Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Простаки за границей, или Путь новых паломников
.pdf
Простаки за границей
мал. Вид у города очень своеобразный. Он весь шишковатый
от бесчисленных маленьких куполов, точно тюремная дверь,
обитая гвоздями. На каждом доме до полудюжины этих каменных, выбеленных известкой куполов; широкие и приземистые,
они сидят посреди плоской крыши, где по одному, а где и тесной
кучкой. И когда смотришь с холма на сплошную массу домов
(они так тесно жмутся друг к другу, будто здесь вовсе нет улиц
и все здания срослись воедино), видишь самый шишковатый
на свете город, за исключением Константинополя. Кажется,
что весь он от центра и до окраин покрыт перевернутыми блюдцами. Однообразие нарушается лишь высокой мечетью Омара, Журавлиной башней и еще двумя-тремя зданиями, которые
возвышаются над городом.
Дома, как правило, двухэтажные, прочной каменной
кладки, побеленные или оштукатуренные, и все окна забраны
выступающими далеко вперед деревянными решетками. Чтобы
воспроизвести иерусалимскую улицу, достаточно подвесить
к каждому окну на любой американской улочке поставленный
стоймя небольшой курятник.
Улицы здесь неровно, кое-как вымощены камнем, все
кривые, до того кривые, что кажется, вот-вот дома сомкнутся;
и сколько бы путник ни шел по ним, его не оставляет уверенность, что ярдов через сто он упрется в тупик. Над первыми
этажами многих домов выступает узкий портик, или навес,
который ни на что не опирается, и я не раз видел, как, отправляясь в гости, кошка перепрыгивала через улицу с одного навеса на другой. Кошка без особого труда перепрыгнет и вдвое
большее расстояние. Я упоминаю об этом, чтобы дать представление о ширине здешних улиц. Раз кошка может с легкостью
перепрыгнуть улицу, едва ли нужно говорить, что карете тут
не проехать. Этим экипажам нет доступа в священный город.
Население Иерусалима составляют мусульмане, евреи,
греки, итальянцы, армяне, сирийцы, копты, абиссинцы, греческие католики и горсточка протестантов. Здесь, на родине хри-
491
Марк Твен
стианства, эта последняя секта насчитывает всего каких-нибудь сто человек. Всевозможные оттенки и разновидности всех
национальностей и языков, которые здесь в ходу, слишком
многочисленны, чтобы говорить о них. Должно быть, среди четырнадцати тысяч душ, проживающих в Иерусалиме, найдутся
представители всех наций, цветов кожи и наречий, сколько
их есть на свете. Всюду отрепья, убожество, грязь и нищета —
знаки и символы мусульманского владычества куда более верные, чем флаг с полумесяцем. Прокаженные, увечные, слепцы
и юродивые осаждают вас на каждом шагу; они, как видно,
знают лишь одно слово на одном языке — вечное и неизменное
«бакшиш». Глядя на всех этих калек, уродов и больных, что толпятся у святых мест и не дают пройти в ворота, можно подумать, что время повернуло вспять и здесь с минуты на минуту
ждут, чтобы ангел Господень сошел возмутить воду Вифезды.
Иерусалим мрачен, угрюм и безжизнен. Не хотел бы я здесь
жить.
Первым делом каждый, разумеется, спешит поклониться
гробу Господню. Он в самом городе, у западных ворот. И гроб
Господень и место, где был распят Христос, и вообще все места, тесно связанные с этим потрясающим событием, весьма
искусно собраны все вместе, под одну крышу — под купол храма Святого гроба Господня.
Пробившись сквозь толпу нищих и оказавшись в церкви,
вы можете увидеть слева нескольких турецких стражей — ибо
христиане разных сект, дай им волю, не только переругаются,
но и передерутся в этом священном месте. Прямо перед вами
мраморная плита, покрывающая камень миропомазания,
на котором тело Спасителя готовили к положению во гроб.
Пришлось покрыть этой плитой подлинный камень, чтобы
предохранить его от разрушения: уж очень усердно паломники
откалывали от него по кусочку и увозили домой. Рядом с ним
круглая ограда — она окружает место, на котором стояла Богородица, когда совершалось помазание.
