Простаки за границей, или Путь новых паломников

Посетителям показывают орудия пытки, при помо­щи которых Трое выведывали тайны обвиняемых: гнусные приспособ ления для раздробления больших пальцев; колодки, в которых узник не мог пошевелиться, когда ему на голову ка­пля за каплей падала вода, пока наконец эта мука не станови­лась нестерпимой; дьявольский стальной механизм, который, как скорлупа, облегал голову узника и при помощи винта мед­ленно раздавливал ее, — на нем еще сохранились пятна крови,

Нос украшен стальным гребнем с прикрепленным к нему боевым топором, который порой угрожает разрезать встречные лодки пополам, чего, впрочем, никогда не случается. Гондолы красят в черный цвет потому, что, когда Венеция была в зените своего великолепия, пышность гондол перешла все границы, и сенат издал закон, запрещавший подобную роскошь и предпи­сывавший делать все гондолы черными и без всяких украшений. Если бы мы смогли докопаться до истинной причины этого по­становления, то несомненно оказалось бы, что богатые плебеи, разъезжая по Большому Каналу, слишком уж явно старались вы­дать себя за патрициев, и понадобились твердые меры, чтобы поставить их на место. Из благоговения перед обого творяемым прошлым и его традициями эта унылая мода сохраняется, хотя закон, который ее ввел, давно уже утратил силу. Да будет так. Черный цвет — цвет траура. Венеция носит траур.

Корма перекрыта помостом, на котором стоит гондольер. Он гребет одним веслом — разумеется, с длинной лопастью, потому что он стоит, почти не сгибаясь. Деревянный колышек в полтора фута высотой с двумя крюками, или выступами, справа и одним — слева, торчит над планширом правого борта. На этот колышек гондольер опирает весло, иногда переклады­вая его на другую сторону или вставляя в другой крюк, — в за­висимости от того, куда ему надо направить лодку. Но как ему

Мы сидим на подушках пассажирской каютки, отдер­нув занавески, курим и либо читаем, либо рассматриваем встречные лодки, дома, мосты, людей; и это гораздо прият­нее, чем дома трястись в пролетке по булыжной мостовой. Ни у одного экипажа нет такого ровного, мягкого хода, как у гондолы.

Но очень странно — просто очень — видеть лодку в роли собственной кареты. Мы видим, как коммерсанты, выйдя на крыльцо, садятся вместо омнибуса в гондолу и отправля­ются в свои конторы. Мы видим, как юные девицы, прощаясь на крыльце с подругой, целуются, играют веерами и щебечут: «Навестите нас поскорее… ах, пожалуйста, вы и так нас совсем забыли… мама просто жаждет вас видеть… И ведь мы пере­ехали в новый дом — просто очарование! — совсем близко от почты, и от церкви, и от Союза христианских молодых людей; и у нас там такие места для рыбной ловли, мы так веселимся, устраиваем состязания по плаванию на заднем дворе… Нет, вы просто должны нас навестить — ведь это совсем рядом, а если ехать мимо Св. Марка, под Мостом Вздохов, а потом через пере­улок мимо церкви Санта-Мария-деи-Фрари и по Большому Ка­налу, то течение совсем незаметно… Ну, приезжайте же, Салли­Мария… до свидания, до свидания!» Затем юная лицемерка сбе­гает по ступенькам, впархивает в гондолу, шепчет: «Противная старая дева, хоть бы она не приехала!» — и скрывается за углом; а вторая девица захлопывает дверь и говорит: «Ну, слава богу, это испытание кончилось… но, делать нечего, придется съез­дить к этой надутой болтунье!» Человеческая природа, кажется, одинакова во всем мире. Мы видим, как застенчивый молодой человек с жидкими усиками, густой шевелюрой, убогим умиш­ком и в элегантном костюме подъезжает к дому ее отца, при­казывает своему извозчику причалить и ждать, робко поднима­ется по ступенькам — и на самом пороге встречает «старика»! Слышим, как он спрашивает адрес нового отделения Английско­го банка — как будто приехал только ради этого, — опрометью кидается в свою лодку и улепетывает, а его трусливая душа ухо­дит в пятки… Видим, как он снова прокрадывается из-за угла, поглядывая в щелку между занавесками вслед исчезающей гон­доле папаши, и как на крыльцо выскакивает его Сюзен, с губ которой слетает стайка итальянских нежностей, и отправляется с ним по водным улицам кататься в сторону Риальто.