Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Поэтика трагического в прозе И. С. Шмелёва 1920 – 1930-х годов. Монография
.pdf
ки, «как будто сросшегося с чудесным тем виноградником» (с.
127), в ходе повествования подкреплённый оксюморонным сочетанием «солёный виноград» (с. 129), перерастает в символический образ крови и слёз всего русского народа, а значит, и крестных мук России, восшедшей на Голгофу. И вновь в рассказе в связи с темой мученической смерти Христа возникает знаковый для
творчества Шмелёва Крымского периода образ-символ креста.
Интересна динамика образа в произведении: от дубового креста,
стоявшего сначала на могиле Маши, убитой Гришкой Марчуком,
а затем убитого им же Федички – к кресту как знаку-символу искупительной жертвы Христа.
В тексте рассказа тема жертвы и искупления поддерживается
евангельскими реминисценциями, отсылающими к религиозному
образу распятия («Тень Мартына Прокофьича на стул не села,
а пристроилась на перекладинке веранды, на звездном небе… Я
видел кулачок, дёргавший тощую бородку, – склонившуюся уны-
ло голову» (с. 130)), а также крестного пути Христа («Он под-
сунулся, избочась, под крест, подставил плечо под крестовину,
привалил её к голове, для стойкости, и поволок, скребя обугленным комлем по треснувшему, неровному бетону»; «Ничего-с, это
в горку только…» (с. 131)) (курсив наш. – Н.Н.). В финале рассказа стоящая «на перекладинке» корзина с виноградом, а также
«крестный путь» не только Мартына Прокофьича, но и самого
автора-повествователя и героя-рассказчика художника Пинькова
символизируют крестные мучения, выпавшие на долю всего русского народа, трагическую судьбу России.
Таким образом, в процессе интерпретации Шмелёвым евангельских образов и сюжетов ценностно-смысловая суть мифа
сохраняется и углубляется, отвечая художественной задаче автора осмыслить трагедию мира сквозь призму вечных общечеловеческих ценностей. Трагическое в рассказах Крымского цикла
свидетельствует о том, что отсутствие духовности приближает
человека к Зверю, аккумулирует разрушительные силы в мире,
Хаос и мрак. Состояние мира, в том числе и трагедия человека в
этом мире, по мнению И. С. Шмелёва, обусловлены не бессилием
человека перед враждебными силами, действующими в мире, а
действиями самого человека. Состояние мира – результат ответственности, самостоятельного выбора человека. Зло коренится в
самом человеке при условии культивирования бездуховности.
181
1.Главной ценностью и центром художественного мира Шмелёва является неповторимая человеческая индивидуальность с её
особым местом в мироздании (простая русская крестьянка Марфа
Пигачёва («Про одну старуху»), обыкновенный солдат «подлинно русской кости» («Музыкальное утро»), интеллигент-народник,
человек с «тревожной совестью» Иван Степанович («Два Ивана»), учёный-мудрец, «служитель красоты и гармонии» Феогност
Мельшаев («На Пеньках»), молодая работница фермы, «сама
жизнь, вечная правда жизни» – Мария Хлебникова («Крест»),
«просто русский человек», взрастивший сына и «чудеснейший
виноградник» – «мечту всей жизни» – Мартын Прокофьич («Виноград») и др.).
2. В качестве исходной трагической ситуации в рассказах
Шмелёва выступает крушение привычного хода жизни под натиском социально-исторического Хаоса и, как следствие, «раскол» в человеческой судьбе и психике.
3.Трагическое действие в рассказах включает элементы «страдания», «узнавания», трагические «перипетии», пространственно
поддерживается мотивами «дороги», «пустыни», «отравленного
болота», «бегства», «преследования», «охоты», а также экзистен
циальными мотивами «крика», «пустоты», «сиротства», «одиночества», «выброшенности». Конкретное географическое пространство по мере усиления звучания сюжетных мотивов дисгармонии
и дьявольского соблазна перерастает в символическое: «Будто уж и
не на земле живёшь», «ад-содом», «звуки адские, нечеловеческие».