492
Простаки за границей
Войдя в ротонду, мы остановились перед самым священным местом христианского мира — перед гробом Иисуса.
Он стоит посреди храма, под центральным куполом. Над ним
воздвигнута причудливой формы часовенка из желтого и белого камня. Внутри этого маленького храма лежит обломок того
самого камня, который был отвален от двери гроба и на котором сидел ангел, когда туда на рассвете пришла Мария. Низко
пригнувшись, мы вошли под своды, в самый склеп. Он всего
шести футов на семь, и каменное ложе, на котором покоился
Спаситель, занимает всю длину склепа и половину его ширины.
Оно покрыто мраморной плитой, изрядно истертой поцелуями
паломников. Теперь эта плита служит алтарем. Над нею висит
с полсотни золотых и серебряных лампад, в которых постоянно
поддерживается огонь, и еще множество всяких безделушек,
мишуры и безвкусных украшений оскорбляют гробницу.
У каждой христианской секты (за исключением протестантов) под крышей храма Святого гроба Господня есть свои
особые приделы, и никто не осмеливается переступить границы чужих владений. Уже давно и окончательно доказано,
что христиане не в состоянии мирно молиться все вместе у могилы Спасителя. Сирийский придел не отличается красотой.
Беднее всех придел коптов — это просто мрачная пещера, грубо
высеченная в скалистом подножии Голгофы; в одной стене ее
высечены две древние гробницы, — как утверждают, в них погребены Никодим и Иосиф из Аримафеи.
Проходя меж массивных контрфорсов и колонн в другую
часть храма, мы набрели на группу итальянских монахов —
с тупыми физиономиями, в черных рясах; в руках они держали
свечи и что-то распевали по-латыни, разыгрывая какое-то религиозное действо вокруг белого мраморного круга, вделанного в пол. На этом самом месте воскресший Спаситель явился
Марии Магдалине в образе садовника. Рядом вделан другой камень, в форме звезды, — здесь стояла в ту минуту Мария Магдалина. И вокруг этого места монахи тоже ходили с пением.
493
Марк Твен
Они священнодействуют везде и всюду — в каждом уголке просторного здания, в любое время дня и ночи. Всегда во мраке
мелькают их свечи, и от этого темный старый храм выглядит
еще угрюмее, чем ему надлежит, хоть он и гробница.
Нам показали то место, где Христос явился своей матери
после воскресения из мертвых. Мраморная плита лежит также
и там, где святая Елена, мать императора Константина, лет через триста после распятия Спасителя нашла кресты. Согласно
преданию, эта замечательная находка вызвала всеобщее бурное
ликование. Но оно было непродолжительно. Сам собой возник
вопрос: на каком из этих крестов был распят Спаситель и на каких — разбойники? Терзаться сомнениями в столь важном деле,
не знать точно, которому кресту надлежит поклоняться — это
ужасное несчастье. Всеобщее ликование сменилось скорбью.
Но разве найдется на свете хоть один служитель веры, который
не сумел бы разрешить такую несложную задачу? Вскоре один
из них надумал, как вернее всего узнать истину. В Иерусалиме
была тяжело больна одна знатная дама. Мудрые пастыри распорядились, чтобы кресты, по одному, поднесли к ее одру. Так
и сделали. Как только взгляд больной упал на первый крест,
она испустила крик, который, говорят, слышен был за Дамасскими воротами и даже на горе Елеонской, и упала без памяти.
Ее привели в чувство и поднесли второй крест. Тотчас с нею
сделались страшные судороги, так что шестеро сильных мужчин с величайшим трудом удерживали ее. Теперь уже боялись
поднести третий крест. Может быть, это вообще не те кресты,
может быть, того, истинного креста и нет среди них? Однако,
видя, что больная, того гляди, умрет от терзающих ее судорог,
решили, что на худой конец третий крест быстрее избавит ее
от мучений. И вот поднесли третий крест. И — о, чудо! — больная вскочила с одра счастливая и сияющая, и совершенно исцеленная! Разве могли мы не уверовать в подлинность креста,
услыхав о столь убедительном доказательстве? Поистине стыдно было бы сомневаться. Ведь даже та часть Иерусалима, где
494
Простаки за границей
это случилось, все еще существует. А стало быть, не остается
места сомнениям.
