Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Поэтика трагического в прозе И. С. Шмелёва 1920 – 1930-х годов. Монография
.pdf
пой» и вместе с тем имманентной герою (своим «демоном»,
тождественным «этосу» – нраву, характеру). Апофеоз античной
трагедии заключает в себе, с одной стороны, идею героического
самоопределения человека перед тёмным лицом рока (свободное
свершение поступков и принятие ответственности за них), с дру
гой – идею торжества мирового «равновесия»1.
Первым наиболее глубоким и развернутым теоретическим
осмыслением сущности трагического на материале древнегреческой трагедии явилась концепция трагического в «Поэтике» Аристотеля. Он рассматривает трагедию как подражание действию
«страшному и жалкому», вызванному жестокой необходимостью,
когда «брат убивает брата, или сын отца, или мать сына, или сын
свою мать, или хочет убить, или делает что-нибудь подобное»
2
Согласно Аристотелю, не всякая гибель героя вызывает сострадание и страх: «сострадание возникает к безвинно несчастному,
3
а страх – перед несчастием нам подобного»
. Герой трагедии «не
отличается особенной добродетелью и справедливостью и впадает в несчастье не по своей негодности и порочности, но по какой-нибудь ошибке, тогда как прежде был в большой чести и счастии, каковы, например, Эдип, Фиест и выдающиеся лица из по-
4
добных родов»
. Аристотелевское понятие трагической ошибки
(hamartia) явилось истоком идеи трагической вины, развиваемой
последующей эстетикой. Аристотель подчёркивает этическое
действие трагедии, которое состоит в катарсисе, в очищении
души зрителя посредством страха и сострадания, порождаемых
трагическим действием.
В искусстве средневековья трагическое освещается мистическим и мученическим светом5. По утверждению Ф. Ницше, морализм христианства враждебен духу трагедии, основной пафос которой – свобода6.
Классическим образцом и мерой для литературы и эстетики
последующих веков стало, наряду с античным, трагическое в гу
1
Краткая литературная энциклопедия. Т. 7 / гл. ред. А. А. Сурков. – М.: Сов.
энциклопедия, 1978. – С. 597.
2
Аристотель. О поэзии // Этика. Политика. Риторика. Поэтика. Категории. –
Мн.: Литература, 1998. – С. 1084. – (Классическая философская мысль).
3
Там же. С. 1082.
4
Там же. С. 1082.
5
Борев Ю. О трагическом. – М.: Сов. Писатель, 1961. – С. 64.
6
Цит. по: Любимова Т. Б. Трагическое как эстетическая категория. – М.:
Наука, 1985. – С. 33.
-
.
-
11
манистической литературе эпохи позднего, кризисного Возрождения и прежде всего – в трагедиях У. Шекспира7. Шекспировские
трагедии дают «такое соотношение между положительными
нравственными ценностями и враждебными им общественными
силами, при котором человек не в состоянии практически утвер
дить торжество этих ценностей и вынужден неминуемо погибнуть в неравной борьбе»8. Герой Шекспира погибает, побеждая
мир-тюрьму лишь тем, что остаётся верен себе, остаётся сво
бодным. В определение свободы здесь включён момент самоопре-
деления личности, совпадения с собой, самотождественности (шекспировский мотив «будь самим собой»)9.
Классицистическая трагедия стала основным предметом и
основной целью теоретических разработок трагического в бли-
10
жайшую после Возрождения эпоху
. Трагедия классицизма – это
трагедия абсолютной регламентации характера, индивидуализация в котором крайне невелика, а весь упор сделан на общее
(«абстрактно-нормативный характер»). По мнению Ю. Борева,
практический разлад страстей человеческих и долга человека перед государством становится центральным конфликтом трагедий
11
Корнеля и Расина
.
Широкое развитие теория трагического получила в эстетике
Просвещения XVIII века, в работах Дидро и Лессинга, позднее
Ф. Шиллера, давших нравственно-психологическое истолкование
природы трагического. Необходимость расширения жанровых
рамок трагического содержания Дидро обосновывает на приме
ре так называемого «серьёзного жанра», стоящего между чистой
трагедией и чистой комедией, предметом которого «могли бы по
служить наши домашние несчастья», а не только «общественные
12
катастрофы и несчастья великих мира сего»
.
