Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переходный период цели изучения, теория и практика
.pdf
чтобы выполнять эту нелегкую, но общественно-необходимую работу.
И еще один важный вывод. Периодические обвинения
в адрес общественных экологических организаций в их
некомпетентности и верхоглядстве могут быть справедливы, поскольку они опираются как на научное знание, так
и на свой местный опыт. Но смысл и прогрессивная суть
социально-научных исследований в том, что они разруша-
ют монополию науки и экспертного знания как «истину в
последней инстанции». Истина сегодня движется, изменя-
ется, развивается вместе с той действительностью, которую она отражает. Однако чтобы быстро и относительно
безболезненно войти в переходный период и пройти его
без больших потерь, каждая мысль-действие современной
социологической науки должна опережать ход новейшей
истории как минимум на одно поколение. При этом движении нельзя утерять накопленный жизненный опыт граждан
России, их мастерство в прямом и переносном смысле этого слова.
Глава 13
Вызовы для социологии и экологии
Как уже было показано выше, такими «онтологическими» вызовами сегодня являются всеобщая мобильность и
ускорение, непрерывность и взаимосвязанность социальных, экологических и технологических процессов. Все это
требует междисциплинарного подхода к изучаемым структурам и процессам и, соответственно, изменения инструментария сбора и обработки информации. Изложу свои
соображения в тезисной форме.
Начну с мысли Ю. А. Левады, который говорил, что
представление о том, что социология – это опросы общественного мнения, есть заблуждение. Опросы, по его
211
мнению, суть лишь «прикладные занятия» в самых разных
областях, от медицины до маркетинга. И никто не доказал,
что социологию можно свести к опросам разного рода! Сегодня, благодаря наличию в сети или в конкретном магазине информации о некотором продукте или услуге, можно
проводить «опросы общественного мнения» без участия
самих потребителей, просто считывая количество проданных товаров или предоставленных услуг за день, месяц
или квартал на кассе. Наконец, можно получить достоверную информацию о спросе на конкретный товар или услугу методом включенного наблюдения. Замечу в скобках,
что данный метод сегодня широко используется не только
для социальной статистики, но и в целях формирования
общественного мнения посредством именно включенного
наблюдения военными и гражданскими корреспондентами
из горячих точек по всему миру. А затем – широко тиражируется в масс-медиа.
Более того, некоторые российские авторы пытались и
пытаются написать «отдельную» советскую социологию,
что теперь уже, на мой взгляд, тоже заблуждение. Пока
были живы ее носители, пока существовали библиотеки
и другие хранилища знания, не только мировая социология и ее советская и российская часть, но наука вообще
как социальный институт продолжали развиваться, в том
числе посредством взаимодействия и взаимной критики.
Поэтому трудно понять, почему сторонники «отдельной»
советской социологии исключают преемственность развития науки вообще и гуманитарного знания в частности.
Развитие науки идет непрерывно везде и всегда. Даже в
самые трудные годы советского периода наша социология
находилась в непрерывном взаимодействии с американской, европейской и другой социологией. Сегодня, когда
мир представляет собой «информационную галактику»,
развивать отдельную, от всех обособленную российскую
социологию просто невозможно. Совсем не случайно, что
212
сегодня невозможно получить грант на научное исследование или претендовать, чтобы тему включили в план научно-исследовательских работ института, если ученый не
докажет, что он не только профессионально ориентирован
в данной отрасли социологии или другой отрасли знания,
но разработка его темы или проекта будет вкладом в развитие социологии.
Уже много лет в ходу понятие «макро-социологии»
(иногда употребляют более привычный термин геополитика), что, на мой взгляд, вполне закономерно в условиях
все более тесно экономически, политически и информационно-интегрированного глобального сообщества. Но глобальная социология не может возникнуть на пустом месте.
Поэтому мой второй тезис заключается в непрерывности
развития науки, в том числе общественных наук. И изолировать, скажем, теорию и практику строительства социализма в СССР от марксизма, ленинизма, маоизма, как и от
всех разновидностей либерализма и других макросоциологических теорий, было бы методологической ошибкой. На
мой взгляд, актуальность понятия «макро-социологии» сегодня в том, что российские социологи, как и их зарубежные коллеги, стремятся понять, какое место занимает их
страна или территориальное сообщество в процессе перехода от НТР-3 к НТР-4, который охватывает весь мир. Что
отнюдь не означает выравнивания возможностей отдельных агентов социального действия, а, напротив, показывает ускорение развития одних и отставание других, вплоть
до их полного исчезновения с исторической арены.
