Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Поэтика трагического в прозе И. С. Шмелёва 1920 – 1930-х годов. Монография
.pdf
Соликамский государственный педагогический институт (филиал)
федерального государственного бюджетного образовательного учреждения
«Пермский государственный национальный исследовательский университет»
Министерство образования РФ
высшего образования
x
МОНОГРАФИЯ
Соликамск
СГПИ
2017
, доктор филологических наук, профессор кафедры русской
литературы Пермского государственного национального исследовательского
университета;
, кандидат филологических наук, доцент кафедры
новейшей русской литературы Пермского государственного педагогического
университета;
, педагог дополнительного образования ЦДЮНТТ г. Березники
[Текст]монография / Н. В. Норина; СГПИ (филиал) ФГБОУ ВО
«ПГНИУ». – Соликамск : РТО СГПИ (филиал) ФГБОУ ВО «ПГНИУ»,
2017. – 204 с. ISBN 978-5-91252-079-2
Исследование кандидата филологических наук, старшего преподавателя кафедры социальных и гуманитарных дисциплин ФГБОУ ВО «СГПИ» (филиал)
ПГНИУ Н. В. Нориной посвящено актуальной, недостаточно изученной проблеме трагического мировидения писателя русского зарубежья И. С. Шмелёва
(1873 – 1950), в наибольшей степени сказавшегося в его эмигрантской прозе
1920 – 1930-х годов. В работе реализован комплексный подход к изучению материала: – самое трагическое произведение русской литературы – эпопея «Солнце
мёртвых» – рассмотрено в едином идейно-стилевом комплексе с рассказами писателя 1920 – 1930-х годов. Реконструирована трагическая модель мира у И. С.
Шмелёва, подробно описаны ведущие семантические комплексы его произведений: Дома, Сада, Камня, Слова. Впервые раскрыта диалектика двух аспектов
трагического – трагического всеобщего и трагического индивидуального, реализованная в прозе И. С. Шмелёва указанного периода. Доказана перспективность избранного автором аспекта исследования, открывающего возможность
выхода к решению проблем, крайне важных для осмысления процесса развития
русской прозы ХХ века в целом.
ББК 83.3(2Рос=Рус)6
Печатается по решению редакционно-издательского совета СГПИ,
протокол № 89 от 30.01.17 г.
ISBN 978-5-91252-079-2 Н. В. Норина, 2017
© Соликамский государственный
педагогический институт (филиал)
ФГБОУ ВО «ПГНИУ», 2017
На обложкеизображение
Алушты кисти Карло Боссоли
Иван Сергеевич Шмелев
1873 – 1950
Содержание
От автора………....................................................................... 5
I.1. Философско-эстетическое осмысление трагического......... 10
I.2.
II.1. Онтологичность символики образной системы…............... 33
II.1.1. Трагическая модель мира....................................................... 33
II.1.2. «Герои» нового времени......................................................... 59
II.1.3. Трагический театр нового времени....................................... 73
II.1.4. Знаки жизни.............................................................................
II.2. Эйдетические репрезентации концепта «солнце»............... 89
II.3. Особенности повествования в «Солнце мёртвых».............. 104
III.1. Трагедия «бывшего» человека в рассказе «На пеньках»..... 120
III.2. Трагедия праведницы в рассказе «Про одну старуху»........ 131
III.3. Трагедия сознания «идеалиста» в рассказе «Два Ивана»... 139
III.4. Трагедия национального самосознания в рассказах
III.5. Библейская образность как способ воплощения
................................. 10
Концепция трагического в отечественном
литературоведении.................................................................. 24
.................................... 33
79
.................................... 120
«Гунны» и «Музыкальное утро»........................................... 156
трагического в рассказах «Крымского цикла»..................... 172
Заключение.............................................................................. 185
Библиография.......................................................................... 189
4
рагический пафос – неотъемлемая черта биографии и
творчества Ивана Сергеевича Шмелёва (1873 – 1950),
одного из самых ярких представителей литературы
Т
сложности и противоречия трагической эпохи начала ХХ века.
