Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1327 вузов, 5493 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Простаки за границей, или Путь новых паломников

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Простаки за границей
Уже полночь, а в шесть утра мы снимаемся с лагеря.
У них это называется ночевать под открытым небом! При таких условиях паломничество в Святую Землю — истин­ное удовольствие.
Глава XV
Джексонвил в Ливанских горах. — Удивительный скакун Иерихон. — Паломничество на новый лад. — Библейские места: гора Хермон, поля сражений Иисуса Навина и т. д. — Гробница Ноя.
Мы расположились лагерем неподалеку от Темин-эль-Фока; мои спутники изрядно упростили это название, иначе нам бы его и не выговорить. Они назвали его Джексонвил. Здесь, в Ли­ванской долине, это звучит несколько странно, но зато запо­минается куда легче арабского названия.
И музыкой ночь мы наполним, И стая дневных забот Свернет шатры, как арабы, И так же бесшумно уйдет
1
.
Ночь я проспал крепким сном, однако услыхал и коло­кольчик драгомана в половине пятого и его крик, разнесшийся по окрестным горам: «Через десять минут завтрак!» Я удивился: уже целый месяц я не слыхал корабельного гонга, сзывающего пассажиров к завтраку, и всякий раз, как мы утром салютовали кому-нибудь, я узнавал об этом случайно, с чужих слов. Но про­ведя ночь под открытым небом, даже если над твоей головой раскинут пышный шатер, утром встаешь свежий и бодрый, осо­бенно если дышишь свежим горным воздухом.
1
Перевод З. Александровой.
381
Марк Твен
Не прошло и десяти минут, как я оделся и вышел из шатра. Стены салона были сняты, осталась только крыша, поэтому, сидя за столом, мы могли любоваться величественной пано­рамой гор, моря и подернутой дымкой долиной. Пока мы зав­тракали, неторопливо взошло солнце, и в его лучах все вокруг засияло и заискрилось всеми цветами радуги.
Горячие бараньи котлеты, жареная курица, омлет, жа­реный картофель и кофе — и все превосходное. Таково было меню. Приправой служил зверский аппетит — следствие труд­ного переезда накануне и освежающего сна на чистом воздухе. Спросив вторую чашку кофе, я оглянулся через плечо — и… О чудо! Наш белый лагерь исчез, точно по волшебству!
Поразительно, с какой быстротой эти арабы «свернули шатры», и еще поразительнее, с какой быстротой они собрали все хозяйство, не забыв ни одной мелочи, и исчезли.
В половине седьмого мы уже были в пути, и казалось, вся Сирия тоже пустилась в путь. По дороге нескончаемой чередой тянулись караваны мулов и верблюдов. Кстати, все это время мы пытались понять, на что похож верблюд, и теперь наконец поняли. Когда он опускается на все четыре колена и прижима­ется грудью к земле, чтобы удобнее было его навьючить, он, пожалуй, похож на плывущего гуся, а стоя напоминает страуса с лишней парой ног. Верблюды не красавцы, а выпяченная ниж-
1
няя губа придает им чрезвычайно нахальное выражение
. Ступ­ня у них громадная, плоская, раздвоенная и оставляет в пыли след, точно от пирога, из которого уже вырезан кусок. Верблюд неразборчив в еде. Будь ему по зубам могильный камень, он бы и камень сжевал. Здесь повсюду растет чертополох, весь в та­ких иглах, которые, по-моему, проколют любой ремень; если напорешься на такую колючку, поможет разве что крепкое словцо. Верблюд не брезгует и чертополохом. И по всему вид-
1
Прошу извинить мою грубость, но никаким иным словом этого не вы-
разишь. — Прим. авт.
382
Простаки за границей
но, что блюдо это ему приятно. По-моему, если подать верблюду на ужин бочонок гвоздей, это будет для него царское угощение.
Раз уж я заговорил о четвероногих, упомяну, что мо­его теперешнего коня зовут Иерихон. Он — кобыла. На сво­ем веку я повидал немало замечательных лошадей, но такой еще не встречал. Я хотел заполучить пугливую лошадь, и эта вполне отвечает требованию. Мне казалось, что раз лошадь шарахается, значит, она горяча. Если я прав, то другой такой горячей лошади нет на свете. Она пугается всего без разбору. Она смертельно боится телеграфных столбов; на мое счастье, они тянутся по обеим сторонам дороги, не то я всегда падал бы на один бок. А это скоро прискучило бы. Иерихон шарахался от всего, что нам попадалось на пути, кроме копны сена, — к ней, мне на удивление, он подошел с самой безрассудной от­вагой. И кто не отдал бы дань восхищения присутствию духа, которое он сохранял при виде мешка с ячменем! Когда-нибудь эта сверхъестественная дерзость будет стоить ему жизни.
