Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Простаки за границей, или Путь новых паломников
.pdf
Простаки за границей
уместно и законно, ибо «Бродячая жизнь в Палестине» — книга весьма показательная, она представляет целую категорию
книг о Палестине, и вынести суждение о ней — значит вынести
суждение обо всех этих книгах. И поскольку я говорю о ней,
как об одной из многих книг, я позволил себе дать ей вымышленное название и автору ее вымышленное имя. Пожалуй, это
всего тактичнее.
Глава XXIV
Детство Спасителя. — Дом аендорской волшебницы. — Наин. — «Вольный сын
пустыни». — Древний Изреель. — Подвиги Ииуя. — Самария и ее знаменитая осада.
Назарет представляет для нас особый интерес, ибо он кажется
в точности таким, каким был во времена Иисуса, и то и дело
говоришь себе: «Иисус ребенком стоял в этих дверях… играл
на этой улице… касался этих камней… бродил по этим меловым холмам». Если кто-либо увлекательно напишет о детстве
Иисуса, книгу его с живым интересом прочтут и стар и млад.
Я сужу по тому, что Назарет заинтересовал нас куда больше,
чем Капернаум и море Галилейское. Стоя у моря Галилейского,
можно лишь смутно представить себе величественный образ
того, кто шествовал по гребням волн, как по твердой земле,
и прикосновением своим воскрешал мертвых. Среди своих записок я нашел и с новым интересом перечитал заголовки некоторых глав, выписанные из Апокрифического Нового Завета,
издания 1621 года. Выдержка:
Новобрачная, которую волшебники лишили дара речи, поцеловала
Христа и исцелилась. Девушка, больная проказой, исцелилась водой,
в которой купали младенца Христа, и стала прислужницей Иосифа
и Марии. Прокаженный сын князя исцеляется тем же способом.
471
Марк Твен
Юноша, колдовством обращенный в мула, чудесным образом
исцеляется, когда на его спину сажают младенца Христа, и женится
на девушке, исцеленной от проказы. После чего все очевидцы возносят
хвалу Господу.
Глава 16. Христос чудесным образом расширяет или суживает ворота, подойники, сита и ящики, испорченные Иосифом, который был
не слишком искусным плотником. Царь иерусалимский заказывает
Иосифу трон. Иосиф трудится над ним два года и делает его на две
пяди же, чем нужно. Царь гневается на Иосифа, но Иисус успокаивает его — велит ему тянуть трон в одну сторону, а сам тянет в другую,
и трон становится надлежащих размеров.
Глава 19. Иисус, обвиненный в том, что он сбросил мальчика с крыши дома, чудесным образом заставляет мертвого мальчика заговорить
и оправдать его; посланный матерью за водой, он разбивает кувшин,
чудесным образом собирает воду в свой плащ и приносит ее домой.
Посланный к учителю, он отказывается ответить урок, учитель хочет высечь его, но у него отсыхает рука.
Далее в этой удивительной книге отвергнутых свидетельств помещено послание святого Климентия коринфянам,
которое четырнадцать-пятнадцать веков назад считалось подлинным. В нем есть такой рассказ о сказочном фениксе:
1. Рассмотрим тот поразительный пример воскресения из мертвых,
который известен в странах Востока, иными словами — в Аравии.
2. Существует птица, называемая феникс. В целом свете в одно время существует только одна такая птица, и век ее пятьсот лет. На исходе
отпущенного ей срока, чувствуя приближение смерти, она вьет себе
гнездо из ладана, мирры и других снадобий, и когда пробьет ее час,
входит в гнездо и умирает.
3. Но плоть ее, разлагаясь, рождает червя, и, вскормленный соками
умершей птицы, он покрывается перьями; и растет он, и, достигнув
зрелости, поднимает гнездо, где лежат кости его родителя, и уносит
его из Аравии в Египет, в город, называемый Гелиополис.
4. Прилетев в Гелиополис при свете дня, на глазах у всех людей,
он кладет гнездо на алтарь солнца и так возвращает родителя своего
туда, где было ему начало.