Лессинг вслед за Дидро утверждал в качестве трагических героев обыкновенных людей, сделанных «из того же теста», что и
зрители. При этом трагический герой не может быть человеком,
действующим с низменными целями, так как основная цель трагического «в превращении страстей в добродетельные наклон-
-
-
-
-
7
Краткая литературная энциклопедия. Т. 7. – Там же. – С. 597.
8
Лазарева М. А. Трагическое в литературе. – М.: Изд-во МГУ, 1983. – С. 15.
9
Любимова Т. Б. Трагическое как эстетическая категория. – Там же. – С. 48.
10
Лазарева М. А. Трагическое в литературе. – Там же. – С. 17.
11
Борев Ю. О трагическом. – Там же. – С. 102 – 104.
12
Цит. по: Лазарева М. А. Трагическое в литературе. – Там же. – С. 23.
12
ности»13. По мнению Лессинга, театр – это «школа нравственности», поэтому задача трагедии – вызывать у зрителей страх и
сострадание и тем самым облагораживать их души.
Развивая идеи кантовской философии морали, Ф. Шиллер
выдвинул в качестве главной причины трагического объективно
существующий непримиримый конфликт между чувственной и
нравственной (разумной) природой человека. Задача трагического, по Шиллеру, состоит в том, чтобы посредством страдания
изображать процесс духовного освобождения от царства «слепой
14
необходимости»
.
Показательна метаморфоза трагического в романтизме. Романтическая трагедия – лирическое самовыражение трагического
чувства поэта. «Состояния мира» как общих трагических обстоя
тельств фактически нет в романтической трагедии, оно суть состояние духа. Другими словами, «мировая скорбь» и есть «состояние
мира» романтической трагедии, ибо мир и есть душа героя. Герой
15
сосредоточивает в себе, в своем характере «состояние мира»
.
Вычленение самой категории трагического и её новое, более
глубокое, основанное на историзме и диалектике истолкование
осуществилось в немецкой классической философии, прежде все
го у Шеллинга и Гегеля. Основой концепции трагического в их
эстетике явилось учение о «трагической вине», идущее от антич
ной традиции. Античное понятие «ошибка» преобразовано ими в
«вину», и не просто «вину», а «вину» изначально и «необходимо
виновного» героя.
Фридрих Шеллинг, пожалуй, был первым в новое время, кто
заметил, что трагическое Аристотелем трактуется не только как
16
судьба, но и как вина личности
. По Шеллингу, «величайшее несчастье из всех возможных: без действительной вины оказаться
виновным по воле стечения обстоятельств», «по воле судьбы, не
избежности рока или мести богов»17. Такова вина Эдипа. И далее:
«<…> лишь в приведенном случае, когда виновный становится
преступником благодаря судьбе», может иметь место «<…> дей
ствительная борьба свободы в субъекте и необходимость объективного <…>», причем обе стороны «<…> одновременно представляются и победившими и побеждёнными – в совершенной
13
Там же. С. 26.
14
Там же. – С. 31.
15
Борев Ю. О трагическом. – Там же. – С. 120.
16
Средний Д. Д. Основные эстетические категории. – М.: Знание, 1974. – С. 72.
17
Шеллинг Фридрих. Философия искусства. – М.: Мысль, 1966. – С. 402.
-
-
-
-
-
13
неразличимости»18. Герой должен бороться с необходимостью –
иначе, при пассивном её приятии, не было бы свободы – и ока
заться побеждённым ею. «В этом заключается величайшая мысль
и высшая победа свободы – добровольно нести <…> наказание
за неизбежное преступление, чтобы самой утратой своей свободы
доказать именно эту свободу и погибнуть, заявляя свою свобод
ную волю»19.
Гегель в «Эстетике» дал развёрнутое и систематическое учение
о трагическом, в частности о субстанциальном пафосе как одном
из важнейших моментов трагического, первоисточник которого
Гегель видел в «общем состоянии мира». По словам мыслитель,
трагедия имеет дело не со случайным и сугубо индивидуальным,
а с субстанциальными (общественно необходимыми) интересами
и целями, борьба за осуществление которых оправдана и составляет основной пафос действий трагического индивида.
