Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Простаки за границей, или Путь новых паломников
.pdf
Простаки за границей
после чего их одолела великая усталость, и они легли и уснули
крепким сном.
Когда они пробудились, один из них, Иоанниус, по прозванию Смитус, сказал: «Мы наги». И так оно и было. Вся
их одежда исчезла, а монеты, которые они позаимствовали
у прохожего, когда приближались к городу, валялись на земле — потемневшие, стертые, заржавленные. Исчез и пес Кетмер, остались только медные скрепы его ошейника. Думали
они, думали, что же такое случилось, да так ни до чего и не додумались. Однако подобрали деньги, прикрыли наготу свою
листьями и поднялись на вершину горы. Глядят — и глазам
своим не верят. Прекрасного храма Дианы как не бывало,
здесь и там высятся огромные здания, которых они не видали
прежде; по улицам ходят люди в странных одеждах — города
не узнать.
И сказал Иоанниус: «Да Эфес ли это? Однако вот он, большой стадион, вот громадный театр, в котором, помню, сходилось семьдесят тысяч человек, а вон Агора и источник, в который Иоанн Креститель погружал новообращенных; а там темница, где томился наш добрый апостол Павел, — все мы ходили
туда, чтоб коснуться древних цепей, которыми он был окован,
и исцелить беспокойный дух свой. Я вижу могилу апостола
Луки, а там дальше церковь, где покоится прах святого Иоанна
и куда дважды в год приходят эфесские христиане, чтобы подобрать горсть праха с его могилы, ибо она излечивает телесные
недуги и очищает от грехов души. Но глядите, как далеко выдались в море пристани и сколько кораблей теснится у берега.
Глядите, как широко раскинулся город, — он захватил долину
за Пионом и подступил к самым стенам Айсалука. Взгляните,
повсюду на горах мраморные столпы, повсюду белеют дворцы.
Сколь умножилось могущество Эфеса!»
И, дивясь тому, что увидели их глаза, они спустились в город, купили разного платья и оделись. И когда они уже собрались
уходить, купец попробовал на зуб монеты, которые они ему дали,
371
Марк Твен
и стал вертеть их в руках и с любопытством разглядывать, потом
кинул на прилавок, прислушался, так ли они звенят, и наконец
сказал: «Это фальшивые деньги». Но странники ответили ему:
«Отыди, сатана!» — и пошли своей дорогой. Вскоре они завидели
свои дома и узнали их, хотя дома и показались им обветшавшими и жалкими. И возрадовались они и были счастливы. И каждый подбежал к отчему порогу и постучался в дверь, и чужие
люди отворили им и встретили их вопрошающим взглядом. И великое волнение охватило их, и сердца их забились, и кровь прилила к их лицам и вновь отхлынула, и каждый спросил: «Где отец
мой? Где мать моя? Где Дионис, Серапион, Перикл и Деций?»
И чужие люди, что отворили им дверь, отвечали: «Мы их не знаем». — «Как же вы не знаете их? — спросили семеро. — Давно ли вы живете здесь и куда делись те, что жили здесь до вас?»
И отвечали чужие люди: «Вы смеетесь над нами, молодые люди.
И мы, и наши отцы, и деды — шесть поколений наших сменилось
под этим кровом. Имена, что вы назвали, почти уже стерлись
на могильных плитах, а те, что звались этими именами, давно
отжили свой короткий век, отпели и отсмеялись, претерпели все
горе и все тяготы, что были отпущены на их долю, и обрели покой. Сто восемьдесят раз весна сменялась летом и падали осенние листья с тех пор, как розы увяли на их ланитах и они уснули
вечным сном».
Тогда семеро путников отворотились от отчего дома, и чужие люди захлопнули дверь. Велико было удивление странников, и они заглядывали в лицо каждому встречному, надеясь
увидеть хоть одно, которое было бы знакомо им; но все здесь
были чужие им и проходили мимо, и никто не молвил им дружеского слова привета. И предались они скорби и унынию. Наконец они заговорили с одним горожанином и спросили его:
«Кто царствует в Эфесе?» И горожанин отвечал: «Откуда явились вы, если не знаете, что великий Лаэрт правит в Эфесе?»