4. Сущность трагического во внешней действительности Шмелёв не сводит к широкомасштабной обрисовке исторического по
характеру социального и классового антагонизма. Идея революционного освобождения человечества ставится писателем под
сомнение. На первый план у Шмелёва выходит проблема сущности враждебной народу власти большевиков, провоцирующей
Хаос социального беззакония, подвергающей народ нравственному растлению. Типичные её представители – самые «отпетые»,
«отъявленные негодяи»: «товарищ» Васька Худоёмов, «главный»
«куманист» Лёнька Астапов, «первый левоцанер» – «потёмкинец» Гришка Марчук и др., – пользуются властью, чтобы «безнаказанно красть, насиловать, убивать».
5. Трагическими протагонистами в художественном мире рассказов Шмелёва выступают следующие типы героев:
-
182
– тип рефлексирующего (думающего) героя-интеллигента, переживающего мучительный процесс внутреннего «расщепления»
и поисков в себе человека, идущего к познанию Бога-истины: ху
дожник Пиньков («Крест», «Ентрыга», «Виноград»), профессор
Мельшаев («На Пеньках»);
– тип героя-праведника, концентрирующего в себе многовековой духовный опыт русского народа (совесть, чувство долга и
любви к ближнему, трудолюбие, религиозность, самопожертвование). Таковы Марфа Пигачева («Про одну старуху»), Дьякон
(«Два Ивана», «Свет разума»), Мария Хлебникова («Крест»), старики Любачи, Федичка («Виноград»). Их верность нравственным
принципам оказывается незыблемой даже на краю гибели;
– тип русского солдата – «белого воина», проливающего кровь
за национальное достоинство России, за «родное», за детей (будущее России), – «высокий и страшный пример национального
Искупления» (в рассказах «Гунны», «Музыкальное утро»).
6. К типам героев, переживающих трагедию заблуждения и
расплаты, следует отнести:
– тип русского интеллигента, социалиста-идеалиста, приверженца доктрины служения народу. Слепое народничество, любовь к «массе» в ущерб рядовому человеку-«мошке», стремление
к просветительским (атеистическим) идеалам революции становятся его же трагической виной (учитель, «Свет разума»; учитель
Иван Степанович, «Два Ивана»);
– тип героя из народной среды, поступившегося национальной
совестью в обмен на большевистские лозунги вседозволенности и
тем самым толкнувшего себя на преступление перед самим собою:
Иван-дрогаль («Два Ивана»), Кожух, кавалеристы («Гунны»).
7. Трагическое во внутреннем мире человеческой личности
(острорефлексирующей и взыскующей истины) проявляет себя как
психологический феномен «раздвоения», т. е. в фантастической ре
альности нечеловеческого существования предстаёт как разрушение целостности «внешнего» образа и «внутреннего» Я человека.
Воссоздание индивидуального опыта трагических переживаний
посредством гротеска и через внутреннюю диалогичность моно
логической речи героев позволяет автору открыть абсурдность положения «бывших» в новой действительности.
8. Трагический герой Шмелёва перед лицом смерти в ситуации
всеобщего разрушения и разъединения своим личным выбором
(не поддаться на соблазн и не пойти на сделку со своей совестью,
«найти в себе человека!!.», защитить «вечную правду» Жизни,
-
-
-
183
«осмыслить себя трудом на своей земле», «сохранить России её
детей» и т. д.) морально противостоит бесчеловечным законам
нового времени. Кульминационный в текстах рассказов момент
пробуждения сознания, его прорыв в плоскость трагически ясного понимания происходящего в мире часто ассоциируется с
образом-символом птицы и предшествует трагической развязке
действия (гибель героя).
9. По мнению Шмелёва, единственный путь преодоления кризисного состояния мира – духовные законы и необходимость зрелого
духовного опыта человека для их постижения. Человек в идейно-э
стетической концепции рассказов Шмелёва не зависит от сверхличной воли, ибо «каждому дана свобода» и выражается она в том, что
в переломные катастрофические моменты истории человек должен
«сам принять своё страдание, сам искать выхода, сам созерцать, мо
литься, очищать и просветлять своё сердце» (И. Ильин). Утверждая
осмысленное страдание о мире как путь к духовной свободе, писа
тель-гуманист исходит из идеалов и ценностей христианства.