Резвостью он не отличается, но, я думаю, он все-таки про­несет меня по всей Святой Земле. Одно нехорошо: хвост у него куцый — не то его отрубили, не то Иерихон случайно сам от­сидел его, и с мухами он воюет при помощи копыт. Все бы ни­чего, но когда он пытается задней ногой лягнуть муху, сидящую у него на голове, это уже слишком. В один прекрасный день это доведет его до беды. У него есть еще привычка — оборачивать­ся и кусать меня за ноги. Я бы ничего не имел против, да только не люблю чересчур фамильярных лошадей.
По-моему, владелец этого сокровища ложно судил о нем. Он воображал, будто его конь — гордый, необъезженный ска­кун, — но это ошибка. Я знаю, что тот араб думал именно так, потому что, когда он вывел Иерихона на смотр в Бейруте, он все дергал его за поводья и покрикивал по-арабски: «Ну-ну, шалишь? Удрать норовишь, бешеный, шею сломать захотел?» А Иерихон ни о чем подобном и не помышлял, и вид у него был такой, словно он хочет прислониться к чему-нибудь и подумать
383
Марк Твен
на покое. К этому он склонен и сейчас, когда не шарахается от собственной тени и не воюет с мухами. Вот удивился бы его хозяин, когда бы знал это.
Весь день мы ехали по историческим местам. В полдень сделали трехчасовой привал в Мексехе — там, где Ливанские горы сходятся с горами Эль Кинейсех, и позавтракали, гля­дя вниз на необъятную ровную Ливанскую долину, похожую на цветущий сад. Вечером мы остановились неподалеку от этой долины, и теперь вся она открыта нашим взорам. Нам виден длинный, как спинной хребет кита, гребень горы Хермон, по­дымающийся над горами на востоке. И сейчас на нас падают «слезы Хермона», и шатры наши промокли насквозь.
По ту сторону дороги, высоко над долиной, мы разглядели в подзорные трубы смутные очертания знаменитых руин Бааль­бека, предполагаемого библейского Ваал-Гада. Иисуса Навина и еще кого-то сыны Израилевы послали соглядатаями в землю Ханаанскую, чтобы они разузнали, какова она, эта земля, — и они отозвались о ней наилучшим образом. Возвращаясь, они прихватили виноградную гроздь, и в детских книжках их всегда изображают несущими на шесте исполинскую кисть виногра­да, — такой груз, что хоть на мула навьючивай. Но книжки, по которым обучают в воскресной школе, несколько преуве­личивают. Виноград здесь и по сей день превосходный, но ки­сти не так велики, как на картинках. Я был удивлен и огорчен, увидев, каковы они на самом деле, ибо те колоссальные гроздья были одной из самых сладостных иллюзий моего детства.
Итак, Иисус Навин отозвался о земле этой наилучшим об­разом, и сыны Израиля отправились в путь под предводитель­ством Моисея, верховного правителя, а Иисус Навин командо­вал армией из шестисот тысяч воинов. С ними шло и несметное множество женщин, детей и прочего гражданского люда. И сре­ди всего этого воинства, если не считать двух верных согляда­таев, не было ни одного, чья нога ступила бы на землю обето­ванную. Сорок лет эти люди и их потомки блуждали в пустыне,
384
Простаки за границей
а потом Моисей, талантливый воин, поэт, государственный дея­тель и философ, взошел на вершину Фасги, и там свершился его таинственный жребий. Никто не знает, где его похоронили.
Не людям было суждено Могилу ту копать — Бог ангелам велел своим Земле его предать
1
.
Тогда Иисус Навин совершил грозный набег, и словно дух разрушения пронесся от Иерихона до самого Ваал-Гада. Он вы­резал людей, опустошил их поля и города их сровнял с землей. Тридцать одно царство из-за него лишилось царей. Можно, ко­нечно, и так сказать, хотя, по правде говоря, едва ли это было лишением: в те времена царей было хоть отбавляй. Во всяком случае, он перебил тридцать одного царя и земли их разделил меж сынов Израилевых. Он разделил эту долину, которая про­стирается пред нами: итак, некогда она принадлежала евреям. Однако от евреев тут уже давно и следа не осталось.
Гробница Ноя каменная, и над нею возведено длинное каменное здание. Бакшиш отворил нам двери. Здание не мог­ло быть короче, ибо гробница высокочтимого древнего море­плавателя занимает в длину целых двести десять футов! Правда, высота ее всего фута четыре. Должно быть, Ной отбрасывал
1
Перевод З. Александровой.