В безмерном смущении поглядели они друг на друга и вновь
спросили: «А где же добрый король Максимилиан?»
372
Простаки за границей
Горожанин отодвинулся подальше, словно бы испугавшись, и сказал: «Воистину эти люди безумны и грезят наяву,
не то как же им не знать, что король, о коем они спрашивают,
умер двести с лишком лет назад».
Тогда пелена спала с глаз семерых, и один из них сказал:
«Горе нам, зачем испили мы того заморского напитка! Он отнял у нас силы, и двести лет мы проспали сном без сновидений.
Дома наши опустели, друзья сошли в могилу. Игра окончена — нам остается только умереть». И в тот же день они пошли,
и легли, и умерли. В тот самый день, когда семеро появились
в Эфесе, они и исчезли, ибо семеро, что восстали от сна, снова
погрузились в сон и отошли в иной мир. Вот имена их, сохранившиеся на могильных плитах и по сей день: Иоанниус Смитус,
Козырь, Туз, Бита, Пас, Валет, Игра. И рядом со спящими лежат
бутылки, в которых некогда был заморский напиток, а над ними
выведены старинными письменами такие слова (быть может,
это имена древних языческих богов): Ром-Пунш, Бренди-Джин
и Глинтвейн.
Такова легенда о семи спящих (с небольшими изменениями), и я знаю, что все в ней истина: ведь я сам видел пещеру.
Древние так непоколебимо верили этой легенде,
что еще восемь-девять веков назад даже ученые путешественники в суеверном страхе останавливались перед знаменитой
пещерой.
Двое из них сообщают, что они отважились войти туда,
но тотчас же выбежали обратно, не решаясь задерживаться
там, чтобы не уснуть и не пережить своих правнуков на столетие-другое. Даже и в наши дни невежественные обыватели
тех мест стараются не засыпать в этой пещере.
373
Марк Твен
Глава XIV
Приближаемся к Святой Земле! — В лихорадке сборов. — Дальний поход одобрен. —
В Сирии. — Несколько слов о Бейруте. — Снаряжение экспедиции. — Жалкие клячи. —
«Стиль» паломничества.
Последний раз я брался за свой путевой дневник в Эфесе. Теперь
мы в Сирии и раскинули лагерь в Ливанских горах. Позади осталось немало и дней и миль. Из Эфеса мы не увезли ни единой
реликвии! Как старательно собирали мы обломки мраморных
статуй, отбивали по кусочку от внутреннего орнамента мечетей, с каким трудом, вконец измучившись, довезли их на мулах
за пять миль к железнодорожной станции! И после всех хлопот
правительственный чиновник заставил нас расстаться с нашими
сокровищами! Он получил приказ из Константинополя присматривать за нами и следить, чтобы мы ничего не вывезли отсюда. Это был мудрый, справедливый и вполне заслуженный урок,
но он возбудил всеобщее негодование. Всякий раз, как мне удается устоять перед искушением залезть в чужой карман, я ужасно горжусь собой. На сей раз я был невыразимо горд. Среди бури
упреков, которыми осыпали оттоманское правительство столь
оскорбленные им достопочтенные леди и джентльмены, путешествующие ради собственного удовольствия, я сохранял невозмутимое спокойствие. Я сказал: «Нас, у которых совесть чиста, это
не касается». Но для всех это был удар, и удар жестокий; главный
пострадавший узнал, что правительственный приказ был вложен
в конверт с печатью британского посольства в Константинополе
и, очевидно, за ним стоял представитель королевы английской.
Это было худо, очень худо. Если бы он исходил только от турецких властей, это просто-напросто лишний раз свидетельствовало бы о ненависти турок к христианам, ненависти, которую
они в своем невежестве не умеют выразить в более деликатной
форме; но раз он исходит от исповедующей христианскую веру,
374
Простаки за границей
просвещенной и политичной британской миссии, это означает,
что нас отнесли к той породе путешественников, за которыми
нужен глаз да глаз. Так это все и восприняли и страшно вознегодовали. Но на самом деле те же меры предосторожности несомненно были бы приняты против любых путешественников,
потому что английская компания, которая приобрела право производить раскопки в Эфесе и заплатила за это немалые деньги,
нуждалась в защите и покровительстве, и вполне того заслуживала. Нельзя же позволять путешественникам злоупотреблять
гостеприимством, да еще когда общеизвестно, что они ведут
себя бессовестно.