472
Простаки за границей
5. Тогда жрецы раскрывают летописи и узнают, что он вернулся
точно на исходе пяти сотен лег.
Дело есть дело, и точность — великое достоинство, осо-
бенно когда речь идет о фениксе.
Немногие главы, относящиеся к младенчеству Спасителя,
повествуют о пустяках, не стоящих того, чтобы их сохранять.
Однако значительная часть этой книги мало чем отличается
от подлинного Священного Писания. Есть в ней один стих, который ни в коем случае не следовало отвергать, ибо он со всей
очевидностью пророчествует о членах конгресса Соединенных
Штатов.
199. Они ставят себя высоко и мнят себя мужами рассудительными; и хоть они глупы, но хотят всех уверить, что они призваны учить
других.
Я выписал эти строки, не изменив ни единого слова.
Повсюду в соборах Англии, Франции и Италии можно услыхать
предания о личностях, которых нет в Библии, и о чудесах, которые не упоминаются на ее страницах. Но все они есть в этом
Апокрифическом Новом Завете, и хотя они не вошли в нашу
современную Библию, утверждают, что двенадцать-пятнадцать
веков тому назад никто не сомневался в их истинности и в них
верили так же свято, как во все остальное. И прежде нежели посещать эти высокочтимые соборы, где хранятся сокровища запретных и забытых преданий, необходимо прочесть эту книгу.
В Назарете нам навязали еще одного разбойника, еще одного непобедимого стража-араба. Мы бросили последний
взгляд на город, прилепившийся к склону горы, точно побеленное осиное гнездо, и в восемь часов утра отправились в путь.
Мы спешились и повели лошадей по горной тропе, которая,
на мой взгляд, ничем не отличалась от штопора; она падала,
как самая крутая радуга, и, по-моему, нет во всем мире дороги хуже, кроме разве той на Сандвичевых островах, кото-
473
Марк Твен
рую я вспоминаю с ужасом, да еще одной-двух горных троп
в Сиерра-Неваде. На этой узкой тропинке лошади то и дело
приходилось балансировать на неровной каменной ступени и,
обретя равновесие, прыгать передними ногами на следующую
ступень, которая ниже первой чуть не на половину лошадиного
роста. Носом она едва не упирается в землю, хвост устремлен
в небеса, и со стороны может показаться, что она вот-вот станет
на голову. В такой позе лошади трудно сохранить достоинство.
Наконец мучительный спуск остался позади, и мы рысью пустились по великой Ездрилонской равнине.
На этих дорогах иным из нас, без сомнения, суждена
пуля. Паломники читают «Бродячую жизнь» и чувствуют себя
отважными донкихотами. Их руки словно приросли к пистолетам, и то и дело, когда меньше всего этого ждешь, они выхватывают пистолеты и целятся в бедуинов, которых и в помине
нет, и, вытащив ножи, неистово размахивают ими на страх
другим несуществующим бедуинам. Мне непрестанно грозит
смертельная опасность, ибо порывы эти внезапны и беспорядочны и невозможно угадать, когда именно нужно убираться
с дороги. Если во время этих романтических безумств кто-либо
из паломников ненароком прикончит меня, мистера Граймса
следует со всей строгостью призвать к ответу как прямого соучастника убийства. Если паломник старательно прицелится
в кого-нибудь и выстрелит, от этого не будет никакой беды —
человеку этому не грозит ни малейшая опасность, но вот против их случайных выпадов я решительно возражаю. Не желаю
я больше видеть мест, подобных Ездрилону, где перед вами ровная дорога и можно пустить лошадей вскачь. От этого паломникам в голову ударяет всякий романтический вздор. Вы трусите
полегоньку под солнышком, и мысли ваши далеко-далеко отсюда, — и вдруг они налетают на вас вихрем, с дикими воплями,
так отчаянно пришпоривая своих несчастных кляч, что стремена взлетают чуть не выше головы; и когда они проносятся
мимо, кто-нибудь выхватывает свой пугач, что-то щелкает, и вы
474
Простаки за границей
шарахаетесь от просвистевшей над ухом пули. Раз уж я отправился в это странствие, я намерен довести дело до конца, хотя,
по правде говоря, одна лишь безрассудная отвага заставляет
меня все еще продолжать путь. Я ничего не имею против бедуинов — я не боюсь их, ибо ни разу не заметил, чтобы какой-либо
бедуин или простой араб злоумышлял против нас, но вот кого
я по-настоящему боюсь, так это моих спутников.