10. В лирически окрашенных фрагментах повествования автор пытается противостоять наступлению Хаоса напоминанием
о нормальной человеческой жизни, о её духовном наполнении:
звукам «хаоса», «войны», «безумия» противопоставлены «вальсы, тихие песни и молитвы», тишина «белой земли» и «голубого
неба», тишина первых апрельских дней, «светлых, мягких». Мерилом подлинной человечности в трагическом мире рассказов
Шмелёва выступают дети, судьба которых – предел, поставленный автором насилию и разрушению.
11. Обращение Шмелёва к христианской символике продиктовано стремлением осмыслить трагическое состояние мира с религиозно-философской точки зрения. Отсюда смысловая сверхнасыщенность эпитетов, сравнений, метафор, художественных
деталей в текстах рассказов. Это тем более касается так называемых «сквозных образов» (или лейтмотивов), сохраняющих постоянство религиозно-символических значений: «икона», «свет»,
«крест», «чаша», «сад», «кровь», «хлеб», «звезда», «виноград».
Связь с мифопоэтической традицией обнаруживают имена трагических героев – носителей вечных духовных ценностей: Марфа,
Мария, Фёдор, Елизавета.
-
-
-
184
ходе исследования нами выявлено, что произведения И.
С. Шмелёва Крымского периода («Солнце мёртвых», рас
В
и воплощение трагического в его художественном мире. В прозе
И. С. Шмелёва дореволюционного периода трагизм страдания изо
бражался как важнейший стимул духовного роста героя (например,
в «Человеке из ресторана», 1911), однако он оставался ещё «в пре
делах быта, бытового горя» и, по выражению И. Ильина, не вступал «в ту сферу бытия, где выступает более чем человеческое…
содержание, возводящее душу на уровень мировой скорби»
Крымский же период, годы катастрофические и в судьбе России,
и в судьбе самого И. С. Шмелёва, мышление в духе трагического
становится свойством художественного мировидения писателя.
слом прежнего русского уклада жизни, взрастившего отечественную
культуру «золотого» XIX века, – это то расширяющееся, всеохват
ное ядро, которое сформировало проблемное поле большинства
рассмотренных нами произведений Шмелёва 1920 – 1930-х годов.
В специфически направленном сознании Шмелёва-художника в эти
годы сопряглись катастрофизм в судьбе России и времени в целом
с его личной трагедией как человека. Диалектика аспектов трагиче
ского всеобщего и трагического индивидуального, реализованная в
художественной прозе Шмелёва указанного периода, и определила
основную цель и задачи нашей исследовательской работы.
ственно воплотившим феномен трагического как важнейшей составляющей миросозерцания писателя и как мирообразующей доминанты его творчества Крымского периода, безусловно, является
«эпопея» «Солнце мёртвых». По сути, именно здесь максимально
проявилась на «пределе» взятая авторская концепция трагическо
го, именно здесь были обозначены основные ракурсы постижения
трагического состояния мира и человека в нём.
анализа «Солнца мёртвых» мы стремились исследовать характер
ное для произведения Шмелёва, и для искусства ХХ века как само
трагическое состояние мира, так и положение человека, вынужден
«Солнце мёртвых». – Там же. – С. 26.
сказы) в максимальной степени отразили актуализацию
292
6
. В
Глобальный в восприятии писателя социально-исторический
Центральным произведением Шмелёва 1920-х годов, художе-
Учитывая двусоставность концепции трагического, в процессе
292
Цит. по: Горюнова Р. М. Жанровая специфика эпопеи И. С. Шмелёва
-
-
-
-
-
-
-
-
185
ного существовать в условиях катастрофы. Ввиду того, что Шмелёв
как писатель-гуманист осмысляет трагедию истории с точки зрения
ценности жизни конкретного человека, мы стремились вскрыть и
другие специфические аспекты его миропонимания, увидев их в
двух важных составляющих миросознания писателя.
Прежде всего, мы отметили расширение восприятия конкретно-исторической трагедии до последних «пределов», до Вселенского катастрофического крушения. В связи с этим в ходе анализа
«Солнца мёртвых» мы старались выявить ту чрезмерность, чрез-
вычайность поэтологических форм, которые писатель находил
для этого, отмечая внутреннюю конфликтность речевого плана,
декламационность авторского слова, оксюморонность.