Актуальность нашего исследования обусловлена тем, что в существующем многообразии исследовательских работ, в той или
иной мере охватывающих важнейшие стороны художественного
мира И. С. Шмелёва, категория трагического обычно лишь констатируется как непреложный феномен стиля авторского мировидения православного мыслителя. Вышеотмеченный взгляд на
категорию трагического заметно ограничивает многоаспектность
авторской картины мира, специфику образной репрезентации,
структуры повествования, что не может не привести к «облегчённому» пониманию мифопоэтики И. С. Шмелёва, её «связности»
с богатством русской религиозной философии начала ХХ века.
В противовес аксиоматическому восприятию категории трагического как некоего механизма проникновения в мир художника
в нашей работе реализуется позиция содержательности самого
трагического, раскрываются определяющие его ценностно-смысловые горизонты.
Объектом исследования явилась эмигрантская проза И. С.
Шмелёва 1920 – 1930-х годов, в которой трагическое имеет большую идейно-художественную значимость и является важнейшим
эстетическим принципом творческого отображения мира и человека. Мы исследуем «эпопею» «Солнце мёртвых» (1923), а также
некоторые рассказы 1920 – 1930-х годов, тематически и поэтологически примыкающие к ней: «На пеньках» (1924); «Про одну
старуху» (1924); «Два Ивана» (1924); «Гунны» (1927); «Музыкальное утро» (1923); «Крест» (1936), «Ентрыга» (1936), «Виноград» (1936), входящие в цикл «Крымские рассказы». Как доминирующий в эти годы способ моделирования эстетической реальности, трагическое в прозе И. С. Шмелёва позволяет вести речь о
так называемом «Крымском периоде» его творчества как особом
типе соотношения трагического и гармонического, наблюдаемого
как в самом человеке, так и в образе мироздания, взятого в целом.
русского зарубежья, отразившего в своём сознании
5
Предмет исследования – авторское понимание трагедийности
и его преломление в художественной системе вышеназванных
произведений И. С. Шмелёва указанного периода.
Цель работы раскрыть природу трагического в прозе И. С.
Шмелёва 1920 – 1930-х годов в социально-бытовом, онтологическом и экзистенциальном аспектах.
Научная новизнанашей работы состоит в том, что она является первым опытом системного рассмотрения категории трагического, взятой в ракурсе выявления специфики индивидуально-авторского стиля писателя. Впервые раскрывается диалектика двух
аспектов трагического – трагического всеобщего и трагического
индивидуального: трагическое у И. С. Шмелёва проявляется не
только как способ конструирования авторской картины мира в
произведении – трагическому принципу «расщепления» личности отвечает рефлексия героя о мире и месте в нём страдающего
и борющегося человека.
Центральным произведением Шмелёва 1920-х годов, художественно воплотившим феномен трагического как важнейшей
составляющей миросозерцания писателя и как мирообразующей
доминанты его творчества Крымского периода, является «эпопея»
«Солнце мёртвых». По сути, именно здесь максимально проявилась взятая на «пределе» авторская концепция трагического, имен-
но здесь были обозначены основные ракурсы постижениятрагического состояния мира и человека в нём.
Эстетическая форма оксюморона, в которую облекается заглавный образ «Солнца мёртвых», отражает взаимодействие
предельных противоположностей: Космоса как духовной упорядоченности живого мира и грозящего уничтожить его кровавого
Хаоса российской истории.
Глобальная ситуация исторического слома, представшая в
виде трагического парадокса уже в заглавии «Солнца мёртвых»,
находит своё конкретное воплощение в системе событий произведения. Предметом эмоциональной рефлексии автора становятся события, приносящие смерть, усиливающие её активность.
Событийный ряд в произведении формируется на чрезмерно-
сти, подвигает людей на край бездны, усугубляет их ощущение
обречённости. Вследствие такой ориентации автора им выбран
укрупняющий проблему пространственно-временной масштаб.