Как мы выяснили выше, научное знание по своей сути
всегда междисциплинарное, поскольку в природных экосистемах, в социальных сообществах и технических конструкциях непрерывно идет взаимодействие как внутри
социобиотехнических систем разного масштаба, так и в
столь же сложной среде их обитания или функционирования. Задача налаживания такого взаимодействия очень
213
сложна по нескольким причинам. Со времен Просвещения
процесс развития социального и иного познания непрерывно дифференцировался и сужался. Затем постепенно
сложилось разделение на научное и опытное (прикладное)
знание.
Размежевание между обществознанием, естествознанием и техническими науками и соответствующими сферами
образования было закреплено институционально. Появление такого ученого-практика, как К. Э. Циолковский,
было (а веком раньше – создание Л. Л. Шамшуренковым и
И. П. Кулибиным «самобеглой коляски») скорее уникальным явлением, нежели обыденностью. Системный подход
(в иной терминологии, комплексный или комбинаторика)
формировался «сверху» и «снизу». «Сверху» – в сфере
естественных и точных наук, а «снизу» – во многих отраслях знания, от инженерии, биологии и градостроительной
науки до тактики и стратегии в военных науках. Потребность в междисциплинарных исследованиях диктовалась
самой жизнью, поскольку уже с началом НТР-3 человек
начал конструировать сложные машины и коммуникативные связи, требовавшие соединения технических знанийумений с социальными и естественными знаниями.
Постепенно стал формироваться индивидуальный или
коллективный исследователь. Это было требованием практики, которой были нужны специалисты, не только владеющие несколькими специальностями, но и способами
практической реализации междисциплинарного «продукта», что всегда требовало многих умений и практических
навыков. Сегодня уже невозможно ни вспахать поле, ни
собрать урожай, ни построить город, ни сконструировать
и опробовать новейший самолет, не умея объединять ученых и практиков. Повторю слова нобелевского лауреата
акад. П. Л. Капицы: эксперимент порой важнее теории,
потому что экспериментатор способен соединять несо-
214
единимое, то есть реализовать и опробовать новую теорию
практически.
Следующий тезис, тесно связанный с предыдущим,
гласит, что в дореволюционной русской науке никогда не
было непереходимой грани между естественными и общественными науками, которая существует и углубляется се-
годня. В. И. Вернадский, Н. Я. Данилевский, И. П. Павлов,
В. С. Соловьев, другие великие русские ученые, несмотря
на различие их научных интересов и методических подходов, указывали на необходимость комплексного анализа объекта исследования, тем самым развивая связи между
естественными и гуманитарными науками. Даже в самые
тяжелые годы революции и гражданской войны ученые пытались научно осмыслить их события. Достаточно вспомнить работы тогда молодого П. Сорокина, который до и
после эмиграции собирал материал о воздействии физических лишений и тягот на сознание и поведение человека
(см. его монографию «Голод как фактор…»). Но не менее
методологически важным было исследование, проведенное
А. Л. Чижевским, выявившим прямое воздействие на поведение индивидов и больших масс населения «солнечных
бурь» ([Чижевский, 1976] первое издание 1926 г.).
Не менее существенно, что с глубокой древности лучшие умы человечества пытались найти (в принципах мироздания) или социально сконструировать идеальную модель
социальной организации жизни. Так поступали Т. Кампанелла, Т. Мор, У. Моррис, К. Маркс и Ф. Энгельс, П. Кропоткин и многие другие. Подобные попытки усиливались в
переломные моменты российской и мировой истории, когда
лидеры российской науки как «суммы наук и технологий»
пытались практически воплотить свои идеи и утопии, как
это делали В. И. Ленин, П. А. Кропоткин.
Другие занимались теоретизированием в сфере междисциплинарных исследований, включая вопросы синтеза естественных и социальных наук. Как, например, это
215
сделал А. Богданов в своей работе «Всеобщая организационная наука (тектология)», опубликованной в 1925 г.
Многие русские ученые, будучи уже в эмиграции, старались осмыслить историю России и русскую революцию
(Н. А. Бердяев, С. Н. Булгаков, П. Б. Струве). И в наше
время это осмысление продолжается именно потому, что в
периоды революционных переломов (как крайней формы
переходного периода от одного типа общества к другому)
множились попытки сконструировать модель нового общества «здесь и сейчас», то есть совершить этот переход в
форме революционного скачка.