Пересекши равнину, мы одолели небольшой подъем
и оказались в Аендоре, известном своей волшебницей. Ее потомки живут здесь и поныне. Никогда еще мы не встречали
таких неистовых полуголых дикарей. Они высыпали из глиняных ульев, из лачуг, похожих на ящики из-под галантерейного
товара, из пещер, зияющих под навесами скал, из каких-то ям
и расщелин, точно из-под земли. В пять минут уединения
и безмолвия как не бывало: оглушая нас мольбами, воплями, криками, толпа сгрудилась вокруг лошадей, не давая им
шагу ступить. «Бакшиш! Бакшиш! Бакшиш! Какпоживай, бакшиш!» Всё как в Магдале, только здесь глаза язычников горят
злобой и ненавистью. В Аендоре двести пятьдесят жителей,
и большая половина их обитает в пещерах. Грязь, вырождение и дикость отличают селение Аендор. Мы больше не будем
говорить о Магдале и Девурье. Аендор превзошел их. Он хуже
любого индейского поселка. Гора голая, каменистая и угрюмая. Здесь нет ни травинки и растет лишь одно-единственное
дерево — это смоковница, которая отвоевала для себя ненадежную площадку меж скал у входа в мрачную пещеру, где некогда жила сама аендорская волшебница. В этой пещере, говорит предание, в полночный час сидел царь Саул и, трепеща,
вглядывался в темноту, и земля дрожала, и в горах грохотал
гром, и из огня и дыма поднялся дух умершего пророка и предстал перед ним. Саул прокрался сюда во тьме, когда воины
его спали, дабы узнать, что уготовано ему судьбой в грядущей
битве. И он ушел отсюда с печалью в сердце, навстречу бесчестью и смерти.
475
Марк Твен
В глубине угрюмой пещеры пробивался ручеек, а нас
мучила жажда. Но жители Аендора не пожелали пустить нас
туда. Им все нипочем — грязь, лохмотья, паразиты, варварское
невежество и дикость, полуголодное существование, но они
во что бы то ни стало хотят остаться чистыми и непорочными
перед лицом своего бога, кто бы он ни был, а потому содрогаются и бледнеют при одной мысли о том, что христианские
уста осквернят родник, чьи воды предназначены для их освященных глоток. Мы вовсе не собирались оскорблять их чувства
или не считаться с их предрассудками, но уже в этот ранний час
у нас вышла вся вода, и мы сгорали от жажды. Именно здесь
и при таких обстоятельствах я изрек афоризм, вскоре ставший
знаменитым. Я сказал: «Нужда не знает законов». Мы вошли
в пещеру и напились.
Наконец мы выбрались из толпы этих крикливых попрошаек; мы взбирались все выше в гору, и они отставали от нас
понемногу — сперва старики, потом малые дети, за ними девушки; мужчины покрепче бежали за нами добрую милю и отстали, лишь получив последний пиастр и поняв, что больше
никакого бакшиша не будет.
Через час мы уже были в Наине, где Христос воскресил
сына вдовы. Наин — это маленькая Магдала. Жителей здесь
очень мало. В сотне ярдов отсюда находится то самое кладбище, куда несли покойника; могильные камни, как принято
у евреев в Сирии, лежат на земле плашмя, — вероятно, мусульмане не позволяют ставить их. Мусульманская гробница
обычно грубо оштукатурена и побелена, и на одном конце ее
стоит кое-как обтесанный камень — жалкое подобие украшения. В городах могилы зачастую имеют совсем уж непривычный вид: высокие и узкие мраморные надгробия со сложными
надписями, золоченые и разрисованные, стоят на том месте,
где похоронен человек, и каждое увенчано искусно изваянной
чалмой, по которой сразу видно, какое положение занимал покойный при жизни.