Трагическое, по Гегелю, есть прежде всего божественное
(всеобщее), которое благодаря «индивидуальным поступкам»
«обмирщается», реализуется в нравственность («духовную суб-
20
станцию воли и свершения»)
. Составляющие её «нравственные
силы» и «действующие характеры» различны по своему содержанию и индивидуальному выявлению, и развёртывание этих
различий необходимо ведёт к конфликту. Каждая из различных
нравственных сил стремится осуществить определённую цель,
побуждаема определённым «человеческим пафосом», реализующимся в действии, и в этой односторонней определённости своего содержания неизбежно нарушает противоположную сторону и
сталкивается с ней, а потому «оказывается виновной именно бла-
21
годаря своей нравственности»
.
По Гегелю, трагический герой, свободный как всякое деятельное существо, одновременно виновен и невиновен. Он невиновен, потому что изменить мир не в силах, он виновен, потому
что несёт ответственность за последствия своих поступков,
22
нарушивших целостность «вечной субстанциальности»
. Столкновение борющихся сил, или трагическое противоречие, ведёт
к гибели данных сторон данного противоречия, но через гибель
18
Там же. С. 400 – 403.
19
Там же. С. 403.
20
Гегель Г. В. Ф. Эстетика: в 2-х т. Т. IІ. – СПб.: Наука, 2001. – С. 498. – (Сло-
во о сущем).
21
Там же. С. 500.
22
Цит. по: Средний Д. Д. Основные эстетические категории. – Там же. – С. 73.
-
-
14
происходит восстановление изначальной целостности мира, примирение с ней на ином, более высоком, уровне.
Новый этап в разработке понятия трагического открывает иррационалистическая философия А. Шопенгауэра и Ф. Ницше. Если
немецкая классическая философия, и прежде всего философия Ге
геля, в понимании трагического исходила из принципа историзма,
из идеи о разумности и закономерности исторического процесса,
лежащего в основе трагического конфликта, то у Шопенгауэра и
Ницше происходит разрыв с этой традицией, ибо под сомнение
ставится само существование какого-либо смысла в мире.
В пессимистической философии Шопенгауэра иррациональная
и агрессивно-абсурдная Мировая Воля как некий безличный свер
хобъект выступает подлинным трагическим основанием бытия,
детерминирующим природные процессы и жизнедеятельность лю
дей. «Свойственное воле раздвоение в самой себе» «с ужасающей
очевидностью» предполагает трагическое противоречие раздвоен
ности, лежащее в основе человеческого бытия: «Человек человеку
23
волк», – утверждает философ
. Шопенгауэр призывает к прозрению и отрицанию воли к жизни потому, что, с его точки зрения,
неразумен мир: жизнь раскрывается перед человеком во всех её
ничтожествах и горестях, «в труде, лишениях, нужде и скорбях,
24
венчаемых смертью»
– заключает Шопенгауэр
. «Этот мир – худший из возможных миров»,
25
.
Мифопоэтическое понимание трагического у Ницше базируется на диалектике аполлоновского и дионисийского как двух
противоположных начал. Трагическое у Ницше, являясь онтологически укоренённой, сущностной характеристикой бытия,
воплощает в искусстве хаотическое, иррациональное, опьяняющее начало («Рождение трагедии из духа музыки»). Выдвигая в
качестве абсолютной ценности иррациональное, инстинктивное,
имморальное начало в человеке, Ницше ищет истоки трагедии
в дионисийстве. Дионисийское искусство – это непластическое
искусство музыки, достигшее «в трагедии своего высшего проявления»: «трагедия возникла из трагического хора и первоначаль-
26
но была только хором, и не чем иным, как хором»
. Сущность
трагического, по Ницше, – в преодолении предела, налагаемого
23
Шопенгауэр А. Избранные произведения. – М.: Просвещение, 1993. – С. 56.
24
Там же. С. 76.
25
Там же. С. 75.
26
Ницше Ф. Рождение трагедии из духа музыки. – СПб.: Азбука-классика,
2005. – С. 73.
