Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Простаки за границей, или Путь новых паломников
.pdf
Простаки за границей
численные холмы, ими усеяны все вершины; разбросанные повсюду сады, купола мечетей, несчетные минареты сообщают
столице ту причудливую красочность, полюбоваться которой
мечтает каждый, читая описания путешествий на Восток. Константинополь необычайно живописен.
Но кроме живописности, он не радует ничем. С той минуты, когда покидаешь корабль, и до самого возвращения
не устаешь проклинать этот город. Лодка, на которой съезжаешь на берег, годится для чего угодно, только не для этого. Она
красиво, богато отделана, но никому не под силу искусно переправить ее через бурный поток, который устремляется в Босфор
из Черного моря, и даже в тихих водах лишь немногие совладают с ней. Это длинная и легкая лодка (каик) с широкой кормой
и носом, узким, словно лезвие ножа. Можно себе представить,
как кипящее ключом течение подкидывает и вертит лодку
с таким длинным узким носом. Эти каики обычно двухвесельные, иногда четырехвесельные, но всегда без руля. Ты хочешь
высадиться в определенном месте на берегу, но куда только
тебя ни заносит, пока ты наконец доберешься до него. Гребут
то одним веслом, то другим и почти никогда — обоими сразу.
Нетерпеливого человека такое плавание в неделю сведет с ума.
А лодочники до того неловки, неумелы и бестолковы, что хуже
и вообразить невозможно.
На берегу попадаешь — как бы это сказать — в самый настоящий цирк. Людей в узких улочках — как пчел в улье, и одеты
они в такие чудовищные, ошеломляющие, несуразные, крикливые наряды, какие может измыслить разве что портной в белой горячке. В одежде здесь дают волю самой дикой фантазии,
мирятся с самыми причудливыми нелепостями, не гнушаются
самыми сверхъестественными отрепьями. Тут не встретишь
и двух одинаково одетых людей. Это какой-то фантастический
маскарад, на котором представлены поистине невообразимые
костюмы, любой человеческий водоворот на любой улице
просто оглушает контрастами. Некоторые почтенные старцы
311
Марк Твен
носят внушающие благоговейный трепет тюрбаны, но большинство толпящихся всюду басурманов ходит в огненно-красных ермолках, которые здесь называют фесками. Все остальное
в их костюмах никак не поддается описанию.
Здешние магазины — это просто-напросто курятники, каморки, закутки, чуланчики — называйте их как угодно, и ютятся они в полуподвалах. В этих лавках турки сидят скрестив ноги,
мастерят что-то, торгуют, курят свои длинные трубки и пахнут… пахнут турком. Этим все сказано. Перед лавками на узких
улочках толпятся нищие, и они вечно клянчат, но никогда ничего не получают; вас обступают калеки, изуродованные чуть ли
не до потери человеческого образа; оборванцы погоняют тяжело нагруженных ослов; носильщики тащат на спине огромные,
как дома, ящики с галантерейным товаром, разносчики вопят
как одержимые, на все лады расхваливая свои яства — виноград, горячую кукурузу, тыквенные семечки, — все что угодно;
а под ногами у снующих толп мирным, безмятежным сном спокойно спят знаменитые константинопольские собаки; в толпе
бесшумно проплывает стайка турчанок, закутанных с головы
до пят в ниспадающие мягкими складками покрывала; видны лишь блестящие глаза под снежно-белой чадрой да смутно
угадываются черты лица. Они скользят в отдалении, под сумрачными сводами Большого базара, наводя на мысль о закутанных в саван мертвецах, что восстали из могил, когда буря,
гром и землетрясение обрушились на Голгофу в страшную ночь
распятия Христа. На улицы Константинополя стоит поглядеть
один раз в жизни — но не более.