Священнослужители пытались показать нам через небольшую сетку обломок подлинного столба бичевания, к которому привязан был Христос, когда его истязали. Но мы не могли разглядеть его, потому что за сеткой было темно. Впрочем,
там есть палочка, которую паломник может просунуть сквозь
отверстие в сетке, и тогда у него уже не остается никаких сомнений, что там находится подлинный столб бичевания. Было бы
непростительно сомневаться, ведь он сам чувствовал, что палка уперлась в столб. Яснее нельзя было почувствовать.
Неподалеку отсюда находится ниша, в которой прежде
хранили кусок подлинного креста, но теперь его там нет. Этот
кусок креста открыли в шестнадцатом веке. Католическое духовенство утверждает, что давным-давно его похитили священники иной секты. Это тяжкое обвинение, но мы прекрасно знаем,
что он и в самом деле был украден, ибо своими глазами видели
его в нескольких итальянских и французских соборах.
Но из всех святынь нас больше всего тронул скромный
старый меч отважного крестоносца Готфрида Бульонского —
иерусалимского короля Готфрида. Во всем христианском мире
не найти другого меча, который так привлекал бы сердца, —
ни один меч из тех, что ржавеют в родовых замках Европы,
не может вызвать столь романтических видений, раззвонить
о стольких истинно рыцарских подвигах или поведать столь
воин ственные истории о битвах и сражениях далекого прошлого. Он будит давно уснувшие воспоминания о священных
войнах, и в воображении встают одетые в кольчуги рыцари,
маршируют армии, разыгрываются сражения, длятся осады. Он
говорит нам о Балдуине и Танкреде, о царственном Саладине
и великом Ричарде Львиное Сердце. Такими вот клинками эти
блистательные герои рыцарских романов ловко делили человека надвое, и одна половина падала в одну сторону, а другая —
в другую. В те далекие времена, когда Готфрид владел этим
495
Марк Твен
самым мечом, он разрубил головы сотен сарацин от макушки
до подбородка. Меч этот был заколдован духом, подвластным
царю Соломону. Когда к шатру его господина приближалась
опасность, он всякий раз ударял о щит, грозно возвещая тревогу, и повергал чуткую ночь в трепет. В часы сомнений, в тумане или во тьме Готфриду стоило вынуть меч из ножен — и он
тотчас поворачивался острием в сторону врага и тем самым
указывал путь и даже сам рвался из рук господина вослед врагу. Как бы ни переоделся христианин, меч всегда узнает его
и ни за что не тронет, и как бы ни переоделся мусульманин,
меч все равно выскочит из ножен и поразит его насмерть. Истинность этих утверждений доказана многими преданиями,
которые добропорядочные католические монахи хранят в числе самых достоверных. Мне теперь уже не забыть древний меч
Готфрида. Я испытал его на одном мусульманине и рассек его
пополам, как сдобную булку. Дух Граймса снизошел на меня,
и будь у меня под рукой кладбище, я истребил бы всех язычников Иерусалима. Я отер кровь с меча и вернул его священнику, — я не хотел, чтобы свежая кровь заслонила те священные алые пятна, которые однажды, шестьсот лет тому назад,
проступили на сверкающей стали, предупреждая Готфрида,
что еще до захода солнца он перейдет в иной мир.
Бродя в полумраке по храму Святого гроба Господня, мы
подошли к маленькому приделу, высеченному в скале, — место это испокон веков было известно под названием «Темница
Христова». Предание гласит, что здесь был заключен Спаситель
перед распятием. Под алтарем, у входа, стоят каменные колодки для ног. В них был закован Спаситель, и они так и называются по сей день — «узы Христа».
Греческий придел просторнее, богаче и пышнее всех
остальных в храме Святого гроба Господня. Алтарь его,
как и во всех греческих церквах, отделен от остального храма
высоким иконостасом, который тянется поперек всего придела
и так и сверкает золотом и драгоценными каменьями богатых
496
Простаки за границей
окладов. Перед ним висит множество лампад, все они из золота
и серебра и стоят больших денег.