На материале «Солнца мёртвых» мы попытались показать, как
формируется этими средствами образ рушащегося Космоса «живой
жизни». Кроме того, мы выявили, что в реализме Шмелёва появ
ляются сюрреалистические начала с целью шокового воздействия
трагедии на читателя. Это важный для нас аспект творчества Шме
лёва 1920-х годов, относящийся к способам формирования определённого воздействия на читателя и провоцирующий последнего на
интенсивное сопереживание в духе древнегреческого катарсиса. В
этом же ряду – проблема телесной выразительности шмелёвского
письма, выводящая читателя к такому сопереживанию-реакции. И.
С. Шмелёв стремится сделать физиологически ощутимой кровь и
боль для того, чтобы ни одно живое существо в мире, наделённое
душой и сознанием, не могло остаться равнодушным.
На этом направлении мы выявили важную особенность шмелёвского осмысления проблемы трагического, связанной с рели-
гиозным началом. Автор находит в опыте человеческой культуры
феномен всеобъемлющего трагического видения судьбы человека:
феномен библейского Апокалипсиса как театра неразрешимых
противоречий нового времени. В процессе анализа мы обратились
к вечным образам Библии (к образам Ветхого и Нового завета, к
Апокалипсису) и постарались показать их преломление в жесто
ких реалиях, отражённых в эмигрантской прозе И. С. Шмелёва.
В то же время в ходе нашего исследования мы не только актуализировали собственно трагическую сущность апокалипсического провозвестия, но и доказали, что трагизм в творчестве
Шмелёва произрастает из вопиющего контраста погибельной
катастрофы и слабеющего, но не исчезающего гармонического
начала мира. Для И. С. Шмелёва очень важно решить вопрос, как
в трагической ситуации «переоценки всех ценностей» сохранить
-
-
-
186
человека, как удержать его на краю бездны разрушения и само-
разрушения, как найти «опору» для него. Такова позиция автора,
живописующего в своей кровоточащей прозе путь сохранения
человеком в себе искры божьей. Писателя-гуманиста интересует
изображение человеческого в бесчеловечной жизни.
Исследователи творчества И. С. Шмелёва охарактеризовали
метод его письма как яркое воплощение «духовного реализма»,
отображающего «реальность Божественного Промысла и его дей-
293
7
ствие в судьбах мира и человека»
. Относительно трагической
прозы Шмелёва речь здесь может идти об эстетическом преображении феномена трагического: от чувства экзистенциального
одиночества человека в мире, где разрушены все связи, к мучительному поиску путей духовного единения с миром.
«Солнце мёртвых» не превозносит смерть; ситуация смертельной угрозы всему живому позволяет показать ценность жизни.
По словам Ю. Кутыриной, «эпопея смерти» создана писателем,
«дабы навсегда отвести её от земли, дабы утвердить на ней веч-
294
8
ную жизнь и вечный свет»
.
В рассказах И. С. Шмелёва 1920 – 1930-х годов, идейно-художественно примыкающих к «Солнцу мёртвых», писателя интересует прежде всего феноменология трагического сознания (его
кризисная структура и основные модели, отражающие закономерности исторического, культурного развития русского общества). В рассказе «На пеньках» (тяготеющем к эпическому мировидению) то трагическое состояние мира, которое в «Солнце
мёртвых» преимущественно отразилось на материале крымской
действительности, включавшей в себя многообразные людские
судьбы (от простого народа – до врачей и профессоров), теперь
реализуется в экзистенциальном варианте – на судьбе самого
героя-рассказчика, в предельных состояниях его души и духа.
Трагическое предстаёт в рассказе как титаническое сражение
униженного, оскорблённого, распятого человека за сохранение в
себе божественной первоосновы. «Расщепление» его сознания,
крайний предел его «я», за которым уже безумие, – помогло выбросить уже начинавшего чавкать в нём животного.
На трагическом материале «эпопеи» и рассказов писатель ставит проблему «качества» духовности человека, размышляя над
тем, способен ли он в условиях безысходной для него социаль-
293
См.: Любомудров А. М. Духовный реализм в литературе русского зару-
бежья: Б. К. Зайцев, И. С. Шмелёв. – СПб.: Дмитрий Буланин, 2003. – С. 235.
294
Цит. по: Горюнова Р. М. Жанровая специфика эпопеи И. С. Шмелёва
«Солнце мёртвых». – Там же. – С. 32.
