Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблемы формирования советской политической системы историко-аналитическое исследование. Монография
.pdf
Раздел 1. Историографические и методологические проблемы
и эволюция политических структур Белого движения в России»75.
В них предпринята попытка исследовать Белое движение с точки
зрения его военно-политического единства, с позиций хронологической, региональной цельности. В то же время в монографии
показана практически синхронная его эволюция применительно
к отдельным периодам вооруженной борьбы с советской властью.
Данная монография преодолевает рамки региональных исследований, преобладающих в отечественной
историографии Белого дела,
и выходит на уровень обобщения исторических, военно-политических процессов этого периода.
В последние десятилетия сложилось целое направление научных исследований изучения социально-политического развития, государственного, военно-административного строительства
за пределами Советской России
76
.
Характеризуя новейшую отечественную историографию, можно отметить существенное изменение и расширение предмета исследования, перенос акцентов в изучении конкретно-исторической
реальности периода революций, Гражданской войны, социальных
трансформаций начала XX в. в России. Однако необходимо специально подчеркнуть господство эмпиризма в новейшей историографии, отсутствие выхода на обсуждение существенных концептуальных проблем
как исторического развития, так и его понимания.
В то же время преодоление эмпиризма требует выхода за предлагаемые сегодня рамки предметов научных исследований и обсуждение как концептуальных, так и методологических, гносеологических проблем исторических исследований.
Господство эмпиризма над концептуализмом – это проблема
не только характеристики историографии становления советского общества и
его политической системы. Сегодня это проблема
всей российской исторической науки. Есть необходимость зафиксировать, что мы достигли, что у нас получилось, все те вопросы,
которые существуют, но не ставятся, не обсуждаются и обходятся
75
Цветков В.Ж. Белое дело в России: 1917–1919 гг. М.: Яуза, Якорь, 2019. 1053 с.; Цветков В.Ж. Белое
дело в России: 1920–1922 гг. М.: Яуза, Якорь, 2019. 1056 с.
76
Гагкуев Р.Г. Белое движение на Юге России. Военное строительство, источники комплектования, со-
циальный состав. 1917–1920 гг. М.: Посев, 2012. 703 с.; Кирмель Н.С. Белогвардейские спецслужбы
в Гражданской войне. 1918–1922 гг. М.: Кучково поле, 2008. 508 с.; и др.
71
А. Б. Анан ченко. ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ:
ИСТОРИКО-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
«объездными» магистралями расширения эмпиризма. Так тоже
можно поступать до определенного времени, но и наука, и общественное сознание сегодня постоянно «налетают» на эти принципиальные вопросы нашего исторического понимания, осознания
и воспитания.
Зарубежная историография. Важное значение в понимании
степени изученности проблемы имеет анализ зарубежной историографии становления политической системы Советской
России.
Хронологические границы рассматриваемой зарубежной историографии – с 1920 г. по настоящее время. Предмет изучения в самой
зарубежной историографии обычно более широкий, чем изучение
становления политической системы Советской России или отдельных ее элементов. Поэтому предмет нашего историографического
обзора включает как узкоспециальную исследовательскую литературу, так и более широкие исследования по
истории СССР, становления советского общества и по проблемам Октябрьской революции и Гражданской войны, являющиеся концептуальной основой
конкретных исследований по моей проблеме и задающих общие
подходы и основные решения вопросов ее изучения в зарубежной
историографии.
Характеризуя зарубежную историографию по проблеме в це-
лом, можно выделить ряд ее существенных особенностей.
Во
-первых, история формирования СССР и история революций
в России – это одни из немногих научно-исторических проблем,
по которым существует мировая историография, а не механическая совокупность национальных историографий. Ряд западных
исследователей считает, что сегодня вообще можно говорить о мировой историографии только по отношению к изучению СССР
и фашистской Германии (
объединение их здесь, правда, не означает, что они исторически и оценочно ставятся в равное положение,
а связано с их мировой ролью в ХХ в. и политико-прагматическими задачами их изучения в определяющих центрах складывающейся мировой системы государств)
77
.
77
См., например: Холмс Л. Социальная история России: 1917–1941. Ростов н/Д: Изд-во Рост. ун-та,
1994. 140 с.
72
Раздел 1. Историографические и методологические проблемы
В мировой историографии изучаемой проблемы можно выделить, как мне представляется, следующие основные ареалы ее изучения: советско-российская историография (которую мы рассмотрели выше), «западная» историография (англо-американская
78
немецкая, французская и пр.), «переходная» – японская и китайская, и «вторичная» литература по проблеме (в странах «третьего мира», «странах социалистического содружества» и в странах
«второго эшелона» Запада), повторяющая, как правило, основные
темы и выводы развитой мировой историографии.
Во-вторых, развитая зарубежная историография истории советского общества складывается хронологически после
Второй
мировой войны, а территориально – главным образом в основных мировых политических, экономических и военных центрах:
США, Западной Европе. О качественном изменении в изучении
проблемы становления политической системы Советской России
свидетельствует появление в этот период широкой сети специальных советологических исследовательских центров, выделение
специальных учебных курсов и специализации в университетах,
начинается массовая подготовка специалистов для изучения СССР
и различных аспектов его истории. Тогда же складывается, хотя
и ограниченная, архивная база данных по истории России – СССР
в XX в. в США (в том числе на основе трофейных советских архивов, вывезенных из Германии) и ряде других западных стран.
Необходимо отметить, что важную роль
в становлении историографии истории советского общества сыграли научные традиции
национальных историографий и господствующие в ХХ в. философские концепции, выступившие в качестве мировоззренческой
и концептуальной основы исторических исследований. Для мировой историографии нашей проблемы определяющими стали
различные формы марксистского, позитивистского и экзистенциального мировоззрений. Не меньшее, если не большее
значение
в качестве концептуально-оценочной базы исследований по истории СССР играет сегодня идеология либерализма.
,
78
См. подробный анализ англо-американской историографии в работе: Абзалова С.Р. Великий Октябрь
и мелкобуржуазные партии: критика англо-американской буржуазной историографии: автореф.
дис. ... канд. ист. наук. Казань, 1986. 20 с.
73
А. Б. Анан ченко. ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ:
ИСТОРИКО-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
Марксизм и его разновидности стали одной из немногих теоретико-методологических концепций, которые сохранили и развили
академическую традицию социальных исследований и преемственность в постановке и решении общих проблем изучения общества с классической европейской гуманитарной, философской
и социологической традицией.
В то же время вся методология советской исторической науки
вряд ли
может быть отнесена к марксистской, как часто безосновательно, на наш взгляд, делается. Для такой методологической
подготовки исследователей в тот период не существовало ни объективных, ни субъективных предпосылок. Марксизм в науке представлял тогда исключение и преследовался или, по крайней мере,
не приветствовался так же, как и остальные формы
духовной «внутренней эмиграции» в СССР. Достаточно вспомнить судьбы философов и историков Э. Ильенкова, Мих. Лифшица, П. Волобуева
и других талантливых авторов. Реально же советская историография была представлена ограниченным методологическим спектром, господствующими в котором реально, а не на словах, были
многообразные разновидности позитивизма, а вовсе не марксизма,
как
некоторым представляется. Ведь нельзя же считать методологией упоминание в этом качестве работ В.И. Ленина и партийных
решений.
Позитивистские концепции в конкретно-исторических исследованиях практически привели к господству среди них научно-публицистических и публицистических исследований, к потере связи
в главном с предшествующим гуманитарным и социальным познанием.
Сегодня в российской историографии в гораздо большей
степени, чем в советской, начинает осознаваться тот факт, что различие американской и российской историографии гораздо существеннее, чем отпавшая идеологическая форма. Вот какая справедливая, на наш взгляд, качественная оценка дается современными
авторами американской историографии в целом: «В США работа историка в
гораздо меньшей степени заявляет свои претензии
на строгую научность, чем в нашей стране. Вместо поисков всеобщих обезличенных социально-экономических законов американские историки предпочитали воссоздавать моральную и психоло-
74
Раздел 1. Историографические и методологические проблемы
гическую обстановку изучаемой эпохи, объяснять исторические
решения особенностями поведения выдающихся исторических
деятелей. Многие американские исторические работы в большей
мере отвечают критериям доступной широким кругам читателей
и увлекательной литературы, чем сухого академического труда»
79
.
Важной чертой мировой зарубежной историографии была вторичность источниковой базы большинства исследований истории
советского общества. Сегодня эта ограниченность зарубежной
историографии начинает всё больше осознаваться российской
историографией как существенный момент в оценке ее результатов. Вот какая качественная оценка дается источниковой базе зарубежной историографии в коллективной монографии 1994 г. «Профессионализм
историка и идеологическая конъюнктура. Проблемы
источниковедения советской истории»: «...Источниковедческая
база исследований для зарубежных ученых была существенно
отличной. Длительное время они пользовались отрывочными не-
полными источниками со значительными пробелами и лакунами.
Поэтому некоторые выводы зарубежных авторов носят характер
гипотез и предположений, далеко не всегда подтвержденных архивными документами, находившимися в распоряжении отечест
венных историков. <...>»
80
(выделено автором. – А.А.).
Собственно западная историография истории Советской России – СССР складывается только после Второй мировой войны.
До этого периода она представлена в основном литературой российской политической эмиграции и работами представителей
западной социал-демократии. Эта литература носила большей
частью публицистический или партийно-публицистический характер и перенесла в
западную историографию теоретические
концепции международной социал-демократии и внутриполитические оценки российской эмиграции.
Особое место в современной отечественной историографии занимает переводная западная специальная историческая литература. Ее появление в качестве факта российской историографии было
-
79
Профессионализм историка и идеологическая конъюнктура. Проблемы источниковедения советской
истории / отв. ред. А.К. Соколов. М.: ИРИ, 1994. С. 311.
80
Там же. С. 273.
75
А. Б. Анан ченко. ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ:
ИСТОРИКО-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
лишь побочным продуктом антикоммунистической кампании нынешнего политического и государственного руководства России.
Это, в свою очередь, определило преобладание публикаций авторов, придерживающихся идеологической концепции либерализма.
Само знакомство с ней российского читателя-профессионала, несомненно, необходимо. Для науки же опасно другое: превращение
этой концепции в господствующую, единственно верную и в синоним
«западной» историографии вообще.
Надо отметить, что научные заслуги либерализма в изучении,
например, советской истории все-таки вряд ли можно переоценить и признать выдающимися. Самое большее, на наш взгляд,
что заслужило либеральное направление в изучении СССР, так
это определение их «заметного» вклада. Общая же характеристика
этого направления мало чем будет
отличаться от оценки, например, советской историко-партийной литературы. Во-первых, одной из определяющих черт либеральной западной историографии
стало сравнение исторической реальности, например, СССР, с неким «идеалом», которому она «должна» соответствовать. Причем
в качестве идеала может выступать как система идей, так и некая
«образцовая» историческая данность, например, странато есть нечто «нормативно-должное»
81
.
эталон,
Заметной работой либерального направления стала монография
Р. Пайпса «Русская революция», которая была переведена и опубликована в России в 1994 г. и часть в 1997 г.
82
Ее характерными
чертами стали отсутствие полноценного научно-справочного аппарата, публицистичность содержания, неопределенность понятийно-категориального аппарата исследования, а в общем – несоответствие требованиям академических исследований.
Работы Пайпса о русской революции являются одной из классических работ, основная цель которых – не поиск истины, а формирование у читателя определенного взгляда
на исторические
события. Предпринятый им анализ фактического материала отли-
81
См. более подробно критику нормативного подхода к истории в статье: Перов Ю.В., Сергеев К.А.
«Философия истории» Гегеля: от субстанции к историчности: вступ. сл. // Гегель Г.Ф. Лекции по фи-
лософии истории. СПб.: Наука, Санкт-Петербург: изд. фирма, 1993. С. 5–53.
82
Пайпс Р. Русская революция: в 2 ч. М.: РОССПЭН, 1994; Пайпс Р. Россия при большевиках. М.:
РОССПЭН, 1997. 670 с.
76
Раздел 1. Историографические и методологические проблемы
чается таким высоким уровнем тенденциозности и субъективизма,
что его рассмотрение и критика выходят за рамки историографической необходимости. В этом случае возможна лишь констатация
объективных и субъективных элементов в работах Пайпса, которые ставят их за пределы собственно научного знания
83
. Но это,
конечно, не отменяет того, что они – образцовые, трудоемкие и добротные идеологические произведения.
В качестве примера новейших попыток коллективного концептуального осмысления исторического опыта советской революции
и общества можно привести проект бывшего посла Великобритании в России сэра Тони Брентона, когда известные западные
историки рассматривают ключевые проблемы российских
революций, Гражданской войны, проблему неизбежности и альтернативы в истории на примере развития нашего общества
84
. Однако
необходимо снова подчеркнуть, что работы западных историков
в российской научной традиции относятся, скорее, к научно-общественной публицистике, чем к науке.
Вот как оценивает Тони Брентон причины революций 1917
и 1991 гг. в России: «Революция 1917 г. пришла снизу, движимая
недовольством населения и неприязнью классов друг к другу. Революция 1991-го была
лась заставить систему работать лучше»
инициирована сверху, элитой, которая стреми-
85
. Такой стиль, аргумента-
ция и анализ свойствены у нас не научным работам, а «рассказам»
по истории для детей в начальной школе.
Одной из составных частей мировой историографии, работающей в русле основных концепций западной и советской историографии становления советского общества, является японская историография. Начало активного изучения СССР в
Японии относится
83
Так, например, Пайпс исходит из принципиально упрощенного представления о действительности,
считая, что в той сложной системе взаимодействия, которая называется политической революцией,
только большевики являлись инициаторами диктатуры, Гражданской войны и террора вообще. Это
не так. Действовало очень много сил (политических субъектов), и действия большевиков – это
не только, а, может быть, и
Других. А так же упрощенно, как и Пайпс, трактовала победу большевизма та часть советской историко-партийной науки, которая рассматривала действительность как неизбежное осуществление
и совпадение Большевизма и Жизни.
84
Историческая неизбежность? Ключевые события русской революции / под ред. Тони Брентона. М.:
Альпина нон-фикшн, 2017. 412 с.
85
Там же. С. 317.
не столько их целеполагание и воля, но еще и результат действия
77
А. Б. Анан ченко. ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ:
ИСТОРИКО-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
к 30–40-м гг., когда по заданию правительства этими проблемами
занялись правительственные учреждения: МИД Японии и исследовательский отдел управления Южно-Маньчжурской железной
дороги. То есть в основе исследовательских задач изучения советского общества доминировали не научные, а прикладные политико-прагматические цели изучения «северного соседа»
86
.
Характерной чертой японской историографии была концептуальная вторичность в изучении советского общества. Вплоть
до второй половины 1950-х гг. большое влияние на развитие японской историографии оказывала советская литература, особенно
«История ВКП(б). Краткий курс». После кампании по критике
культа личности И. Сталина в СССР в японской историографии
начинают складываться концептуальные
направления, находящиеся под влиянием многообразных марксистских и других левых
идейно-политических направлений
87
.
В 60–70-е гг. в японской историографии возрастает влияние
западных концепций истории советского общества, первоначально английской историографии (особенно работ Э. Карра), а затем
и американской. Этому способствовали переводы и публикации
работ западной школы исследователей, и широкая подготовка соответствующих специалистов в США и других западных странах.
Изучение советской истории было
сосредоточено в ряде университетов, исследовательских центров. Его результаты публиковались как в монографических исследованиях, так и в серии специальных исторических советологических журналов, например,
«Изучение СССР», «Исследование Советского Союза» и других.
Отдельный центр изучения истории СССР сложился после
Второй мировой войны в странах социалистического содружества и странах социалистической
ориентации. Сегодня эта историография в основном не имеет самостоятельного научного значения, так как по проблеме становления политической системы
в СССР она носила (за исключением, может быть, отдельных
аспектов) теоретически и эмпирически вторичный характер. Эта
историография решала главным образом не научно-познаватель-
86
См.: Сиокава Нобуаки. Изучение истории СССР в Японии // Вопросы истории. 1990. № 2. С. 135.
87
Там же. С. 135–137.
78
Раздел 1. Историографические и методологические проблемы
ные, а пропагандистские проблемы, поэтому и должна рассматриваться в ряду отличных от науки социальных феноменов.
Этот же вывод можно повторить и по отношению к историографии «третьего мира» в целом, которая содержательно примыкала
либо к советской, либо к «западной» историографии и перед которой пока еще стоит проблема освоения традиций
академиче-
ских социальных исследований.
Отдельный центр изучения советского общества, истории России, российских революций и советской политической системы
формируется сейчас в новых независимых государствах, бывших
союзных республиках СССР. Для него характерна мировоззренческая, методологическая, теоретическая вторичность анализа
нашей общей истории и исторического процесса, сочетание принципов научных советских, российских исторических
школ и западных, формирование принципов государственной идеологии
на основе разной интенсивности национализма. Такое внутренне
противоречивое рассмотрение истории связано как с научной вторичностью этих исторических представлений, незавершенностью
формирования социально-исторических парадигм, так и с несамостоятельностью идеологических концепций этих государств.
Но у нас есть возможность и основания для научного диалога
в области как истории, так и ценностей, аксиологии, главного в социальном бытии.
Одним из примеров изучения формирования элементов советской политической системы стала работа белорусского ученого
С.А. Елизарова «Становление и развитие системы местных Советов БССР в 1919–1929 гг.»
88
. Она содержит интересный акцент
на временных чрезвычайных органах власти в период Гражданской войны на территории БССР и показывает реальное строительство Советов в последующий период. Интересно, что автор
уделяет в исследовании внимание тому, что раньше не включалось
в предмет исторических исследований по данной проблеме – это
изучение материально-финансовой базы
деятельности местных
советов БССР в период формирования Советского государства.
88
Елизаров С.А. Становление и развитие системы местных Советов БССР в 1919–1929 гг. Гомель:
ГГТУ им. П.О. Сухого, 2016. 216 с.
79
А. Б. Анан ченко. ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ:
ИСТОРИКО-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
Другим распространенным сейчас примером идеологической
национализации нашей советской истории на постсоветском
пространстве может служить монография Д.П. Гасанлы «Русская революция и Азербайджан: трудный путь к независимости.
1917–1920»
89
. В частности, здесь события февраля 1917 г. оценоч-
но-публицистически характеризуются как революция, а октября
1917 г. – как переворот.
Важно подчеркнуть, что приведенные примеры – это только
повод для привлечения внимания к тому, что изучение историографии советского общества, истории России, российских революций и советской политической системы в новых независимых государствах
– бывших союзных республиках СССР – должно стать
одним из приоритетных направлений исследований российской
исторической науки.
Таким образом, можно констатировать ряд особенностей изучения нашей проблемы в зарубежной историографии. Во-первых, сложилась мировая историография изучения истории СССР,
истории российских революций и истории становления нового
общества и государства в Советской России. Во-
вторых, интерес
к проблеме становления политической системы Советской России
не носил чисто академический характер, в соответствии с этим
и цели, и результаты этих работ имели не только и не столько научный результат. В-третьих, исчезновение в зарубежном обществоведении последовательно научной формы результатов исторических
исследований, сознательная переориентация многих исследователей
на решение в первую очередь идейно-политических задач
привели к тому, что научные проблемы стали как бы вторичным,
сопутствующим результатом таких работ.
Изучение же становления политической системы Советской
России в зарубежной историографии находится сегодня только
на уровне отдельных аспектов и рассматривается в лучшем случае
как один из сюжетов описания русской
революции вообще. Это
связано не в последнюю очередь с тем, что в западной историографии господствовало в последние десятилетия антиинституцио-
89
Гасанлы Д.П. Русская революция и Азербайджан: трудный путь к независимости. 1917–1920. М.:
ФЛИНТА, 2011. 665 с.
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]