Нам повстречался торговец гусями — он гнал целую сотню их через весь город на продажу. В руках он держал шест
десяти футов длиной с крюком на конце; порою какой-нибудь
гусь отбивался от стаи и, растопырив крылья и изо всех сил вытягивая шею, спешил завернуть за угол. Думаете, это тревожило
хозяина? Ничуть не бывало. Он с неописуемым спокойствием
поднимал свой шест, зацеплял крюком шею беглеца и в два
312
Простаки за границей
счета водворял его на место. Этим шестом он правил гусями,
как лодочник правит яликом. Через несколько часов на шумной и людной улице мы снова увидали этого продавца гусей:
усевшись в углу, он крепко спал на солнышке, а гуси — одни
расселись вокруг него, другие бродили по улице, то и дело
увертываясь от пешеходов и ослов. Примерно через час мы
снова прошли мимо него: он подсчитывал свой товар, проверяя, не отбился ли который-нибудь из гусей, не украден ли. Его
способ подсчета был единственный в своем роде. Он протянул
шест дюймах в восьми от каменной стены и заставил гусей проходить поодиночке в образовавшийся коридор. Они проходили,
а он считал их. Увильнуть было нельзя.
Если вы хотите увидеть карликов — нескольких карликов,
просто из любопытства, — поезжайте в Геную. Если пожелаете
купить их оптом, для продажи в розницу, поезжайте в Милан.
В Италии повсюду множество карликов, но, по-моему, самый
большой урожай на них в Милане. Если бы вам вздумалось
поглядеть на обычный, хорошо подобранный ассортимент калек, поезжайте в Неаполь или отправляйтесь путешествовать
по Романье. Но если вам вздумается побывать на родине, в самом средоточии калек и уродов, отправляйтесь в Константинополь. Нищий, выставляющий ступню, которая вся ссохлась
в один чудовищный палец с бесформенным ногтем, в Неаполе
становится богачом, а в Константинополе его попросту никто
не заметит, и он умрет с голоду. Кто станет обращать внимание
на подобные пустяки, когда на мостах Золотого Рога, у сточных канав Стамбула выставляют напоказ свое безобразие целые толпы редкостных уродов. Несчастный самозванец! Где ему
тягаться с трехногой женщиной или с человеком, у которого
глаз посреди щеки? Не посрамит ли его человек, у которого
пальцы на локте? Куда бы он спрятался, если б сюда пожаловал во всем своем величии карлик о семи пальцах на каждой
руке, без верхней губы и без нижней челюсти! Алла Бисмилла!
Калеки Европы — это чистый обман и мошенничество. Насто-
313
Марк Твен
ящие таланты расцветают пышным цветом лишь в закоулках
Перы и Стамбула.
Трехногая женщина лежит на мосту, выставив на всеобщее обозрение свой основной капитал: каждому сразу бросается в глаза одна обыкновенная нога и две длинные, вывернутые, тонкие, точно руки, заканчивающиеся ступнями. Тут же
человек без глаз, лицо сизо-багровое, словно засиженный мухами кусок мяса, в глубоких складках и бороздах, сморщенное, искривленное, как обломок застывшей лавы; все черты
так смяты и перекошены, что нарост, торчащий вместо носа,
не отличишь от скул. Есть еще в Стамбуле человек с головой
великана и невероятно длинным туловищем на коротеньких
восьмидюймовых ножках со ступнями как охотничьи лыжи.
Он не мог бы передвигаться, если бы вдобавок не опирался
на руки, как на костыли, но и при этом он шатается и качается, будто его оседлал Колосс Родосский. Что и говорить, чтобы
добывать пропитание в Константинополе, нищий должен выставить напоказ что-нибудь из ряда вон выходящее. Человека
с синим лицом, который только и может похвастать тем, что он
пострадал при взрыве в шахте, здесь сочтут просто наглецом,
а какому-нибудь солдату на костылях не подадут ни гроша.
Главная достопримечательность Константинополя — мечеть Св. Софии. Попав в город, надо первым делом получить
фирман султана и тут же бежать туда. Мы и побежали. Только
вместо султанского фирмана каждый из нас предъявил при входе несколько франков, что прекрасно его заменило.
Я не в восторге от мечети Св. Софии. Наверно, я просто
ничего в этом не понимаю. Но тут уж ничего не поделаешь.
Во всем языческом мире нет казармы уродливее. Я думаю, она
вызывает такой большой интерес прежде всего потому, что воздвигли ее как христианскую церковь, а потом завоевателимагометане, почти не перестраивая, превратили ее в мечеть.