187
ной действительности прийти к высотам «сознающего сознания»
– достичь состояния истинно «живого духа». Говоря о духовно-
сти, писатель имел в виду и совесть человека, и его потребность
в свободном самовыражении, и непрерывный поиск смысла жизни, и стремление к совершенству. В сознании духовного человека
всегда существует механизм соотнесения его поступка, совершаемого им каждый раз выбора со всем общечеловеческим опытом,
уходящим своими корнями в самые глубинные структуры, с одной стороны, человеческой психики, а с другой – человеческой
истории и культуры. Именно такое понимание человека с акцентированием духовно-нравственного аспекта человеческого существования отстаивали философы различных идеалистических
течений начала ХХ века, и прежде всего русские религиозные философы (Вл. Соловьёв, Н. А. Бердяев, С. Л. Франк, Г. П. Федотов,
О. С. Булгаков), в свете идей которых и следует рассматривать
творчество И. С. Шмелёва.
Кроме того, художественное освоение пространства трагиче-
ского включает И. С. Шмелёва в обширнейший историко-литературный контекст, ставит в ряд с крупнейшими писателями эпохи,
запечатлевшими трагедию в ее максимальном проявлении с точки
зрения жизни конкретного человека. Произведения А. Ремизова,
В. В. Розанова, И. А. Бунина, В. В. Вересаева, М. Волошина, С. Н.
Сергеева-Ценского, чьи творческие искания оказались созвучными идейно-художественным устремлениям Шмелёва, позволяют
осмыслить трагическую реальность революции и гражданской
войны не только в исторической перспективе, но и с точки зрения
общих законов мироздания, вечных ценностей бытия. В их произведениях классовый принцип оценки человека (интересы массы
превыше ценности отдельного индивида), характерный для героики трагического А. Серафимовича, Д. Фурманова, А. Фадеева,
А. Малышкина, В. Вишневского, отступает перед эпической широтой и аналитической глубиной изображения времени и человека, столь ярко проявившихся в «эпопее» Шмелёва «Солнце мёртвых» и его рассказах 1920 – 1930-х годов. Показывая трагические
события истории через частные судьбы конкретных людей, Шмелёв продолжает и традиции русской классической литературы, и
прежде всего А. С. Пушкина, Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого.
Являясь по сути онтологической, категория трагического обнаруживает необычайную глубину и многогранность. Проза И. С.
Шмелёва Крымского периода выявила богатство феномена трагического в совокупности таких его аспектов: социально-бытового,
онтологического и экзистенциального.
188
1. Шмелёв И. С. Собрание сочинений: в 5 т. Т. 1. Солнце мёртвых:
Повести. Рассказы. Эпопея. – М.: Русская книга: Известия, 2004. –
640 с., 1 л. портр.
2. Шмелёв И. С. Собрание сочинений: в 5 т. Т. 2. Въезд в Париж:
Рассказы. Воспоминания. – М.: Русская книга: Известия, 2004. – 512 с.
3. Шмелёв И. С. Собрание сочинений: в 5 т. Т. 3. Рождество в Москве: Роман. Рассказы. – М.: Русская книга: Известия, 2004. – 352 с.
4. Шмелёв И. С. Собрание сочинений: в 5 т. Т. 4. Богомолье: Романы. Рассказы. – М.: Русская книга: Известия, 2004. – 560 с.
5. Шмелёв И. С. Собрание сочинений: в 5 т. Т. 5. Пути небесные:
Роман. – М.: Русская книга: Известия, 2004. – 480 с.
6. Шмелёв И. С. Собрание сочинений: в 5 т. Т. 6 (доп.). История любовная: Романы. Рассказы. – М.: Русская книга: Известия, 2004. – 512 с.
7. Шмелёв И. С. Собрание сочинений: в 5 т. Т. 7 (доп.). Это было:
Рассказы. Публицистика. – М.: Русская книга, 1999. – 592 с.
8. Шмелёв И. С. Солнце мёртвых: Эпопея. – М.: Скифы, 1991. – 208 с.
9. Шмелев И. С. Переписка с О. А. Бредиус-Субботиной. Неизвестные редакции произведений. Т. 3 (дополнительный). Ч. 1 / предисл., подг. текста и коммент.: А. А. Голубковой, О. В. Лексиной, С.