476
Простаки за границей
Нам показали остаток древней стены, — говорят, она
примыкала к воротам, из которых много веков назад выносили умершего сына вдовы, когда Иисус повстречал похоронную
процессию:
Когда же он приблизился к городским воротам, тут выносили умершего, единственного сына у матери, а она была вдова; и много народа
шло с нею из города.
Увидев ее, Господь сжалился над нею и сказал ей: не плачь.
И подошел, прикоснулся к одру; несшие остановились; и он сказал:
юноша! Тебе говорю, встань.
Мертвый, поднявшись, сел и стал говорить; и отдал его Иисус матери его.
И всех объял страх, и славили Бога, говоря: великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ свой.
На месте, где, как гласит предание, было жилище вдовы,
стоит небольшая мечеть. Два старых араба сидели у порога.
Мы вошли, и наши паломники отбили по кусочку от цоколя,
хотя для этого им пришлось коснуться молитвенных ковриков
и даже ступить на них. Это было все равно что отбить по куску
от сердца каждого из этих стариков. Не сняв обуви, варварски
наступить на священный коврик, чего не позволит себе ни один
араб, — значило причинить боль людям, не сделавшим нам
никакого зла. Что, если бы орава вооруженных чужеземцев
вломилась в сельскую церковь в Америке и, ради того чтобы
пополнить свои коллекции, стала топтать Библию, отбивать
по кусочку от решетки алтаря и от кафедры? Впрочем, тут
есть разница. Одно дело осквернение нашего храма, другое —
осквернение языческого.
Мы снова спустились на равнину и на минутку задержались у колодца времен Авраама — никак не новее. Место здесь
пустынное. Колодец обнесен стеною высотой в три фута, сложенной из массивных, грубо обтесанных каменных глыб, — совсем как на картинках в Библии. К колодцу сошлись верблюды;
477
Марк Твен
одни стояли, другие опустились на колени. Тут же кучки невозмутимых осликов; голые смуглые дети бегают вокруг них, садятся на них верхом, дергают их за хвост. Босые девушки, бронзово-смуглые и черноглазые, в лохмотьях, но с медными браслетами и грошовыми серьгами, несут на головах кувшины с водой
или черпают воду из колодца. В стороне стадо овец дожидается,
пока пастухи наполнят водою выдолбленные камни и можно
будет напиться: камни эти, как и те, которыми обнесен колодец, гладко отполированы мордами многих поколений томимых жаждою животных, тершихся о них. Тут и там живописные
арабы, усевшись в кружок прямо на земле, важно курят свои
трубки с длинными чубуками, другие наливают воду в черные
бурдюки из овечьих шкур, наполняют их до отказа, и они раздуваются так, что короткие ножки нелепо растопыриваются, —
эти бурдюки напоминают распухших баранов-утопленников.
Вот он, Восток, которым я тысячи раз восхищался, любуясь
богатой игрой света и тени на гравюрах. Но на гравюрах нет
ни запустения, ни грязи, ни лохмотьев, ни блох, ни уродливых
лиц, ни гноящихся глаз, ни пирующих мух, ни порожденной
невежеством тупости во взгляде, ни стертых до живого мяса
ослиных спин, ни раздражающей и непонятной болтовни на незнакомых наречиях, ни зловония, исходящего от верблюдов,
ни мыслей о том, что, если б подложить под все это тонну-другую пороха и запалить его, получилось бы куда эффектнее, —
и эту радующую глаз картину можно было бы вспоминать с удовольствием, проживи мы хоть тысячу лет.
На гравюрах Восток выглядит куда приятнее. Отныне
меня уже не обманешь картиной, изображающей встречу Соломона с царицей Савской. Сударыня, скажу я про себя, вы очень
хороши, но ноги у вас не слишком чистые, и пахнет от вас,
как от верблюда.