Мы отплыли из Смирны, обуреваемые нетерпением, ибо
до главной цели нашей экспедиции, до гвоздя программы, было
уже рукой подать, — мы приближались к Святой Земле! В трюме,
где долгие недели — да что там — месяцы! — покоились наши
чемоданы, теперь было все разрыто и перерыто; все суетились
и бегали взад-вперед, лихорадочно упаковывали и распаковывали вещи; в каютах повсюду валялись брюки, юбки, самый неописуемый и непонятный хлам; все увязывали узлы, доставали
зонтики, зеленые очки и густые вуали; придирчиво осматривали новенькие седла и уздечки, которых не знавала еще ни одна
лошадь; старательно чистили и заряжали револьверы, проверяли, хорошо ли наточены охотничьи ножи; подшивали прочной
оленьей кожей штаны для верховой езды; изучали старинные
карты; читали Библию и путешествия по Палестине; намечали маршруты; горячо спорили о том, как получше разделиться
на небольшие группы, состоящие из родственных душ, чтобы
долгое и утомительное путешествие обошлось без ссор; с раннего утра до поздней ночи собирались по кагатам, произносили
пылкие речи, засыпали друг друга мудрыми советами, волновались, спорили до хрипоты, вламывались в амбицию из-за каждого пустяка. Нет, такого еще никогда не бывало на нашем корабле.
Но теперь все это позади. Мы разбились на группы
по шесть-восемь человек, и теперь уже разъехались кто куда.
375
Марк Твен
Но только одна наша партия отважилась пуститься по длинному маршруту — иначе говоря, по Сирии, — через Баальбек и Дамаск и далее через всю Палестину. Это утомительное и даже
рискованное путешествие, да еще в такое жаркое время года,
оно под силу лишь крепким, выносливым людям, привыкшим
к трудной, суровой жизни под открытым небом.
Другие группы избрали более короткие маршруты.
Последние два месяца одна сторона предстоящего путешествия по Святой Земле не переставала заботить нас: как мы
будем передвигаться. Мы прекрасно знали, что в Палестине
не очень-то налажено пассажирское сообщение, и каждый,
кто был хоть сколько-нибудь осведомлен, давал нам понять,
что едва ли хотя бы половине из нас удастся обзавестись драгоманами и лошадьми. Еще в Константинополе все кинулись
телеграфировать американским консулам в Александрии
и Бейруте, предупреждая их, что нам необходимы драгоманы
и средства передвижения. С отчаяния мы соглашались передвигаться на лошадях, осликах, жирафах, кенгуру — на чем угодно.
Из Смирны полетели новые телеграммы. А кроме того, мы
по телеграфу заказали множество мест в дилижансе, отправлявшемся в Дамаск, и целый табун лошадей, которые должны
были доставить нас к руинам Баальбека.
Как и следовало ожидать, по Сирии и Египту распространился слух, что в Святую Землю собираются все жители
американской провинции в полном составе (турки полагают,
что Америка — это какое-то захолустье где-то на краю света), — поэтому, когда мы вчера прибыли в Бейрут, он так и кишел драгоманами со всем их снаряжением. Мы намеревались
ехать дилижансом до Дамаска, заглянуть по дороге в Баальбек,
затем вернуться на корабль, дойти до горы Кармель, а потом
опять гулять на свободе. Но когда наша маленькая компания
из восьми человек узнала, что есть полная возможность отправиться по длинному маршруту, мы решили не упускать удобного случая. До сих пор мы ни в одном городе не были обузой
376
Простаки за границей
для нашего консула, но бейрутскому консулу мы доставили немало хлопот. Я упоминаю об этом потому, что не могу не отдать
должное его терпению, изобретательности и искусству всех
примирить и все уладить. Я упоминаю об этом также и потому, что, мне кажется, некоторые из пассажиров еще не оценили
по достоинству его помощь.