-
-
-
-
15
на человека индивидуальным существованием (principum individuationis, по определению А. Шопенгауэра, оказавшего значительное влияние на мировоззрение Ницше), ибо «все индивиды, как
27
индивиды, комичны и посему непригодны для трагедии»
. Толь-
ко надежда на возрождение Диониса «может вызвать луч радости
28
на лице разорванного, разбитого на индивиды мира»
. Отсюда и
взгляд на искусство как на «радостную надежду на возможность
разрушения заклятия индивидуации, как предчувствие вновь вос-
29
становленного единства»
.
Концепцию «пантрагического» миропонимания в XIX веке
развивал также датский философ Авраам С. Киркегор. В эссе
«Несчастнейший» Киркегор пишет: «Счастлив тот, кто умер в
старости, более счастливый – тот, кто умер в юности, ещё счастливее тот, кто умер рождаясь, счастливейший – тот, кто совсем не
родился. Но это не так, ибо смерть – общее счастие всех людей»
30
С точки зрения философа, трагический конфликт неразрешим и
связан с выражением «отчаяния» человека.
Немаловажный вклад в теорию трагического внесла русская
философская мысль XIX века. В. Г. Белинский, Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов видели причину трагического прежде
всего в социальных условиях реальной действительности.
Крайнего напряжения трагическое достигает у Ф. М. Достоевского, предчувствовавшего надвигавшиеся мировые катастрофы
и кризисы человеческого духа. Главный интерес Достоевского, по
его же словам, – «человек в минуту катастрофы», то есть трагический «раскол», «разлад», «раздвоение» в глубине человеческой
души («Смогу ли я преступить или не смогу?»). Сердце человека
31
есть «поле битвы» добра и зла, бога и дьявола
. Герой Достоевского – человек «идеи-страсти», идущий до конца, до предела и
не ищущий успокоения в царстве «середины», он стремит траге-
32
дию к катастрофе
.
Иррационально-экзистенциальная парадигма осмысления
трагического в русской философии рубежа XIX – XX вв. представлена концепцией Льва Шестова. Философ-идеалист Л. Ше-
27
Там же. С. 95.
28
Там же. С. 97.
29
Там же. С. 97.
30
Громов Е. С. Основные эстетические категории. – М.: Знание, 1981. – С. 42.
31
Цит. по: Любимова Т. Б. Трагическое как эстетическая категория. – Там
же. – С. 67.
32
Краткая литературная энциклопедия. Т. 7. – Там же. – С. 598.
.
16
стов видит сущность трагического в абсурдности человеческого
существования. В поле зрения мыслителя – страждущая, одинокая личность, находящаяся перед лицом неумолимой необходимости, жестоких вселенских сил. Роковую неизбежность, бытийный ужас нельзя оправдать логически, остаётся принять их
или не принять. Мучительное ожидание небытия способствует
оформлению человеческой личности, дисциплинирует её. «Нужно выстрадать своё совершенство, своё развитие» – в этом смысл
33
жизни, полагал Л. Шестов
.
Н. А. Бердяев, автор статьи «К философии трагедии» (1902),
сущность трагизма видит в глубоком несоответствии между ду
ховной природой человека и эмпирической действительностью.
Осознание человеком эмпирической бессмыслицы жизни вызы
вает ощущение её трагического абсурда, собственной «заброшенности» в мир и – чуждости ему34. По Бердяеву, решить проблему можно только выйдя за рамки эмпирической безысходности в
сферу идеального, в плоскость эсхатологии. Главное для филосо
фа-«персоналиста» – не мир объектов и не природа с её законом
необходимости, но – дух человека, его свобода. «Человек – ми
крокосм, в нём дана разгадка тайны бытия – макрокосма»35. Человек осмысленно творит себя и мир, несёт ответственность за свои
деяния. Как философ религиозного направления, Бердяев верил в
возможность победы над вещностью мира объектов и перехода в
новую разновидность человеческого рода – Богочеловечество, как
предельный символ его духовного совершенства.
Идея Богочеловечества – центральная и для религиозно-философского учения Вл. Соловьёва, по своему характеру антропоцентрического. В эссе «Жизненная драма Платона» философ
пишет не столько об идеях Платона, сколько о его судьбе. Осмысляя «жизненную драму» великого мыслителя древности, Вл.