Вдруг грозный араб, приведший караван верблюдов,
узнал в нашем Фергюсоне старого приятеля; они кинулись друг
другу на шею и расцеловали друг друга в обе щеки, заросшие
478
Простаки за границей
грязными бородами. Тут я понял то, что всегда казалось мне
лишь плодом восточного красноречия. Я говорю о том случае,
когда Христос упрекнул фарисея или еще кого-то в том, что он
«не дал ему целования». Мне казалось маловероятным, чтобы
мужчины ни с того ни с сего целовались, но теперь я знаю,
что здесь они целуются. И на то есть веские причины. Обычай
этот вполне естественный и понятный: людям свойственно целоваться; но вряд ли кто-нибудь по доброй воле согласится целовать здешних женщин. Чем больше путешествуешь, тем больше узнаешь. С каждым днем все новые библейские изречения,
прежде для меня ничего не значившие, обретают смысл.
Мы объехали подножье горы Малый Хермон, миновали твердыню крестоносцев Эль Фуле и прибыли в Сонам. Это
еще одна вылитая Магдала — та же стенная роспись, все то же.
Предание гласит, что здесь родился пророк Самуил и одна
здешняя жительница построила на городской стене убежище
для пророка Елисея. Пророк спросил, какого она ждет вознаграждения. Вполне естественный вопрос, ибо здешний народ
с тех далеких времен и поныне сперва навязывается со своими
благодеяниями и услугами, а потом ждет и выпрашивает за них
плату. Елисей хорошо это знал. Он и помыслить не мог, чтобы
кто-то построил для него это скромное жилище совершенно
бескорыстно, из одной только старой дружбы. Мне всегда казалось, что Елисей поступил весьма неучтиво, чтобы не сказать
грубо, задав этой женщине подобный вопрос, но теперь я так
не думаю. Женщина ответила, что ей ничего не надо. Тогда
за ее доброту и бескорыстие он обрадовал ее вестью, что она
понесет сына. Это была щедрая награда — за дочь она бы его
не поблагодарила: дочери здесь всегда были не в чести. Сын
родился, рос, набирался сил и умер. И здесь, в Сонаме, Елисей
воскресил его.
Мы наткнулись на лимонную рощу — она прохладная, тенистая, все ветви отягощены плодами. Когда красоту видишь
редко, готов найти ее и там, где ее нет, но мне эта роща показа-
479
Марк Твен
лась поистине прекрасной. И она была прекрасна. Я не преувеличиваю. Я всегда буду вспоминать Сонам с благодарностью:
после долгой томительной езды по жаре деревья укрыли нас
в своей густой тени. Мы позавтракали, отдохнули, поболтали,
выкурили трубки — так прошел час, потом мы сели на лошадей
и поехали дальше.
Пересекая рысцой равнину Изреельскую, мы повстречали
с полдюжины бедуинов, очень похожих на индейцев, — размахивая длиннейшими копьями, они гарцевали на старых костлявых клячах и пронзали воображаемого врага; лохмотья их развевались по ветру, они гикали, вопили и вообще вели себя
как сумасшедшие. Вот они наконец — «дикие, вольные сыны
пустыни, на своих прекрасных арабских кобылицах вихрем несущиеся по равнине», о которых мы столько читали и которых
жаждали увидеть! Вот они — «живописные одежды»! Воистину «великолепное зрелище»! Оборванные бродяги… дешевое
бахвальство… «арабские кобылицы» из одних хребтов и ребер,
точно музейный скелет ихтиозавра, горбатые и нескладные,
как дромадер! Стоит раз взглянуть на истинного сына пустыни — и он навсегда лишится романтического ореола; стоит
увидеть его коня — и почувствуешь потребность немедленно
совершить акт милосердия: расседлать его, и пусть без помехи
развалится на составные части.
Вскоре мы подъехали к разрушенному городу на горе, —
это и был древний Изреель.
Изреель некогда был столицей, в ней жил Ахав, царь Самарии (по тем временам это было весьма обширное царство —
всего вдвое меньше Род-Айленда). Неподалеку жил человек именем Навуфей, и у него был виноградник. Царь попросил у него
виноградник, но тот не пожелал расстаться с ним; тогда царь
предложил купить виноградник, но Навуфей и тут отказал ему.
В те времена почиталось преступным за какую бы то ни было
цену уступить землю, завещанную предками, — и даже если
человек расставался с нею, она возвращалась к нему или к его
480
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]