Итак, мы доверили троим из нашей восьмерки позаботиться обо всем необходимом. Остальные могли вволю любоваться прекрасным городом Бейрутом — светлыми домами,
недавно выстроенными среди зеленого кустарника, которым
поросло нагорье, отлого спускающееся к морю; глядеть на Ливанские горы, обступающие его, или купаться в прозрачноголубом Средиземном море, на волнах которого мягко покачивался наш корабль (мы еще не знали, что здесь водятся
акулы). Нам предстояло также побродить по городу и посмотреть на здешние наряды, — они живописны и причудливы,
но не так разнообразны, как в Константинополе и Смирне.
Женщины Бейрута наводят ужас! Если в Константинополе
и Смирне представительницы прекрасного пола носят тонкие
покрывала, сквозь которые можно разглядеть их лица (и нередко выставляют напоказ ножку), то здесь они наглухо закрывают
лица темной или черной материей, так что их можно принять
за мумии, и выставляют на всеобщее обозрение грудь. Некий
молодой человек (если не ошибаюсь, грек) вызвался показать
нам город, — он сказал, что это доставит ему огромное удовольствие, так как он изучает английский язык и рад случаю
попрактиковаться. Однако, когда прогулка подошла к концу,
он потребовал вознаграждения: он сказал, что джентльмены,
верно, дадут ему какую-нибудь малость, хотя бы несколько пиастров (пиастр соответствует нашей пятицентовой монете). Мы
дали. Консул был удивлен, услышав об этом: оказалось, что он
хорошо знаком с семьей этого молодца, — это старинное, в высшей степени почтенное семейство и обладает состоянием в добрых сто пятьдесят тысяч долларов! На месте этого молодого
377
Марк Твен
человека многие постыдились бы выступить в подобной роли,
да еще так навязываться.
В должный срок наш комитет сообщил, что к поездке все
готово, — мы выступаем сегодня; с лошадьми, вьючными мулами и шатрами двигаемся к Баальбеку, Дамаску, Тивериадскому озеру, оттуда сворачиваем на юг, посещаем то место,
где Иаков видел сон, и другие наиболее известные библейские
места; затем — Иерусалим, откуда, быть может, направимся
к Мертвому морю, а потом прямой дорогой на океан, и по прошествии месяца прибудем в Яффу, где нас будет ждать наш
корабль. Условия такие: по пять долларов золотом в день с головы, а все прочее — забота драгоманов. Они обещают, что мы
будем жить не хуже, чем в отеле. О подобных вещах я читал
прежде в книгах и уж конечно не был так глуп, чтобы поверить
хоть одному слову. Я, разумеется, ничего не сказал, но захватил
с собой одеяло и плед, чтоб было чем укрываться, курительные
трубки и табак, две-три шерстяные рубашки, портфель, путеводитель и Библию. Взял я и полотенце и кусок мыла, чтобы
внушить арабам почтение, — пусть думают, что я переодетый
король.
В три часа пополудни мы должны были выбирать лошадей. Авраам, один из наших драгоманов, торжественно провел их перед нами. Со всей ответственностью заявляю здесь,
что более жалких одров мне еще встречать не приходилось,
и вся сбруя совершенно гармонировала с их внешностью. Один
конь кривой; у другого обрубленный хвост, куцый, как у кролика, — и, кажется, он этим очень гордится; у третьего костлявый
хребет выступает, точно разрушенный акведук из тех, что мы
осматривали в окрестностях Рима, и шея тонкая, как бушприт;
все они прихрамывают, спины у них стерты, кровоточат, и повсюду блестят старые проплешины, как медные гвозди на кожаном сундуке; их аллюр бесподобен и никак не наскучит
одно образием — на ходу они точно флотилия в бурном море.
Зрелище устрашающее.
378
Простаки за границей
Блюхер покачал головой:
— Этому дракону даром не пройдет, что он увел из боль-
ницы таких калек, если у него нет особого разрешения.
