовать рационально, а именно убивать. Для обычного человека мои слова
325
звучат, наверное, диковато, но те, кто хотя бы раз в жизни провел несколько дней в тюремной камере или на больничной койке, без труда меня поймут... Чем может заниматься человек, приговоренный го­дами лежать на диване? Да, часть времени уходит на какие-то процедуры и затяжную, неимоверно скуч­ную войну с болью
, а остальное чем занять? Ответ очевиден: книги и телевизор. Хотя, были еще и по­пытки рисовать, резать по дереву и даже мастерить какую-то нехитрую мебель — сегодня даже вспо­минать смешно. Да и человек устроен так, что на­доедает ему со временем все — чего-то новенького хочется... Вот этим «новеньким»
для меня и стала вполне сумасшедшая мысль попробовать написать книгу. И, что самое забавное, чуть позже выясни­лось, что идея была не такой уж и сумасшедшей... Важно другое: когда пишешь очередную книжку, иногда чувствуешь, что время бежит как-то слишком уж быстро и тебе его не хватает — и это замечатель­ное
чувство!
Извините, Александр, что невольно задела такую сложную тему, но могу оправдаться тем, что считает­ся, будто реальная, прожитая и проживаемая жизнь писателя отражается на его творчестве. Известно ли читателям Ваших книг о Вашей судьбе?
На обложке первой же книги была размещена фо­тография и краткие сведения об авторе, где
откры­тым текстом говорилось об инвалидности. Правда, тираж как первой, так и второй книги был невелик, поэтому можно смело предположить, что читатели просто не обратили на «особенности биографии» внимания. Когда вышли в свет третья и четвертая книги, в которых описывались приключения совет­ских разведчиков и диверсантов во время ВОВ, то в аннотациях об инвалидности уже не упоминалось. Несколько следующих книг вышли под псевдони­мом — естественно, там уж о подобных нюансах и речи быть не могло... Примерно года два назад я ре-
326
шился зарегистрироваться на одном из популярных литературных сайтов. Появились читатели, завяза­лись какие-то знакомства. Но вот о том, что автор является инвалидом-колясочником, я сообщил сво­им читателям лишь недавно — хотелось, чтобы люди оценивали мои вещи именно по их литературным достоинствам или недостаткам. Знание о «физиче­ских особенностях» автора, думаю
, только меша­ло бы объективному восприятию текстов. Читатели вправе спросить: «Зачем же после долгого умалчи­вания надо было рассказывать о подробностях био­графии? Что это — попытка не очень-то красивого пиара, простое желание похвастать успехами или что-то еще?» А, наверное, всего понемножку. Хотя, если серьезно, то просто хотелось обратиться
имен­но к тем, кто сегодня находится примерно в таком же положении, и сказать: «На свете нет ничего не­возможного! Если у вас есть цель, есть желание до­стичь ее — так отбросьте сомнения и идите вперед! Да, все не так просто и легко и гарантий успеха ни­каких, но вдруг повезет
и все получится...» Есть из­вестный анекдот, в котором мужичок сердито выго­варивает Всевышнему за то, что тот никак не хочет помочь ему выиграть миллион. На что Он с досадой ответил: «Да помогу я тебе, но ты хотя бы билет лотерейный купи!» Мы же частенько вроде бы и хо­тим
чего-то, но ленимся даже с дивана встать и про­тянуть руку за счастливым билетом... Отражается ли жизнь писателя на его творчестве? Несомненно. Здесь, думается, все дело в том, насколько сочини­тель позволяет своему реальному мировоззрению и мировосприятию проявиться в своих произведени­ях. Для сравнения возьмем, к примеру, Эдгара По и
нашего М. Зощенко. Жизнь и первого, и второго была далеко не безоблачной, но один «упивался мрачностями», а второй писал удивительно свет­лые, брызжущие неповторимым, «зощенковским» юмором вещи. Есть у нас известная дама — детекти-
327
вы пишет. Так там почти на каждой странице можно встретить описания «кислой вони и прочих тухло­стей-несвежестей». Да, каждый писатель имеет пол­ное право изображать мир таким, каким он его ви­дит, но... читать подобные вещи неприятно и совсем не хочется. Сегодня модно словечко «аура». Так вот, думаю, у каждого
автора и у каждой книги есть своя аура — светлая, или наоборот. При всем пиетете по отношению к признанному гению, не люблю творче­ство Ф. М. Достоевского — как нетрудно догадаться, именно из-за «темностей» их ауры. Особо хочу под­черкнуть, что это всего лишь мое, очень субъектив­ное восприятие...