Он формирует на этом основании своеобразную модель нового
мироустройства, созданного по воле самих людей. На всех составляющих этого образа мира (дом – пашня – человек – птицы
6
– животные – дети) лежит печать трагической безысходности.
Узловые концепты «дома» и «сада» служат яркими смысловыми
опорами в утверждении идеи сострадания к насильственно разрушающимся основам жизни и веры человеческой.
К физическому и духовному уничтожению человека – жертвы хаотического движения Истории – И. С. Шмелёв подходит с
точки зрения бытийной значимости: в представлении писателя
бессмысленное разрушение предметной и природной среды обитания человека, одухотворённой присутствием его неповторимой
индивидуальности, равно как и посягательство на уничтожение
Духа, грозит гибелью основам самого мироздания.
На этом направлении мы выявили важную особенность шмелёвского осмысления проблемы трагического, связанную с религиозным
началом. Автор находит в опыте человеческой культуры феномен
библейского Апокалипсиса, как театра неразрешимых противоре
чий нового времени. В процессе анализа мы обратились к вечным
образам Библии и постарались показать их преломление в жестоких
реалиях, отражённых в эмигрантской прозе И. С. Шмелёва.
Созданная Шмелёвым трагическая картина потрясённого,
сорвавшегося с осей мира отмечена присутствием в ней специ-
фической образности. Контрастная пластика образов, данных в
трагически напряжённом освещении, выявляет две важнейшие
составляющие шмелёвского миросознания. С одной стороны, апокалипсически-абсурдная образность, взятая писателем на пределе,
укрупняет трагедию в судьбе России до масштабов вселенского
катастрофического крушения. В этой связи весьма актуальными
для предельно выразительной поэтики Шмелёва становятся выработанные сюрреализмом (поэтика «ошеломляющего», шокирующего образа) и экспрессионизмом (чрезвычайная резкость и
отчётливость выражения) художественные приёмы и способы,
рассчитанные на эффект потрясения и сопереживания, влекущие
читателя к проживанию катарсиса. В этом же ряду – проблема те-
лесной выразительности шмелёвского письма, выводящая читателя к такому сопереживанию-реакции. Шмелёв стремится сделать
физиологически ощутимой кровь и боль для того, чтобы ни одно
живое существо в мире, наделённое душой и сознанием, не могло остаться равнодушным. С другой стороны, крошечные знаки
слабеющего, но не исчезающего гармонического начала мира, выставленные автором в противовес всеобщему разлому и распаду,
снимают безысходность происходящего ощутимым присутствием
авторского чувства Жизни в её бытийном и личностном плане.
-
7
Такое столкновение противонаправленных бытийных процессов ещё более усложняется включением в повествование пластов
культурной памяти, позволившей писателю ощутить родство происходящего с греческой трагедией. «Хоровая» ипостась авторской
позиции в противоположность опыту непосредственного присутствия автобиографического героя выражает один из элементов
античной структуры трагического – трагическое знание – итог, к
которому ведёт действие.
Принцип совмещения трагических противоположностей как
формообразующий принцип повествования в «Солнце мёртвых»
находит своё воплощение на всех уровнях художественной структуры текста – от совмещения контрастных форм повествования до
оксюморонных словосочетаний. В структуре повествования мы
выявляем формы выражения автодиалога между двумя ипостасями субъекта повествования – «автором-героем» и «автором-рассказчиком». Под автодиалогом мы понимаем диалог голосов, сосуществующих в конкретном историческом плане и выходящих
в мифологическую сферу. Это диалог разных уровней сознания
повествователя: сознания проживающего трагедию непосредственно на глазах читателя и сознания преображенного, являющего собой персонификацию голоса памяти. В данном случае
перед нами высшая форма памяти как сопричастности общему,
как сострадания всему сущему. Сознание повествующего несёт
трагедию, как память, и выходит к пониманию продолжения жизни, включая в свою сферу разные культурные языки, литературные голоса других писателей в виде цитат, реминисценций. Тем
самым происходит непрерывный диалог отчаявшегося сознания
автора-героя, ощутившего край бытия, и сознания, постоянно выявляющего духовные опоры, соотнося с ними конкретно-историческую реальность.