А. Мартьяновой, Л. В. Хачатурян. – М.: Российская политическая
энциклопедия (РОССПЭН), 2005. – 792 с.
10.Адамович Г. В. Шмелёв // Одиночество и свобода / сост., послесл., примеч. О. А. Коростелева. – СПб.: Алетейя, 2002. – 476 с.
11. Галанина О. Е. Лейтмотив в структуре романа И. С. Шмелёва
«Пути небесные»: дис. … канд. филол. наук: 10.01.01. – Н.Новгород,
2006. – 165 с.
12. Герчикова Н. А. Роман И. С. Шмелёва «Пути небесные»: дис.
… канд. филол. наук: 10.01.01. – СПб., 2004. – 173 с.
13. Голованёва М. А. Проблема автора в творчестве И. С. Шмелёва: автореферат. – Волгоград, 2002. – 19 с.
14. Горюнова Р. М. Жанровая специфика эпопеи И. С. Шмелёва
«Солнце мёртвых» // Философские науки. – 1991. – № 4. – С. 25 – 32.
189
15. Грек А. Г. Православный быт в творчестве И. С. Шмелёва как
художественно-эстетическая категория // И. С. Шмелёв и литературный
процесс накануне ХХI века: сборник материалов международной на
учной конференции. – Симферополь: Таврия-Плюс, 1999. – С. 56 – 59.
16. Дзыга Я. О. «Пути небесные» И. С. Шмелёва и традиции русского классического романа: дис. … канд. филол. наук: 10.01.01. –
М., 2000. – 196 с.
17. Дунаев М. М. Иван Сергеевич Шмелёв (1873–1950) // Вера в
горниле сомнений: Православие и русская литература в XVII–XX ве
ках. – М.: Издательский Совет Русской Православной Церкви, 2002.
– С. 796 – 837.
18. Есаулов И. А. Категория соборности в русской литературе. –
Петрозаводск: Изд-во Петрозаводского ун-та, 1995. – 288 с.
19. Зайцева Л. Е. Религиозные мотивы в позднем творчестве И. С.
Шмелёва, 1927 – 1947 гг.: дис. … канд. филол. наук: 10.01.01. – М.,
1998. – 157 с.
20. Ибадлаев П. Р. Роман В. В. Вересаева «В тупике» и эпопея
И. С. Шмелёва «Солнце мертвых»: проблематика и поэтика: дис. …
канд. филол. наук: 10.01.02. – Симферополь, 2003. – 178 с.
21. Ивченко Е. Г. Художественные искания И. С. Шмелёва: Публицистический аспект: дис. … д-ра филол. наук: 10.01.10. – Краснодар, 1998. – 340 с.
22. Ильин И. А. О тьме и просветлении. Книга художественной
критики. Бунин. Ремизов. Шмелёв. – М.: Скифы, 1991. – 211 с.
23. Ильин И. А. Собрание сочинений: Переписка двух Иванов
(1947 – 1950). – М.: Русская книга, 2000. – 528 с.
24. Ильин И. А. Художество Шмелёва // Памяти Ивана Сергеевича Шмелёва / сборник под ред. Вл. А. Маевского. – Munchen, 1956.
– С. 79 – 103.
25. Искржицкая И. Ю. «Солнце мёртвых» и «Закат Европы» // И.
С. Шмелёв и русская литература ХХ века. III Крымские Шмелёвские
чтения: тезисы докладов научной конференции, 19 – 25 сент. 1994
г. – Алушта, 1994. – С. 19 – 21.
26. Карташев А. В. Религиозный путь И. С. Шмелёва // Памяти
Ивана Сергеевича Шмелёва: сборник / под ред. Вл. А. Маевского. –
Munchen, 1956. – С. 65 – 77.
27. Коваленко Ю. И. Иван Шмелёв // Москва – Париж: Очерки о русской эмиграции. Профили и силуэты. – М.: Известия, 1991. – С. 20 – 34.
28. Куприянова Т. Ф. Идея глобального единства в эпопее И. С.
Шмелёва «Солнце мёртвых» // Мир русского слова. – 2001. – № 2. –
С. 65–70.
-
-
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]