По нашему
общению можно предположить, что для Вас существует как бы два мира — мир Вашей бытовой жизни и мир писательской жизни. Вы даже под псевдонимом решили издаваться. Можно пояс­нить, почему это для Вас важно? Я знаю, что многие пишущие люди стараются подчеркнуть, что все их истории из реальной — их — жизни, что они
как бы свидетели и участники событий, а Вы, похоже, не за­интересованы в таком «свидетельствовании»…
Ваше предположение совершенно справедливо. Я, кстати, всегда старался проводить по возможно­сти четкую грань между просто человеком и авто­ром. Да простят меня поклонники таланта Федора Михайловича, но вновь потревожу великого... Он так трогательно писал
о неприемлемости мировой гармо­нии, если для ее достижения должна будет пролиться хотя бы одна детская слезинка, и в то же время по­зволял себе проигрывать последние деньги, оставляя собственных детей без куска хлеба. И подобных при­меров можно привести немало. Так есть разница меж­ду человеком и автором, между живым
и порой очень непростым, грешным, слабым человеком и деклари­руемыми в его иногда замечательных и талантливых
328
произведениях вещами? Несомненно есть. Если я по­зволю своим героям стать похожими на их создателя, то они, боюсь, получатся довольно-таки мрачными и недобрыми личностями с переизбытком скептицизма и цинизма. Так что, смею утверждать, что большин­ство моих героев не имеют со мной ничего общего. Если считать, что каждый сочинитель придумывает свой мир, то в моем выдуманном гораздо солнечнее и веселее, чем в реальном. Думается, реалии можно и должно оставить для дневников или для автобиогра­фических вещей. Что же касается псевдонима, то там несколько другая история... Просто в издательстве посчитали, что вещи, написанные под «бренд», бу­дут продаваться лучше — всего лишь
бизнес, «ничего
личного»...
Александр! Не могли бы Вы расшифровать Вашу, несколько загадочную для меня, фразу: «Просто в издательстве посчитали, что вещи, написанные под «бренд», будут продаваться лучше — всего лишь бизнес, «ничего личного»...» О каком «бренде» идёт речь, как обосновывали своё мнение издатели, и, главное, почему «ничего личного»... Куда вдруг лич­ное — в моих глазах — Ваше творчество — «исчез­ло»?
Да, собственно, ничего особенно загадочного в моих словах нет — просто надо хотя бы немного представлять себе, что такое издательский бизнес сегодня. В первую очередь издательства — как и любое другое предприятие — озабочены получени­ем прибыли от продаж выпускаемых книг, а уж во вторую и
далее делом «сеяния в массы разумного, доброго, вечного». Соответственно и отталкиваются они в своих предпочтениях именно от «продаваемо­сти» того или иного автора. Есть несколько извест­ных и раскрученных авторов, чьи имена на обложке практически гарантируют успешную продажу издан-
329
ных тиражей. Причем, как правило, сами издатель­ства вкладываются в рекламу перспективного с их точки зрения писателя лишь после того, как убеж­даются, что его первые три-пять книг хорошо разо­шлись. А если автор пишет довольно прилично, но и первая изданная, и последующие его вещи раскупа­лись в магазинах «не
очень» — и так ведь нередко бывает? Вот тут и для издателя, и для автора об­наруживается палочка-выручалочка — имя уже рас­крученного и хорошо продаваемого писателя. Имя, уже ставшее в некотором смысле «брендом». К это­му можно по-разному относиться и называть как угодно, но, нравится нам это или нет,
такие вещи практикуются далеко не первый день. Конечно, большинство известных писателей предпочитают не прибегать к сотрудничеству с «литературными по­мощниками» в какой бы то ни было форме, но есть имена, о которых и сами издатели порой открыто го­ворят, что это «коллективный псевдоним» или «под именем таким-то работает коллектив авторов
»...
Хочу особенно подчеркнуть, что авторы, соглаша­ющиеся издаваться под чужим именем, сами делают свой выбор. Правда, выбор не так уж и велик: или ты соглашаешься на псевдоним, или можешь пытать счастья в другом издательстве... «Ничего личного» в данном случае как раз и означает позицию изда­теля, которую можно озвучить примерно
так: «Ты неплохо пишешь, но книги твои покупают плохо. Мы не можем из раза в раз вкладывать деньги в заве­домо убыточное дело. Хочешь работать дальше — пиши, но книги твои будут выходить вот под этим псевдонимом. Согласен?» Я согласился — причем, без особых колебаний. Имя на обложке — вещь пре­красная и приятная
, но для меня важнее иметь рабо­ту, которая позволяет мне чувствовать, что я занят делом, и которая помогает мне... убивать излишек свободного времени... А «личное творчество» нику­да не исчезло — оно осталось прежним, просто «по-
330