385
Марк Твен
такую же узкую и длинную тень, как громоотвод. Лишь чрез­вычайно недоверчивые люди могут усомниться в том, что Ной был похоронен именно здесь. Доказательства самые неопровер­жимые: Сим, сын Ноя, сам присутствовал на похоронах и ука­зал на это место своим потомкам, те в свою очередь передали об этом своим потомкам, и прямые потомки этих потомков представились сегодня нам. Очень приятно было познакомить­ся с членами столь почтенной семьи. Тут есть чем гордиться. Это почти все равно, что свести знакомство с самим Ноем.
мятному плаванию Ноя.
Если есть на свете угнетенный народ, так это тот, который изнывает здесь под тиранической властью Оттоманской импе­рии. Очень бы я хотел, чтобы Европа позволила России слегка потрепать турков, — не сильно, но настолько, чтобы нелегко было отыскать Турцию без помощи водолазов или магов с вол­шебной палочкой. Сирийцы очень бедны, и все же на них нава­лено такое бремя налогов, какого не стерпел бы никакой другой народ. В прошлом году налоги были поистине достаточно вы­соки, но в этом году они еще возросли: сверх обычных жители должны были выплатить еще те налоги, которые им простили в прошлые, голодные годы. Да кроме того правительство взима­ет одну десятую со всех доходов, которые приносит крестьяни­ну земля. Но и это еще не все. Паша не утруждает себя назначе­нием сборщиков налогов. Он подсчитывает, сколько всего ему следует получить с того или иного округа, а потом отдает сбор налогов на откуп. Он созывает богачей, и тот, кто предложит больше всех, тут же отдает ему деньги и получает на откуп весь округ; потом он распродает его рыбешке помельче, а та в свою очередь распродает его шайке совсем уже мелких разбойников. К тому же эти разбойники заставляют крестьян самих приво­зить свой жалкий урожай в селение. Там его должны взвесить, отобрать все, что идет в счет различных налогов, а остатки воз­вратить хозяину. Но сборщики не торопятся, они откладывают
386
Простаки за границей
окончательный расчет со дня на день, а тем временем семья крестьянина погибает с голоду; и под конец бедняга, который отлично понимает, в чем тут соль, говорит: «Ладно, берите чет­верть, берите половину, берите хоть две трети, только отпусти­те меня!» Может ли быть что-нибудь возмутительнее!
Народ здесь по природе своей умный и добросердеч­ный, и, будь он свободен, будь ему доступно образование, он жил бы в довольстве и счастье. Местные жители часто спраши­вают чуже странцев: неужели Европа не придет им на помощь и не спасет их? Султан без счету сорил деньгами в Англии и Па­риже, а теперь его подданные расплачиваются за это.
Наши «ночлеги под открытым небом» приводят меня в полнейшее недоумение. У нас уже есть приспособление, что­бы стаскивать сапоги, есть ванна, а вскрыты еще далеко не все таинственные тюки, навьюченные на мулов. Чем еще они нас порадуют?
Глава XVI
Патриархальные нравы. — Величественный Баальбек. — Описание руин. — Самовлюбленные Смиты и Джонсы. — Приверженность паломников букве закона. — Почитаемый источник, из которого пила Валаамова ослица.
Пять долгих часов мы тащились под палящим солнцем по Ли­ванской долине. Она оказалась не таким уж цветущим садом, каким представлялась нам с вершины горы. Это пустыня, го­лая, поросшая плевелом и густо усыпанная камнями величиной с кулак. Кое-где местные жители вспахали землю, и там взош­ли хилые колосья пшеницы, но большая часть долины отда­на горст ке пастухов, чьи стада честно стараются добыть себе пропитание, хотя это им плохо удается. То и дело по обочинам дороги нам попадались груды камней — так еще во времена
387
Марк Твен
Иакова обозначали межи. Ни стен, ни заборов, ни живых изго­родей — ничто, кроме этих каменных груд, не охраняет земель­ной собственности. Для израильтян древних, патриархальных времен такие межевые знаки были священны, а нынешние ара­бы, их прямые потомки, следуют их примеру. При такой воль­ной системе ограждений любой заурядного ума американец вскоре значительно расширил бы свои владения, потрудившись ночку-другую.
Землю здесь пашут просто-напросто заостренным колом, подобным тому, который служил плугом еще Аврааму, и зерно веют, как веял он: ссыпают его на крышу, а потом подкидывают лопатами в воздух до тех пор, пока ветер не сдует всю мякину.
Целую милю мы состязались в резвости с арабом, ехав­шим на верблюде. Некоторые лошади шли хорошо и показали отличное время, но верблюд без всякого труда обошел их. Все участники скачки вопили, кричали, нахлестывали своих коней и поднимали их в галоп, — словом, много было волнения, сме­ху, а главное — шума.