Я промолчал. Все шло в точности так, как было обещано
в путеводителе, а разве мы путешествуем не по путеводителю?
Я выбрал лошадь, которая шарахнулась от чего-то в испуге, потому что лошадь, у которой хватает резвости, чтобы шарахнуться, еще не совсем безнадежна.
В шесть часов мы сделали привал на овеваемой ветром
с моря красивой горной вершине; отсюда открывался вид
на живописную долину, где некогда обитали иные из тех предприимчивых древних финикийцев, о которых мы столько читали; вокруг нас — бывшие владения Хирама, царя Тирского,
который доставлял кедры с этих Ливанских гор для храма, воздвигаемого царем Соломоном.
Вскоре после шести часов прибыл и наш обоз. Я видел его
впервые, и у меня были все основания прийти в изумление:
у нас оказалось девятнадцать слуг и двадцать шесть вьючных
мулов. Внушительный караван! И выглядел он внушительно,
когда, извиваясь, пробирался меж скал. Понять невозможно,
чего ради для восьми человек понадобилось такое снаряжение?
Некоторое время я с недоумением смотрел на все это, но скоро
затосковал по дымящимся бобам с салом, аппетитно поданным
в жестяной миске. На своем веку я много раз ночевал под открытым небом и поэтому прекрасно знал, чего можно ждать.
Ни на кого не надеясь, я расседлал лошадь и вымыл, как умел,
ее выпирающие ребра и костлявую спину, а покончив с этим,
оглянулся и не поверил своим глазам — здесь уже раскинулись
пять величественных круглых шатров! Внутри они были богато
убраны голубыми, золотистыми и алыми шелками! Я онемел.
Потом слуги принесли восемь железных кроватей, поставили
их в шатры и на каждую положили мягкие тюфяки, подушки,
хорошие одеяла и по две белоснежные простыни. Вслед за этим
вокруг центрального шеста, поддерживающего шатер, при-
379
Марк Твен
строили стол и на нем разместили оловянные кувшины, тазы,
мыло и сияющие белизной полотенца — каждому отдельный
набор; нам показали удобные карманы на внутренних стенах,
пояснив, что мы можем положить туда всякую мелочь, а если
нам понадобятся булавки или иголки, они понатыканы тут же.
И в довершение всего по полу был раскинут ковер! «Если это
называется ночевкой под открытым небом, — сказал я, — прекрасно, но я ни к чему такому не привык. Мои личные запасы
совершенно обесценены».
Стемнело, и слуги поставили на столы свечи, да не
какие-нибудь, а в новеньких блестящих бронзовых подсвечниках. Вскоре зазвенел колокольчик — самый настоящий, — и
нас пригласили в «салон». Сперва я подумал, что по крайней
мере один шатер у нас лишний, но теперь и ему нашлось применение: это, оказывается, столовая. Как и все прочие шатры, он был так высок, что тут могло бы поселиться семейство
жирафов, внутри все так и сверкало и радовало глаз ярким
убранством. Не шатер, а жемчужина! Стол на восемь персон,
восемь парусиновых стульев, скатерть и салфетки такие тонкие и белоснежные, что рядом с ними те, к которым мы привыкли на нашем пароходе, покраснели бы со стыда; ножи, вилки, глубокие и мелкие тарелки — все в лучшем вкусе. Чудеса,
да и только! И это у них называется ночлег под открытым небом. Статные молодцы в широких шальварах и тюрбанах подали нам на обед жареного барашка, жареную курицу, жареного
гуся, картофель, хлеб, чай, пудинг, яблоки и восхитительный
виноград; яства были приготовлены превосходно, таких мы
давно не едали, и давно не приходилось нам сидеть за таким
красиво сервированным столом, украшенным среди многого
другого большими мельхиоровыми подсвечниками. И однако
наш учтивый Авраам вошел, низко кланяясь, и просил прощения, если что не так, — ведь снарядиться в такой далекий путь
дело сложное, за всем не углядишь; но впредь он постарается,
чтобы все было лучше.
380
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]