Меня заставили снять башмаки и вступить в мечеть в одних
носках. Я простудился, и на ноги мне налипло столько смолы,
314
Простаки за границей
грязи и всякой гадости, что я в этот вечер извел добрых две тысячи рожков, прежде чем мне наконец удалось снять башмаки,
да и то лишился при этом некоторого количества собственной
кожи. Я не преувеличиваю ни на один рожок.
Эта исполинская церковь стоит уже тринадцать или четырнадцать веков, но вид у нее такой неприглядный, как будто
она гораздо старше. Говорят, с ее огромным куполом не сравнится даже великолепный купол Св. Петра в Риме, но еще больше поражает здесь ни с чем не сравнимая грязь, хотя об этом
никто и не упоминает. В церкви сто семьдесят колонн, все они
высечены из дорогого мрамора разных сортов, каждая из одного куска, но их привезли сюда из древних храмов Бааль бека,
Гелиополиса, Афин и Эфеса, и от былой их красоты не осталось и следа. Когда построили церковь, колоннам этим минуло уже тысячу лет, и если бы зодчие Юстиниана не потрудились над ними, глаз не вынес бы этого контраста. Купол
изнутри разукрашен диковинными турецкими письменами,
выложенными золотой мозаикой, и весь сверкает и блещет,
как цирковая афиша; панели и балюстрады исковерканы и все
в грязи; куда ни глянь — все точно сеткой затянуто: с головокружительной высоты купола свисают бесчисленные веревки,
и на них, в шести или семи футах над полом, подвешены закопченные масляные светильники и страусовые яйца. И тут и там,
впереди и сзади, вблизи и вдалеке тесными кучками, скрестив
ноги, сидят одетые в лохмотья турки, читают, слушают проповеди, а то и наставления, как малые дети, а сотни других снова
и снова кладут поклоны, лобызают камень и шепчут молитвы;
и кажется, им давно уже пора бы выбиться из сил, а они все
продолжают свои гимнастические упражнения.
Повсюду грязь, пыль, копоть, мрак; повсюду следы седой
древности, но она не трогает сердца, не прельщает взора; повсюду толпы дикого вида язычников, над головой крикливопышная мозаика и светильники на веревках, но ничто здесь
не вызывает ни любви, ни восхищения.
315
Марк Твен
Люди, которые восторгаются Св. Софией, вероятно, черпают свои восторги из путеводителя (в котором о каждой церкви сказано, что «по мнению признанных ценителей искусства,
это во многих отношениях замечательный архитектурный памятник, не имеющий себе равных»), или это те пресловутые
знатоки из захолустья Нью-Джерси, которые с трудом постигают разницу между росписью и распиской и, уяснив ее, уверены,
что отныне они вправе изливать благоглупости на все, что подарили миру живопись, скульптура и зодчество.
Мы побывали у вертящихся дервишей. Их было счетом
двадцать один. Все были одеты в широкие, длинные до пят,
светлые балахоны. Они стояли на круглой площадке, обнесенной перилами; каждый по очереди подходил к священнику,
низко кланялся, потом, исступленно завертевшись, возвращался на свое место в кругу и там продолжал вертеться. Заняв
свои места — в пяти-шести футах друг от друга, — каждый
продолжал вертеться волчком, и весь этот изуверский хоровод трижды обошел комнату. Это продолжалось двадцать
пять минут. Кружась на левой ноге, они то и дело быстро выбрасывали вперед правую и, отталкиваясь ею, скользили все
дальше по навощенному полу. Кое-кто развивал совершенно
невероятную скорость. Большинство делало сорок оборотов
в минуту, а один ловкач ухитрялся делать даже шестьдесят —
и так все двадцать пять минут; балахон его раздулся и стал
точно воздушный шар.
