Простаки за границей, или Путь новых паломников

Если бы только великий Тициан обладал даром пророчества и, пропустив очередного мученика, съездил бы в Англию и на­писал бы портрет Шекспира — пусть ребенком, — портрет, которому теперь мы могли бы доверять, род людской до са­мого последнего поколения простил бы ему потерянного му­ченика ради обретенного поэта-провидца. Я думаю, потомки обошлись бы и еще без одного мученика ради исторической картины, вышедшей из-под кисти Тициана и изображав­шей бы какое-нибудь современное ему событие, — напри­мер, он мог бы написать Колумба, который, открыв новый мир, возвращается домой в цепях. Ведь запечатлели же ста­рые мастера несколько эпизодов истории Венеции — и на них мы не устаем глядеть, несмотря даже на то, что изображение покойных дожей, которые официально представляются Деве Марии в заоблачных высях, переходит, по нашему мнению, границы благопристойности.

не способен. Путешествовать по Италии и не говорить о кар­тинах — невозможно, и не могу же я смотреть на них чужими глазами.

и не пропутешествовал через все бесконечные мили ее картин­ных галерей. Мы вяло пытались хоть что-нибудь припомнить о гвельфах, гибеллинах и прочих исторических головорезах, чьи кровавые распри составляют столь большую долю истории Флоренции, но эта тема была малопривлекательна. Когда мы ехали сюда, нас грабительским образом лишили прекрасных горных видов, применив систему железнодорожных путей, в которой сто ярдов дневного света приходится на три мили туннелей, и поэтому у нас не было настроения любезничать с Флоренцией. В окрестностях города мы видели место, где флорентинцы предоставили костям Галилея в течение почти сто летия покоиться в неосвященной земле, потому что цер­ковь сочла тяжкой ересью его великое открытие о вращении миров; и мы знаем, что много лет спустя после того, как весь свет принял его теорию и поставил его имя на почетном месте в списке великих людей, флорентинцев не смущало, что его кости по-прежнему гниют там. И тому, что нам довелось уви­деть его прах в освященной гробнице в церкви Санта-Кроче, мы обязаны обществу literati1, а не Флоренции или ее правителям. В этой церкви мы видели также гробницу Данте и с радостью узнали, что она пуста, что неблагодарный город, который из­гнал его и подвергал преследованиям, дал бы многое, чтобы прах поэта покоился в ней, но что он может не питать никаких надежд на эту высокую честь. С Флоренции хватит и Медичи. Пусть себе разводит их и воздвигает над ними великолепные памятники, чтобы показать, с какой благодарностью она лижет бичующую ее руку.