Величественный храм Солнца, храм Юпитера и несколь­ко храмов поменьше стоят близко друг к другу посреди одной из жалких сирийских деревушек и странно выглядят в такой плебейской компании. Эти храмы покоятся на таких массивных фундаментах, что кажется, они выдержали бы чуть не весь зем­ной шар; они сложены из каменных глыб величиной с добрый омнибус, — не знаю, найдется ли хоть одна меньше рабочего сундучка плотника, — и прорезаны туннелями, по которым
388
Простаки за границей
без труда прошел бы железнодорожный состав. Ничего удиви­тельного, что Баальбек стоит по сей день. Длина храма Солнца почти триста футов, ширина сто шестьдесят. Пятьдесят четыре колонны окружали его, но сейчас стоят только шесть, осталь­ные повержены и превратились в беспорядочные живописные груды. Шесть устоявших колонн превосходны, в них все совер­шенно — и цоколь, и коринфские капители, и антаблемент. На свете нет колонн красивее. Вместе с антаблементом они до­стигают девяноста футов в высоту — это поистине неправдопо­добная высота, — и однако, глядя на них, думаешь лишь о том, как они прекрасны и гармоничны; столбы стройны и изящны, а прекрасную скульптуру на антаблементе можно принять за искусные лепные украшения. Но когда глаза ваши устали и вы уже больше не можете глядеть вверх, вы бросаете взгляд на громадные обломки колонн, что валяются вокруг, и оказы­вается, что каждая из них восьми футов в поперечнике; тут же лежат прекрасные капители размером с небольшой коттедж и каменные плиты с мастерски высеченными горельефами, каждая четырех-пяти футов толщиной и такая огромная, что ею можно бы покрыть пол гостиной средней величины. Вы удивля­етесь: откуда взялись эти громадины, и не сразу догадываетесь, что воздушное, грациозное сооружение, которое вздымается над вашей головой, сложено из таких же плит. В это просто невозможно поверить.
Развалины храма Юпитера не так велики, как те, о кото­рых я только что рассказал, однако и они грандиозны. Храм довольно хорошо сохранился. В одном ряду все девять колонн почти не пострадали. Высота их шестьдесят пять футов, и они поддерживают нечто вроде портика или крыши, переходящей в крышу храма. Эта крыша-портик сложена из гигантских ка­менных плит, украшенных с внутренней стороны превосход­ной резьбой, и снизу кажется, что она покрыта фресками. Две или три плиты свалились, и снова я спрашивал себя: неуже­ли эти громадные каменные глыбы, обработанные искусным
389
Марк Твен
ваятелем, лежащие у моих ног, не больше тех, что я вижу на­верху? Внутренняя отделка храма изящна и в то же время гран­диозна. Каким чудом зодчества, чудом красоты и величия был, вероятно, этот храм, когда его только что построили! Как пре­красен он еще и сейчас, когда, залитый лунным светом, он под­нимается вместе со своим еще более величественным собратом среди хаоса разбросанных вокруг гигантских обломков!
Я не могу постичь, как удалось доставить сюда из камено­ломни эти гигантские глыбы, как их ухитрились поднять на та­кую головокружительную высоту. И однако эти плиты кажутся детскими игрушками по сравнению с грубо обтесанными глыба­ми, из которых сложена широкая веранда, или площадка, окру­жающая храм Солнца. Одна сторона этой площадки, длиной в двести футов, сложена из каменных глыб величиной с конку, а то и больше. Они увенчивают стену футов в десять-двенадцать вышиной. Эти глыбы казались мне огромными, но они до смеш­ного малы по сравнению с теми, из которых сложен другой край площадки. Их три, и, по-моему, каждая длиной в три поставлен­ных одну за другой конки, но при этом, конечно, втрое шире и выше. Пожалуй, два самых больших товарных вагона, постав­ленные друг за другом, дадут более правильное представление об их размерах. Общая длина этих трех глыб почти двести футов, ширина тринадцать футов; две глыбы — длиной по шестьдесят четыре фута, третья — шестьдесят девять. Они поднимаются над землей футов на двадцать, точно стена. Они здесь, эти глыбы, но как они сюда попали, понять невозможно. Однажды я видел пароход, который был меньше такого камня. И все эти громад­ные стены возведены так же тщательно и ровно, как наши сегод­няшние шаткие постройки из обыкновенного кирпича. Должно быть, много веков назад Баальбек населяло племя богов или ис­полинов. Обыкновенному человеку нашего времени не под силу воздвигать подобные храмы.
Мы направились к каменоломне, откуда в Баальбек доставляли камень. Она под горой в четверти мили отсюда.
390
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности