Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблемы формирования советской политической системы историко-аналитическое исследование. Монография
.pdf
Раздел 1. Историографические и методологические проблемы
дилась ее первая целостная форма. Важными вехами завершения
этого процесса стали принятие Конституции 1936 г. и репрессии
революционной элиты
113
.
Весь процесс становления при этом объективно распадается
на ряд самостоятельных этапов. В качестве исследовательской
гипотезы мы выделяем следующие этапы становления советской
политической системы:
– первый этап: февраль – октябрь 1917 г., начало превращения
Советов в элемент политической и государственной системы
Российской Республики, начало становления всероссийской
системы Советов;
– второй этап: октябрь 1917 – 1920 г., этап
многопартийной советской политической системы, складывание предпосылок
формирования однопартийной политической системы. Административно-государственное строительство и территориальное размежевание органов власти различных политических
систем, вооруженная борьба между ними за утверждение
на всей территории страны в качестве центральной российской власти. Качественный перелом в месте и роли небольшевистских партий в государственной
системе советской власти. Постепенное «угасание» роли Советов как органов власти
в условиях Гражданской войны и господства чрезвычайных
органов управления. Складывание военизированно-бюрократической формы государственной власти;
– третий этап: 1920–1924 гг., завершение становления однопар-
тийной политической системы, унификация и распространение
113
Сейчас, видимо, назрело специальное научное исследование этой проблемы, как и проблемы соци-
альной цены революции вообще (в теоретическом и конкретно-историческом аспектах). В обществе
ведь распространены фантастические как количественные представления о репрессиях, и, соответственно, фантастические цифры в 10, 20, 40 млн человек и больше, так и об их социально-политическом содержании.
психологических репрессий массового сознания, поэтому количество репрессированных миллионов
увеличивается с каждым годом. Между тем уже существуют работы, опирающиеся на все сохранившиеся архивные материалы, с учетом статистических поправок и источниковедческого анализа имеющихся архивных фондов. Эта научная работа была проведена в свое время
и лично «товарища» А.Н. Яковлева. Ее результаты разочаровали заказчиков, и они предпочли их
не афишировать. Характерно, что сегодняшнее руководство России, очень заинтересованное, чтобы
«массовые репрессии» все-таки были, так и не инициирует массовые исследования этой проблемы.
См., например, достоверные результаты изучения этой проблемы: Земсков В
прессии в СССР (1917–1990 гг.) // Россия XXI. 1994. № 1–2. С. 107–124; и др.
Видимо, «одной слезинки» одного ребенка недостаточно для современных
по заданию ЦК КПСС
.Н. Политические ре-
101
А. Б. Анан ченко. ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ:
ИСТОРИКО-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
органов новой власти на всей территории страны. В этот период в главном определились территориальные границы, административно-государственное строение, состав государства
и его конституирование как СССР. Результаты этих изменений
были закреплены в Конституции СССР 1924 г.;
– четвертый этап: 1924 – вторая половина 30-х гг., завершение
формирования и укрепления новой политической системы,
правовых
границ и неписаных правил (действующих традиций) ее функционирования. Завершение становления всех ее
политических институтов и, прежде всего, соответствующей
системы общественных организаций. Завершение формирования новой политической, хозяйственной и интеллектуальной
элиты государства
114
.
Таким образом, становление политической системы Советской России – СССР, на наш взгляд, имело определенную объективную логику своего развития: от сосуществования государственных и общественных элементов различных политических
систем в первые месяцы советской власти до их вооруженной
борьбы за господство над территорией бывшей Российской империи в последующем. После окончания
Гражданской войны
и поражения всех небольшевистских политических сил шел процесс постепенного подчинения или «отсечения» и локализации
остальных элементов политической системы, прежде всего церкви и средств массовой информации, а затем и остальных общественных организаций.
В целом можно констатировать, что имеющиеся сегодня теоретико-концептуальные предпосылки изучения процесса становления
конкретно-исторической политической системы Советской
России позволяют, как мне представляется, осуществить это ис-
114
Видимо, пришло время по-настоящему, с научных позиций поставить вопрос о социальном и по-
литическом содержании репрессий 30-х годов, не сводя их к «демонизму» большевиков и их идей
или, в более мягкой форме, к их научной, идейной и человеческой несостоятельности и порочности.
Как мне представляется, сегодня ближе всех к пониманию
метил, что репрессии 30-х гг. – это дитя не большевиков, но революции. Качественные изменения
политической системы общества в форме социальной катастрофы не могут, на наш взгляд, не завершиться «устранением» с политической сцены революционеров, неважно при этом, называют
ли они свою деятельность «революцией» или «реформами». Более
тов требует специальных политологических и исторических исследований.
этого феномена В. Кожинов, который от-
же подробный анализ этих аспек-
102
Раздел 1. Историографические и методологические проблемы
следование на современном научном уровне и вполне адекватно
поставленной в нем цели решить необходимые для этого задачи.
Решение же всего комплекса научно-познавательных задач нашего исследования требует определить наряду с теоретико-концептуальной базой и его основные гносеологические принципы.
Историко-гносеологические проблемы исследования. В сво-
ей работе я исхожу
из ряда гносеологических оснований, которые
определяют выбор исходных объяснительных принципов исследования, соотношение теоретических построений и фактического
материала, являются основой для формулирования цели исследовательской работы, показывают объективные познавательные
возможности предполагаемого исследования, а также отграничивают (то есть определяют его место) наш познавательный подход
от имеющегося набора вариантов анализа исторического процесса
Вот как определяет исходные принципы исторического исследования один из признанных авторитетов в этой области – А.Я. Гуревич: «Итак, метод “объективного” или “внешнего” изучения общества не может не сочетаться с методом его изучения “изнутри”,
с точки зрения людей, образовывавших это общество. Вполне понятно, что никто не в
состоянии авансом сформулировать принципы комбинации обоих методов; всё зависит от установок данного конкретного исследования. Но ясно, что эти подходы должны
сочетаться и сопоставляться и что “внутренняя” точка зрения существенно важна для познания любой образуемой людьми структуры. Обычно эта “внутренняя” их позиция используется историками для демонстрации “иллюзий
” эпохи, ее “ложного сознания”.
Но это “ложное сознание” ни в коей мере не утрачивает своей
действенности в качестве активного компонента исторического
движения»
115
.
Как мне представляется, А.Я. Гуревич несомненно прав в своем требовании о необходимости изучения как состава и динамики социальных систем, так и идеальной, субъективной стороны
исторического процесса. Однако такой подход в то же время требует, на наш взгляд, необходимого уточнения. Индивидуальное
.
115
Гуревич А.Я. Социальная история и историческая наука // Вопросы философии. 1990. № 4. С. 31–32.
103
А. Б. Анан ченко. ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ:
ИСТОРИКО-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
историческое исследование конкретного историка в большинстве
случаев не может, да и не должно стремиться реализовать все эти
подходы в одной работе. В конце концов, историческая наука представляет собой широкое поле научной деятельности, разных подходов большого количества ученых и публицистов, и такой подход
реализуется всем совокупным движением исторической науки.
Надо
лишь понимать ограниченность, недостаточность и неполноту каждого из научных направлений и школ, которые все вместе
и дают нам приближение к адекватному пониманию исторической
реальности, а по отдельности решают ограниченные задачи «исторической реконструкции» движения социальных организмов.
Упрекать исследователя в неполноте – это то же самое, на наш
взгляд, что упрекать
в научности. Ведь границы полноты бесконечны, а подлинная «полнота» – это и есть описываемый объект
в его сущности (повторяемости, типологии и т.п.) и уникальности,
то есть полнота описания при таком подходе неразличима с самим
объектом. При этом любого исследователя можно упрекнуть в том,
что он что-то не учел или
не реализовал какие-то подходы. Однако
Гуревич видит только два «существенных» и «важных» подхода
к изучению исторических организмов, а их в принципе может быть
бесконечное множество, которое в бесконечности и даст нам «полное» описание конечного исторического объекта. В этом весь парадокс познания, что мы исследуем конечный объект, но
само его
познание при этом в тенденции может иметь бесконечную направленность, стремиться к бесконечности, поскольку методы и результаты любой научной работы не могут претендовать на окончательную полноту. Наоборот, сущность науки – «ограничение»,
«неполнота», «идеализация» и «моделирование» при описании
исследуемых объектов. Только это и позволяет использовать ее результаты.
«Вопрошание, – считает А.Я. Гуревич, – особенность гума-
нитарного познания»
116
. Но это «особенное» слово гуманитариев
скрывает за собой общенаучный подход к исследованию мира, когда мы исследуем не объект сам по себе, не объект вообще, а только
116
Гуревич А.Я. Социальная история и историческая наука // Вопросы философии. 1990. № 4. С. 31–32.
104
Раздел 1. Историографические и методологические проблемы
«неполно» «вопрошаем» его об отдельных свойствах и закономер-
ностях. «Неполнота» – основа не только познания, но и всей человеческой жизнедеятельности, человеческого практического и познавательного отношения к миру, себе подобным и себе самому.
«Другой взгляд (надо заметить, преобладающий среди историков-профессионалов) можно выразить тезисом: “Каждый сам себе
источниковед!” <...> Если
посмотреть, к чему ведет реализация
такого подхода на практике, то, во-первых, становятся очевидными утрата интереса и отторжение исследователей от рассмотрения
познавательного базиса своей науки; сложные вопросы исторического познания начинают рассматриваться как схоластические и чисто умозрительные, далекие от непосредственных нужд
историков, а в результате – опасность схождения к
эмпиризму,
описательности, пресловутому иллюстративному методу, то
есть к тому, чем “грешили” историки на протяжении длительного
времени. Во-вторых, такой подход неизбежно ведет к углублению
в частные и специальные вопросы, мало интересные всему сообществу историков и читателей. Источниковедческие исследования
подобного типа скатываются на описание источников и пересказ
их содержания и мало
что дают c познавательной точки зрения»
117
(выделено автором. – А.А.).
Существенная особенность исторического познания состоит
в том, на наш взгляд, что исследователь сам является элементом
социального организма, который как объект исследования не дан
ему в своей завершенности и, следовательно, «объективности»,
поскольку сам объект находится в непрерывном для исследователя
«становлении». Иллюстрируя возникающую при этом трудность,
можно
сказать, что такое исследование правомерно было бы сравнить с изучением закономерностей развития человека вообще,
на основе описания жизни лишь нескольких уникальных в смысле
единичной неповторимости («непохожести») людей; исследование, которое строит свои выводы лишь на изучении части их жизни и не может решить ни проблему существования других людей,
ни проблему того, сколько длится жизнь людей вообще. Поэтому
117
Профессионализм историка и идеологическая конъюнктура. Проблемы источниковедения советской
истории / отв. ред. А.К. Соколов. М.: ИРИ, 1994. С. 5.
105
А. Б. Анан ченко. ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ:
ИСТОРИКО-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
у некоторых историков и появляется сомнение в том, что вообще
возможно изучение истории как целостного закономерного процесса. Они уверены в том, что возможно лишь создание локальных
теоретических или фактологических «картин», которые в своей
совокупности, лишенной внутренней закономерной связи, дают,
и только и могут дать, на их взгляд, приближенное, «лоскутное»,
«
мозаичное» воспроизведение того явления, которое получило на-
звание истории.
Необходимо, видимо, уточнить, что мы относим наше исследование к так называемым конкретно-историческим исследованиям, что уже само по себе задает определенные познавательные принципы работы. В настоящее время можно выделить
по крайней мере два понимания такого типа исследований.
Одно понимание
конкретно-исторического исследования исходит из представления, которое связывает «конкретное» с «эмпирическим», «реальным», а «абстрактное» – с «мысленным»,
«умозрительным», «придуманным», «схематичным». В пределе
такое понимание ведет к отказу от теоретического объяснения
исторического процесса, которое на практике влечет за собой
эклектическое использование различных элементов несовпадающих концептуально-теоретических систем. Это объясняется
тем,
что в этом случае автор не сознательно выбирает, проверяет, ограничивает и использует эти системы, а применяет их в качестве
неосознанной формы упорядочивания эмпирического материала.
Новизна исторического исследования при таком подходе совпадает с «эмпирически новым», которое с формальной точки зрения выражается в «новизне» архивного материала, хотя само
это
новое может быть оценено «неформально» именно как «новое»
только за пределами такого подхода. «Реконструкция» исторического здесь выступает как совпадение «исторического объекта»
с эмпирическим исследованием, то есть как бесконечная задача,
поскольку отделить эмпирически существенное от несущественного в рамках такого понимания не представляется возможным.
Поэтому на практике сложилась компромиссная форма
таких исследований, когда концептуальные оценки как бы задаются самим эмпирическим материалом исторического процесса.
106
Раздел 1. Историографические и методологические проблемы
Если бы даже было возможным написание такого эмпирического исследования, которое полностью совпадало бы с самим историческим объектом, то в этом случае мы бы все равно оказались
лишь в исходной точке понимания, обладая только энциклопедическим хаосом сведений об объекте исследования
118
.
Другое понимание, которого придерживаемся и мы, исходит
из той научной традиции (в советской философии она представлена наиболее ярко Э.В. Ильенковым и Мих. Лифшицем), которая
ведет свою линию от классической философии, где «конкретное»
и «абстрактное» – это лишь моменты самой реальности (неважно, материальной или идеальной), характеризующие ее «полноту»
и «
односторонность», а не характеристика «реального» и «мысленного». При таком подходе «конкретно-историческое» – это
воспроизведение «исторического» в его сущности и полноте, то
есть в понятиях и исторических фактах.
При описании социальных процессов обычно предполагается
их линейная направленность, что выражается в постулате о необходимости изучать лишь только то, что «произошло», и
отнесение рассмотрения вариативности «прошедшего» к области
«научных спекуляций». Такой подход, конечно, не лишен оснований, особенно когда речь идет о количественных изменениях
в рамках социальной системы. Однако ситуация кардинально меняется, как только мы переходим к социальным и политическим
118
См., например, такую оценку этой проблемы: «...Всем историкам так или иначе надлежит расши-
рять источниковую базу своих исследований. Нельзя сводить эту задачу исключительно к откры-
тию архивных документов. В принципе, вполне правомерно выделение двух имеющих равные
права путей расширения источниковедческой базы исследований – экстенсивный и интенсивный.
Речь должна идти не об
соотношении и приоритетности того или другого пути на разных этапах развития науки.
Несомненно, что постоянное вовлечение в сферу изучения новых источников способствует развитию
конкретно-исторических исследований. <...> Ориентация исключительно на экстенсивный путь подразумевает использование только непосредственно выраженной в источнике информации, в то время, как скрытая (структурная) информация будет историку недоступной. <...> Ненасытная жажда
новых источников, как ни парадоксально, не всегда дает реального приращения
ния» (выделено автором. – А.А.). См.: Профессионализм историка и идеологическая конъюнктура.
Проблемы источниковедения советской истории / отв. ред. А.К. Соколов. М.: ИРИ, 1994. С. 269.
В новейшей историографии такое формальное толкование новизны, эмпирического увеличения
и включения новых архивных источников привело к тому, что «сегодня вполне можно говорить о феномене “имитационной историографии”, под которой следует понимать совокупность текстов, подражающих некоторым чертам исторического исследования, но не ставящих научных целей и не производящих нового знания». См
по страницам имитационной историографии // Российская история. 2016. № 6. С. 207.
установлении главенства или противопоставлении одного другому, а об их
научного зна-
.: Журавлев В.В., Рынков В.М., Симонов Д.Г. За пределами науки:
107
А. Б. Анан ченко. ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ:
ИСТОРИКО-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
революциям , то есть к периоду качественной трансформации социальных систем, особенно если они протекают как «катастрофа».
В эти периоды мы сталкиваемся с наличием в этих процессах «неопределенности» и «состояний бифуркаций»
119
, без учета которых
история превращается в «божественную» предопределенность,
когда историк должен «оправдать» всё произошедшее как «единственно возможное» и, следовательно, необходимое.
Такой подход в своих крайних выражениях ведет к прямо про-
тивоположным позициям исследователей:
– к полному детерминизму, когда общественные «законы» прев-
ращаются в «природные», то есть действующие как «железная
» необходимость;
– к развитому эмпиризму, когда происходит отказ от «умозри-
тельных» схем социологов и философов, как не объясняющих всё богатство и многообразие исторического процесса.
В этом случае «законы» заменяются детерминизмом «фактов» и «событий» в форме того, «как это было», то есть эклектикой в области объяснения исторических явлений и
полном
«волюнтаризме» (=чистом субъективизме) в отборе эмпири-
ческого материала.
На наш взгляд, объяснение качественных социальных изменений может быть построено с учетом опыта описаний аналогичных
процессов в теории систем и теории катастроф. Становление политической системы общества в период политической революции
мы рассматриваем как процесс, протекающий в условиях неопределенности
, когда принятие определенных решений, то или иное
событие вызывают неопределенные, неоднозначные, «ветвящиеся» реакции социального организма. В эти периоды система входит в состояние, когда невозможно, видимо, говорить о детерми-
119
О «случайности» и «малом воздействии» как необходимом элементе качественного изменения см.
подробнее академика Н.Н. Моисеева: «Существование этих двух свойств (стохастической составляющей всех природных процессов и состояния бифуркаций. – А.А.) порождает принципиальную
непредсказуемость эволюции (а следовательно, и необратимость времени). Постбифуркационное
развитие событий определяется прежде всего теми случайными воздействиями,
испытывает в состоянии бифуркации. И эти воздействия могут быть крайне малы. Таким образом,
существование бифуркационных состояний лишает природу того свойства “корректности” (когда
малым причинам отвечают малые следствия) и предсказуемости развития, на котором строилась вся
математическая физика» (Моисеев Н.Н. Проблема возникновения системных свойств // Вопросы фи-
лософии. 1992. № 11. С. 31).
которые система
108
Раздел 1. Историографические и методологические проблемы
низме и закономерности и когда ее состояния могут описываться
лишь через неопределенность, случайность и изменяющуюся вариативность
120
.
И хотя развитие общества, на наш взгляд, принципиально вариативно, состояния неопределенности «траектории» развития социальных систем возникают в период только таких качественных
изменений, при которых общество соскальзывает к катастрофе
как пути перехода к новому. В такие периоды связывать управленческие решения и цели с их социальными результатами можно
лишь
весьма условно, поскольку эти результаты не заданы, не определены и прогнозируемы лишь в рамках широкой вариативности.
Вариативность «нормального» социального развития в периоды
катастроф растворяется вместе с задававшими эту вариативность
социальными границами. Это позволяет объяснить особую роль
социальных субъектов в период политических революций, когда
историческая закономерность «ветвится» до своей противоположности
– исторического «волюнтаризма», хотя результаты этой
«свободы воли» так же неожиданны и парадоксальны. Такой под-
ход дает и концептуальную основу для описания «возможного»
в историческом процессе, лишая его как предопределенности, так
и спекулятивных умозрительных построений.
В то же время нельзя не отметить, что вопрос о границах би-
фуркационных состояний в период
социальных и политических
трансформаций требует специального изучения, хотя первые опыты таких исследований уже предпринимаются
121
. Поэтому мы мо-
жем пока лишь констатировать возможную продуктивность этого
подхода и необходимость его отработки в конкретных исторических исследованиях.
120
«Существование состояний бифуркаций, когд а “траектория системы” может ветвиться и выбор но-
вого русла эволюционного развития становится неоднозначным, когда наследственность, то есть
зависимость настоящего, а, следовательно, и будущего от прошлого практически исчезает – многие
говорят, что в такой ситуации происходит потеря системной памяти. В пределе можно представить
процессы развития системы, состояние которой
ным. Пример такой системы, почти лишенной памяти, – развитая турбулентность, когда исследователь ничего не может сказать о той картине вихрей, которая предшествовала наблюдаемой в данный
момент» (Моисеев Н.Н. Проблема возникновения системных свойств // Вопросы философии. 1992.
№ 11. С. 30–31).
121
См.: Переходы и катастрофы: опыт социально-экономического развития / под ред. Ю.М. Осипова.
М.: Изд-во МГУ, 1994. 188 с.
в каждый момент времени является бифуркацион-
109
А. Б. Анан ченко. ПРОБЛЕМЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОВЕТСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ:
ИСТОРИКО-АНАЛИТИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ
Таким образом, мне видятся два основных подхода к описанию
исторической реальности, к соотношению общего и единичного,
теоретического и эмпирического в исторических исследованиях.
Итак, решение всего комплекса научно-познавательных задач
нашего исследования потребовало определить наряду с теоретико-концептуальной базой его основные гносеологические принципы, которые в конкретно-историческом исследовании выступают
как
основа методологии. В итоге можно сформулировать некоторые основания нашего подхода к изучению исторического объекта. В своей исследовательской деятельности мы будем исходить
из следующих наиболее общих научно-познавательных предпо-
сылок:
– объективности и познаваемости исторического процесса,
под которым мы понимаем объективный, направленный, необратимый, поступательный (то есть осуществляющийся через
последовательные качественно определенные состояния)
и вариативный процесс развития общества (человеческой жизнедеятельности) как сложной по строению и составу системы;
– мы придерживаемся системно-аналитического подхода к изу-
чению исторического процесса, который состоит в последовательном раскрытии свойств, функций, основных сторон
анализируемого предмета исследования. При этом изучаемый
предмет отражается в наиболее конкретной
форме. По своей
логической природе этот метод конкретно-исторического исследования является аналитически-индуктивным, а по форме
выражения исторического материала – описательным. Это
дает возможность показать причинно-следственные связи развития исторических событий как со стороны их уникальности
и неповторимости (как «особенное», «единичное»), так и со
стороны содержания исторического процесса (как «
общее»,
«повторяющееся» вне зависимости от типа цивилизации и общественно-экономической формы общества);
– мы исходим из принципа «осознанной научности», то есть по-
нимания зависимости или взаимосвязи между предпосылками
и результатами исследования, и из представления о неполноте
научных результатов как синониме собственно научности;
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]