Решение вопроса о специфике трагического в прозе И. С.
Шмелёва 1920 – 1930-х годов обнаруживает необычность жанровой модели «Солнца мёртвых». По существу, перед нами художественный диалог экспрессивной динамики публицистического
письма, тяготеющего к опыту феноменологической прозы, и вместе с тем явление мифопоэтики первой половины ХХ века.
Рассказы, идейно-тематически и художественно примыкающие к повести, дают возможность углубиться в трагически
«расщеплённое» сознание индивида. Трагическое во внутреннем
мире человеческой личности (острорефлексирующей и взыску-
8
ющей истины) проявляет себя как психологический феномен
«раздвоения», то есть в фантастической реальности нечеловеческого существования предстаёт как разрушение целостности
«внешнего» образа и «внутреннего» Я человека. Воссоздание
индивидуального опыта трагических переживаний посредством
гротеска и через внутреннюю диалогичность монологической
речи героев позволяет автору открыть абсурдность положения
«бывших» в новой действительности.
Проходя трагический путь испытания веры, герой-интеллектуал
Шмелёва причащается «чаше» страдания, которая позволяет ему
прийти к осознанию, что только в глубине своего собственного духа
человек может найти себе абсолютную опору, способную удержать
его над бездной. Превосходство сил хаоса и тьмы, противостоящих
человеку, обрекает его на бедствия и мучения, но не может отвра
тить его от поиска света истины, потому что только в нём раскрывается, по Шмелёву, истинная нравственная ценность человека.
В итоге, поэтика трагического в прозаическом массиве 1920
– 1930-х годов у И. С. Шмелёва может быть интерпретирована в
русле взаимодействия двух ключевых художественных стратегий
писателя: концептуально заданного мифопоэтического начала,
служащего доминантой в исследуемых текстах, и опыта феноменологического письма с самораскрытием позиций как рассказчика, так и автобиографического героя.
-
9
начительный вклад в развитие теории трагического внесли прежде всего фундаментальные исследования по фи-
З
лософии и эстетике, в которых широко используются такие понятия, как «трагический герой», «трагический конфликт»,
«трагическая ситуация», «трагическая вина», «трагическая
ирония», «катарсис». В их числе работы Аристотеля, Лессинга,
Шиллера, Шеллинга, Гегеля и др. Важное место категории трагического уделено в трудах российских ученых А. Ф. Лосева, В.
П. Шестакова, М. С. Кагана, Д. Д. Среднего, Т. А. Савиловой и
др. Интерес к трагическому как к сугубо эстетической категории
представляется недостаточным. В отличие от эстетики, предметом наблюдения которой являются литературно-философские
формы объективации трагического, философия обращается к вопросу влияния на человека реального трагизма жизни, через анализ трагического как экзистенциального переживания индивида пытается обнаружить предельные онтологические основания
трагического.
Представления о трагическом формировались в тесной связи с
теорией драмы, а в более узком смысле слова с теорией трагедии
как вида драматического искусства.
Античная философия не знает специальной теории трагического: учение о трагическом органически связано здесь с учением о
бытии – космологией и онтологией. Поэтому трагическое в антич
ную эпоху, с характерной для нее неразвитостью личного начала,
часто описывалось через понятия рока и судьбы (безличной силы,
господствующей в природе и обществе). Античное представле
ние о трагическом связано с убеждением, что человеку не дано
вместить мировую полноту «общих сил», как не дано возобладать
над судьбой («мойрой»), не подвластной богам, но непостижимо
согласующейся с их волей в катастрофе; судьбой, «безлично-сле
10
-
-
-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]