Соловьёв думал и о собственно трагическом опыте духовных исканий, связанном с мечтой о вселенском христианстве и едином
человечестве. Отсутствие единства переживалось им настолько
трагически, что в буквальном смысле стало и трагедией его соб-
-
-
-
-
33
Мартынова Т. И. Леонид Андреев и Лев Шестов о феномене личности //
Российский литературоведческий журнал. – 1994. – № 5-6. – С. 138-140.
34
Бердяев Н. А. К философии трагедии. Морис Метерлинк // Философия
творчества, культуры, искусства: в 2-х тт. Т. 2. – М.: Искусство, 1994. – С. 188.
35
Бердяев Н. А. Философия свободы // Судьба России: Сочинения. – М.:
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Фолио, 1998. – С. 110. – (Антология мысли).
17
ственной судьбы36. По мнению Соловьёва, нельзя игнорировать
глубочайшую трагичность личного и исторического бытия человека и создавать иллюзию незначительности и несущественности
роли зла в жизни и в истории: «добра нет в мире, ибо мир лежит
во зле; нет добра и в самом человеке, ибо «всяк человек ложь,
нет праведного никого, нет разумеющего, нет творящего благостыню, нет даже ни одного». Поэтому каждый раз, как человек
действует от себя или от мира, т.е. сообразно с миром, лежащим
37
во зле, он тем самым отделяет себя и мир от Бога»
. «Двойственность бессмысленного хаотического бытия и внешнего закона
единства», – пишет Вл. Соловьёв, – вызывает в человеке трагическое «внутреннее раздвоение между его собственным смыслом
38
и его бессмысленной природой»
. Задача человека как разумного существа состоит в преодолении всех проявлений зла и несовершенства, являющихся следствием грехопадения и связанных
с непроницаемой вещественностью: «Человек не только познает
своим умом несостоятельность природного пути, как ведущего к
смерти и ничтожеству, но и в своей совести сознает этот путь как
39
греховный»
. Человек должен совершенствовать процесс воссое-
динения всех существ и Бога. Однако он не может этого сделать,
40
не принося себя в жертву ради любви к Богу и цельному миру
.
Русский религиозный философ Семён Франк в работе «Реальность и человек» выражает мысль о трагедии человека и трагизме бытия: «Человеческая жизнь полна трагизма, непосредственно
вытекающего из одиночества человеческого духа среди чужого и
враждебного ему слепого природного мира; человек вынужден
тратить свои силы на хлопотливое, полное неудач и никогда не
завершимое дело сохранения и совершенствования своей жизни и
быть соучастником драматического внешнего и внутреннего твор
чества, оформления и просветления окружающего его мира»41. В
своем стремлении «к совершенству, к творчеству, к просветлению
мира» человек сталкивается с несовершенством мира, которое он
36
Сербиненко В. В. Вл. С. Соловьев. – М.: НИМП, 2000. – С. 101.
37
Соловьев В. С. Духовные основы жизни // Чтения о богочеловечестве.
Духовные основы жизни. Оправдание добра. – Мн.: Харвест, 1999. – С. 221. –
(Классическая философская мысль).
38
Там же. С. 270.
39
Соловьев В. С. Духовные основы жизни. – Там же. – С. 216.
40
Лосский Н. О. История русской философии. – М.: Сварог и К, 2000. – С. 117.
41
Франк С. Л. Реальность и человек: Метафизика человеческого бытия. – М.:
АСТ: МОСКВА: ХРАНИТЕЛЬ, 2007. – С. 375. – (Философия. Психология).
-
18
не в состоянии преодолеть: «Трагедия дана для её преодоления; ей
присущ динамизм, влекущий к её разрешению. Всякая трагедия
имеет исход, хотя бы он состоял в гибели трагического героя, – что
42
тоже есть преодоление трагедии»
.
Г. П. Федотов рассматривает трагическое в контексте «гибели»
гуманистической культуры в ХХ веке. Одним из способов «сдирания» культурного слоя стало приобщение масс к цивилизации.
В Петровскую эпоху уже не удивляли люди, души которых были
русскими, а головы – немецкими. Трагедия русской интеллигенции – в отрыве от национальной культуры, в служении «беспочвенным» идеям. «В течение столетий её функцией было несение
в Россию – в народ – готовой западной культуры, всегда в кричащем противоречии с хранимыми в народе переживаниями древ-
43
нерусской и византийской культуры»
.
В ХХ веке происходит переосмысление трагического в мире.