И все это в совершенном безмолвии, закинув голову,
сомкнув веки, в каком-то религиозном исступлении. Время
от времени раздавалась режущая слух музыка, но музыкантов
не было видно. В круг никому нет доступа, кроме вертящихся дервишей. Если ты не кружишься, тебе там не место. Это,
пожалуй, самое варварское зрелище из всего виденного нами
до сих пор. Пришли больные, легли на пол, рядом с ними женщины положили больных детей (среди них был один грудной
младенец), а патриарх дервишей прошел по телам лежащих.
316
Простаки за границей
Предполагается, что, топча им грудь, спину или наступая на затылок, он исцеляет их недуги. Чего еще можно ждать от людей,
которые воображают, будто все, что с ними случается, и хорошее и плохое, дело незримых духов — великанов, гномов, джиннов, — и которые и по сей день верят всем буйным вымыслам
«Тысячи и одной ночи». Во всяком случае, так объяснил мне
один миссионер, человек очень умный.
Мы посетили Тысячу и одну колонну. Я не знаю, для чего
они предназначались, — говорят, для водоема. Расположены
они в центре Константинополя. Спускаешься по каменным ступеням посреди пустынной площади — и вот они перед тобой. Ты
оказываешься в сорока футах под землей, и тебя обступает целый лес высоких, стройных гранитных колонн в византийском
стиле. Стой, где хочешь, или сколько угодно переходи с места
на место — ты все равно всегда будешь в центре, от которого
во все стороны расходятся десятки длинных сводчатых коридоров и колоннад, теряющихся вдали, в угрюмом сумраке подземелья. В этом древнем пересохшем водоеме обитает теперь
несколько тощих ремесленников, они плетут шелковые кушаки;
один из них показал мне крест, высеченный высоко на капители. Он, кажется, хотел дать мне понять, что крест этот был
здесь еще до того, как турки завладели городом; помнится, он
что-то такое сказал, но он, должно быть, шепелявил или был
косноязычен, и я его не понял.
Мы разулись и вошли в мраморный мавзолей султана
Махмуда, внутри он был удивительно хорош, ничего подобного за последнее время мне не приходилось видеть. На гробнице Махмуда — искусно расшитый черный бархатный покров;
она окружена затейливой серебряной решеткой, а по углам
серебряные подсвечники, каждый весом больше сотни фунтов, и в них огромные, толщиной с человеческую ногу, свечи;
на крышке саркофага — феска, вся изукрашенная алмазами,
цена которым, как не замедлил нам соврать служитель, сто тысяч фунтов. В этом же мавзолее покоится вся семья Махмуда.
317
Марк Твен
Побывали мы, конечно, и на Большом стамбульском базаре; не стану его описывать подробно, скажу только, что это
гигантский улей — тысячи лавчонок лепятся здесь под одной
кровлей, разделенные на бесчисленные ряды узкими крытыми
улочками. В каждом ряду торгуют только каким-нибудь одним
товаром. Если вам вздумалось купить пару туфель — вот они все
перед вами, в одном ряду, вам незачем рыскать по всему базару.
То же и с шелками, и со старинными вещицами, и с шалями,
и со всем остальным. Здесь с утра до ночи толпится народ, перед
каждой лавкой в изобилии разложены пестрые восточные материи, и, право же, Стамбульский базар стоит посмотреть. Он полон жизни, движения, кипучей деятельности, грязи, нищих, ослов, вопящих торговцев, посыльных, дервишей, высоко родных
покупательниц-турчанок, греков, фантастического вида магометан в фантастических одеждах — пришельцев с гор или из далеких провинций; одного только не сыщешь на Большом базаре:
ни единой вещи, которая не издавала бы зловония.
Глава VII
Нехватка нравственности и виски. — Бюллетень девичьего рынка. — Оклеветанные
константинопольские псы. — Турецких завтраков больше не требуется. — Турецкие
бани — обман.
Мечетей много, церквей сколько угодно, кладбищ хоть отбавляй, а вот нравственности и виски маловато. Коран не разрешает правоверным потреблять спиртные напитки. Природные
склонности не разрешают им быть нравственными. Говорят,
у султана восемьсот жен. Это, пожалуй, ничем не лучше двоеженства. Мы вспыхнули от стыда, узнав, что в Турции разрешаются подобные вещи. Однако мы относимся к ним куда снисходительнее, когда они происходят в Солт-Лейк-Сити.