Но гордость этого придела — невысокая колонна, постав-
ленная посреди мощенного мрамором пола в знак того, что это
и есть центр земли. Самые достоверные предания рассказывают, что это было известно давным-давно, и когда Христос пребывал на земле, он раз и навсегда рассеял все сомнения на этот
счет и сам сказал, что так оно и есть. Помните, сказал он, что эта
колонна возвышается над самым центром земли. И если центр
переместится, то соответственно сдвинется и колонна. Колонна трижды сама собою меняла место. Происходило это потому,
что трижды, в разное время, при великих потрясениях в природе громадные массы земли — по всей вероятности, целые
горные гряды — улетучивались в пространство, и таким образом диаметр земли уменьшился, и центр ее сместился пункта
на два. Это чрезвычайно любопытное и интересное обстоятельство — сокрушительный удар по тем философам, которые хотят
нас уверить, будто никакая, даже самая малая частица земли
не может улетучиться в пространство.
Чтобы убедиться, что это и есть центр земли, некий скептик однажды за щедрую плату получил разрешение подняться
на купол храма и, стоя под солнцем, ровно в полдень поглядеть,
отбросит ли он тень. Вниз он спустился совершенно убежденный. День был пасмурный, и солнце не показывалось, не было
и тени; но скептик твердо уверился, что, если бы солнце вышло
и появились тени, у него самого тени не было бы. Сколько бы
ни празднословили маловеры, подобных доказательств им
не опровергнуть. Те, кто не закоснел в упрямом скептицизме
и готов прислушаться к слову убеждения, черпают в этих доказательствах уверенность, которую уже ничто и никогда не поколеблет.
Если упрямцам и глупцам нужны еще более веские доказательства, что это и есть подлинный центр земли, — вот
они. Прежде всего — из-под этой самой колонны взят был прах,
497
Марк Твен
изкоторого Бог сотворил Адама. Это, конечно, решающий довод. Ведь маловероятно, чтобы первый человек был сотворен
из земли низшего качества, когда имелась полная возможность
достать первосортную землю из самого центра. Это очевидно для всякого, кто способен мыслить. Бесспорно, Адам был
слеп лен из праха, добытого именно в этом месте, это доказано
хотя бы тем, что за шесть тысяч лет никто не сумел доказать,
что он добыт не здесь, а где-нибудь в другом месте.
По удивительному совпадению под сводами этого великого храма, неподалеку от этой знаменитой колонны, и погребен наш прародитель Адам. Не может быть сомнений, что он
действительно похоронен в могиле, которую нам показали,
да и о чем тут спорить, ведь никто никогда не доказал, что он
погребен не здесь.
Могила Адама! Как умилительно здесь, в чужом краю,
вдали от дома, от друзей, от всех, кому ты дорог, вдруг увидеть
могилу кровного родственника. Правда, далекого, но все же
родственника. Я безошибочно почуял это кровное родство
и затрепетал. Источник моей сыновней нежности заволновался до самых глубин, и я дал волю бьющим через край чувствам.
Я прислонился к колонне и залился слезами. По-моему, ничуть
не стыдно рыдать на могиле бедного, милого сердцу родича.
Пусть тот, кому смешно мое волнение, закроет эту книгу, ему
не придутся по вкусу мои странствия по Святой Земле. Благородный старец — ему не довелось увидеть меня… ему не довелось увидеть свое дитя. А я… мне… увы, мне не довелось
увидеть его. Подавленный горем и обманутый в своих надеждах, он умер, не дождавшись моего рождения… за шесть тысяч
кратких весен до того, как я появился на свет. Но перенесем это
мужественно. Будем верить, что ему лучше там, где он теперь.
Утешимся мыслью, что если он и потерял на этом, то мы безусловно выиграли.