Внимание акцентируется на судьбе или сознании индивида, отдель
ного человека.
Г. Зиммель, с одной стороны, М. де Унамуно, с другой, развили особый подход к трагическому в рамках философии жизни.
Первый исходил из противоречия между динамикой процесса
творчества и теми устойчивыми формами, в которых он кристаллизируется, а второй – из жажды индивидуального бессмертия.
«Трагическое чувство жизни» Унамуно возникает по схеме
отрицания абстрактного мышления, отрицания той философии
и идеологии, которые исходят из одной только ясности разума,
пренебрегавшего конкретным «человеком из плоти и крови»,
единственное «страстное желание» которого – «спасение от не-
44
бытия»
: «разум стремится к рационализации жизни, принуждая
её покориться безжизненному, мёртвому; а жизнь стремится к витализации разума, принуждая его служить опорой её витальным
45
желаниям»
. Трагедия человека в том, что он вынужден жить в
условиях вечного «неразрешимого конфликта между разумом и
жизненным чувством», «жить в условиях войны, которую они ве-
46
дут друг против друга»
42
Там же. С. 376.
43
Федотов Г. П. И есть и будет. Размышления о России и революции // Фило-
софия и жизнь. – 1991. – № 9. – С. 38.
44
Унамуно Мигель де. О трагическом чувстве жизни / пер. с исп., вступ. ст.
и комм. Е. В. Гараджи. – К.: Символ, 1996. – С. 62.
45
Там же. С. 123.
46
Там же. С. 131, 116.
. Сама же эта война, полагает Унамуно,
-
19
способствует духовному созреванию человека. Если священная
трагедия – это жизнь и смерть Христа, то «человеческая трагедия
внутри человека» – это «комическая, иррациональная» трагедия
Дон Кихота. Образ Безумного Рыцаря оживает на страницах сочинений Унамуно всякий раз, когда скептицизм разума, осмеивающий всё и самое себя в том числе, встречается с отчаянием
чувства, страстно жаждущего преодолеть свою трагическую неуверенность в существовании Бога и отделенность от Него. Из
этой встречи рождается спасительная надежда. Её основание –
47
образ Христа, а гарантия – Крест и Воскресение
.
Трагизм французского экзистенциализма завязывается вокруг
свободы как единственной нефальшивой ценности и как единственной возможности существования человека. Каждый человек «вынужден сам изобретать для себя свой закон», выбирать
48
свою собственную мораль
.
Абсурдный индивид Ж.-П. Сартра, к примеру, свидетельствует: «я в тоске постигаю себя тотально свободным и не могущим не
делать так, чтобы смысл мира шел от меня» («Бытие и ничто»)
49
Свобода, в свою очередь, есть изначальный выбор без всякого ос
нования, отсутствие которого Сартр называет абсурдом. Тоска и напрасные страдания заменяют у Сартра «трагическое чувство жизни». Тоска – это нечто вроде постоянного сопровождения истории
жизни, которая всегда есть история поражения.
Давая определение трагическому, К. Ясперс выражает общий
подход экзистенциальной философии. По его мнению, сущностью
трагического являются не отдельные несчастья и беды, а «универ
сальная негативность», всеобщий метафизический порядок мира.
Для Ясперса трагическое – это поражение всего конечного, его не
истребимость в существовании приводит к трагическому знанию,
которое и состоит в сознании того, что «всякое конечное осужде
но перед абсолютным» и «через трагическое говорит нечто другое, что не есть больше трагическое»50.
47
Гараджа Е. В. Евангелие от Дон Кихота // Унамуно Мигель де. О трагиче-
ском чувстве жизни / пер. с исп., вступ. ст. и комм. Е. В. Гараджи. – К.: Символ,
1996. – С. 293.
48
Философский словарь / под ред. И. Т. Фролова. – 6-е изд., перераб. и доп.
– М.: Политиздат, 1991. – С. 399.
49
Цит. по: Любимова Т. Б. «Трагическое» в современной буржуазной эстети-
ке // Вопросы философии. – 1979. – № 8. – С. 129.
50
Цит. по: Любимова Т. Б. «Трагическое» в современной буржуазной эсте-
тике. – Там же. – С. 127.
.
-
-
-
-
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]