318
Простаки за границей
Черкесы и грузины все еще продают в Константинополе
своих дочерей, но уже не в открытую. Пресловутые невольничьи рынки, о которых все мы столько читали и где молоденьких
девушек раздевали у всех на глазах и осматривали и обсуждали,
словно лошадей на ярмарке, не существуют более. Теперь и выставка товара и сделки происходят тайно, частным образом.
Цены стоят высокие, особенно в последнее время: отчасти потому, что спрос увеличился в связи с недавним возвращением
султана и его свиты от европейских дворов; отчасти из-за необычного изобилия хлеба — голод не мучает продавцов, и они
не спешат сбавлять цену; а отчасти потому, что теперешнему
покупателю не по плечу играть на понижение, а купец только
и ждет, как бы сыграть на повышение. Если бы в Константинополе выходили крупные американские газеты, то в этих условиях их очередной биржевой бюллетень, наверно, выглядел бы
примерно так:
На девичьем рынке
Отборные черкешенки урожая 1850 г. — 200 ф. стерл., 1852 г. —
250 ф. стерл., 1854 г. — 300 ф. стерл. Отборные грузинки — предложения не было; второй сорт, 1851 г. — 180 ф. стерл. Девятнадцать
валахских девушек среднего качества по 130–150 ф. стерл. за штуку,
спроса не было; шестнадцать прима распроданы небольшими партиями, цены неизвестны.
Распродается партия черкешенок, от прима до хороших, урожая
1852–1854 гг., — от 240 до 242,5 ф. стерл.; одна — 1849 г. — выбракованная, идет за 23 фунта.
Несколько грузинок отличного качества урожая 1852 г. перешли
к другому владельцу. Грузинки, имеющиеся сейчас в наличии, главным образом остатки прошлогоднего урожая, который был необычайно скуден. Новая партия несколько запаздывает, но скоро прибудет.
Что касается ее количества и качества, отзывы самые обнадеживающие. В связи с этим можно с уверенностью сказать, что виды на черке-
319
Марк Твен
шенок превосходные. Его величество султан уже распорядился сделать
крупные закупки для нового гарема, который будет достроен за две
недели, — это, естественно, укрепило рынок и способствовало повышению цен на черкешенок. Воспользовавшись тем, что цены на рынке
подскочили, многие наиболее проницательные дельцы перепродают
товары, которых у них еще нет в наличности. Есть основания ждать
ажиотажа с валашками.
С нубианками без изменений. Распродажа идет медленно.
Евнухи. — Предложений не было, однако сегодня ожидается круп-
ный груз из Египта.
По-моему, так выглядел бы этот бюллетень. Цены сейчас
сравнительно высокие, и владельцы товара не уступают; но дватри года назад умирающие с голоду родители привозили сюда
своих юных дочерей и отдавали их за какие-нибудь двадцатьтридцать долларов, если не могли взять больше, лишь бы спасти
и себя, и девушек от голодной смерти. Грустно думать о такой
горькой нужде; и что касается меня, то я от души рад, что нынче
цены опять поднялись.
В торговле моральные устои особенно шатки. С этим спорить не приходится. Для грека, турка или армянина вся добродетель заключается в том, чтобы аккуратно посещать храм
Божий в день субботний и нарушать десять заповедей во все
остальные дни. Они и от природы склонны ко лжи и обману,
а постоянными упражнениями достигают в этом искусстве совершенства. Уговаривая купца взять его сына в приказчики,
отец не говорит, что сын его порядочный, нравственный, честный, правдивый мальчик и посещает воскресную школу, — нет,
он аттестует его так: «Парнишке цены нет — вот увидите, он
всякого обведет вокруг пальца; а уж лгуна такого не сыщешь
нигде от Евксина до самого Мраморного моря!» Какова рекомендация? Миссионеры рассказывали мне, что подобные панегирики здесь можно услышать ежедневно. О человеке, который
приводит здешних жителей в восхищение, тут говорят так: «Ах,
это прелесть что за жулик, а какой великолепный враль!»
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]