Потом гид повел нас к алтарю, воздвигнутому в честь римского солдата, одного из стражей, поддерживавших порядок
498
Простаки за границей
во время распятия. Когда в наступившей кромешной тьме разодралась завеса храма; когда землетрясение раскололо Голгофу
надвое; когда загрохотала небесная артиллерия и при грозных
вспышках молний мертвецы в саванах хлынули на улицы Иерусалима, этот страж задрожал от страха и сказал: «Воистину он
был Сын Божий!» На том месте, где стоит сейчас алтарь, стоял
тогда этот солдат, и прямо перед ним был распятый Спаситель,
и от его взора и слуха не ускользнуло ни одно из чудес, случившихся на Голгофе или вокруг нее. И на том же самом месте
первосвященники обезглавили его за эти кощунственные слова.
В этом алтаре прежде хранилась одна из самых поразительных святынь, какие когда-либо видел человек, — она обладала таинственной притягательной силой, от нее часами нельзя
было оторвать глаз. Это не что иное, как медная табличка, которую Пилат прибил на крест Спасителя и на которой он написал: «Сей есть царь иудейский». Наверно, эту удивительную
реликвию нашла святая Елена, мать Константина, когда побывала здесь в третьем веке. Она объездила всю Палестину, и ей
всегда везло. Стоило этой доброй старой ревнительнице веры
обнаружить в Библии, будь то Ветхий или Новый Завет, упоминание о каком-либо предмете, и она тотчас отправлялась на поиски — и не отступалась, пока не находила его. Ей понадобился
Адам — пожалуйста, вот он; ковчег — вот вам ковчег; Голиаф
или Иисус Навин — она и их разыскала. Я уверен, что это она
отыскала и надпись, о которой я только что говорил. Она нашла
ее именно здесь, рядом с тем местом, где стоял пострадавший
за веру римский солдат. Эта медная табличка теперь хранится
в одной из церквей Рима. Всякий может увидеть ее там. Надпись видна очень ясно.
Мы прошли еще несколько шагов и оказались перед алтарем, возведенным на том самом месте, где, по словам почтенных католических патеров, солдаты делили одежды Спасителя.
Потом мы спустились в пещеру, которая, как говорят
педанты и придиры, была некогда просто водоемом. Однако
499
Марк Твен
теперь здесь церковь — церковь Святой Елены. Она пятидесяти
одного фута в длину и сорока трех в ширину. В ней сохранилось мраморное кресло, на котором сиживала Елена, надзирая за рабочими, когда они трудились, откапывая подлинный
крест. Тут же воздвигнут алтарь святого Димаса, раскаявшегося
разбойника. Здесь стоит и новая бронзовая статуя — статуя
святой Елены. Она напомнила нам о бедняге Максимилиане,
столь недавно убитом. Он преподнес эту статую в дар церкви,
когда уезжал в Мексику, чтобы занять там престол.
Из водоема мы спустились на двенадцать ступеней в большой, грубо высеченный в скале грот. Он образовался после раскопок, которые производила Елена, разыскивая крест. Ей пришлось изрядно потрудиться здесь, но труды ее были щедро
вознаграждены: она добыла терновый венец, гвозди с креста,
честный крест и крест раскаявшегося разбойника. Она уже
решила, что тут больше ничем не разживешься, но во сне ей
было указание потрудиться еще денек. Это оказалось как нельзя более кстати. Она так и сделала — и нашла крест второго
разбойника.
Стены и свод этого грота все еще льют горькие слезы в память события, случившегося на Голгофе, и, когда эти слезы падают с мокрой скалы на головы благочестивых паломников,
они тоже рыдают и плачут. Монахи назвали этот грот «Храмом
измышления честного креста», — название весьма неудачное,
ибо ведь профаны могут принять его за молчаливое признание,
будто рассказ о том, что Елена нашла здесь честный крест, —
просто вымысел. Но какое счастье сознавать, что люди просвещенные не усомнятся ни в одном слове этой истории.
Священнослужители любой секты, из любого придела
храма Гроба Господня могут приходить в этот грот и плакать,
и молиться, и возносить хвалы кроткому искупителю нашему.
Однако представителям двух различных вероисповеданий
не разрешается приходить сюда одновременно, иначе не миновать драки.
500
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]