Следующий тезис касается общечеловеческой, гуманистической основы междисциплинарных связей. До
Октябрьской революции и долго после нее не было таких глубоких институциональных размежеваний между
естественниками и гуманитариями, какие есть сегодня.
Примером того служит «братство» молодых геохимика
В. Вернадского, филологов Д. Шаховского и Ф. Ольденбурга, историка и культуролога И. Гревса и других, существовавшее несколько десятилетий. Эти столь разные
ученые умели находить общий язык, и это был язык сто-
ящих перед обществом проблем. Российская социология
пока никак не прореагировала на событие международного масштаба, – я имею в виду слияние научных советов
ЮНЕСКО по естественным и гуманитарным наукам в единый совет по науке, что отнюдь не было бюрократическим
актом привычного для нас «укрупнения». Напротив, это
слияние отражало реальную взаимозависимость этих отраслей знания.
Проблема состоит в том, что именно в переходные
или переломные периоды человеческой истории социологам и другим обществоведам открываются разнонаправленные траектории развития общества, как-то:
самосохранительная (консервативная), частичной или полной модернизации существующего способа производства
216
и общественной жизни или же революционная. Последняя
траектория опять имеет две цели и соответственно формы:
технологической или социальной революции. Раз перед
обществом поставлена задача «перехода на цифру», значит
это и есть главная задача общественных наук, включая социологию. Значит, от бесконечных разговоров о необходимости междисциплинарного подхода надо переходить к его
практической реализации. В частности, понимание этой
задачи и определение готовности различных социальных
групп и институтов есть первостепенная задача социологической науки. Уже существующая практика «перехода
на цифру» в экономике, политике и социальной жизни свидетельствует, что этот переход многое кардинально меняет
во всех сферах жизни нашего общества. Два последующих
тезиса вытекают из сказанного выше.
Как отмечалось выше, нынешний переходный период
обременен нарастанием дистанции и даже разрыва между
младшим и старшим поколениями. Дети и подростки гораздо раньше и быстрее овладевают навыками взаимодействия с современной информационной техникой, чем
старшее поколение, часть которого к ней адаптироваться
не сможет уже никогда. Теоретически эта проблема называется ранним превращением ребенка из объекта образования и воспитания в агента социального действия.
В обыденной жизни ребенку и подростку, родившемуся в
компьютерный век, не только неинтересно то, что говорят
и чему учат его старшие, но ему неинтересно и скучно и
позже, в средней школе. Сегодня у «кнопочного ребенка»
совсем иное представление об окружающем мире, чем
даже у тех, кому сегодня 30–40. «Информационная галактика» – это совершенно другой, безбрежный и постоянно меняющийся мир, по сравнению с домом, школой или
улицей. Этот новый мир жизни привлекает ребенка и подростка, и он поначалу не чувствует и не знает опасностей,
порождаемых этим новым миром. А старшие, со своей
217
стороны, не зная, как помочь ребенку, стремятся всеми
силами вернуть его в мир правил и традиций, носителями которых являются они сами или их родители. То есть
возникает конфликт поколений, конфликт культурный, социальный, психологический и потому мировоззренческий.
Полагаю, что исследование мировоззрения «кнопочного
поколения» так же важно сегодня, как и изучение мировоззренческих сдвигов у современных консерваторов, правых
и левых.
Теперь о связке «воспитание – образование – бизнес
или научная работа». Если мы хотим подготовить ребенка и подростка к жизни в «информационной галактике»,
если наша цель сделать его творцом этой среды обитания, а не объектом манипулирования ею, то эту массовую, а не штучную работу, надо начинать здесь и сейчас.
Естественно, что всякого ребенка тянет к изучению окружающего мира. Однако современный мир устроен таким
образом, что ребенок приобщается к нему, прежде всего,
через технические новинки. И это положение до сих пор
кажется естественным, потому что «правила поведения»
в новом информационном мире еще не сложились, или
они существуют только в некоторых отраслях науки, бизнеса и управления. Иными словами, нарастает дистан-
ция между перестройкой этого мира на информационных
принципах, но без должного их ценностного и нравственного осмысления. И перенос традиционных правил и норм
прошлой эпохи в новую «информационную» среду лишь
обостряет это противоречие. Говоря языком теории культуры, нам предстоит некоторый отход от принципов образования, созданных в эпоху Просвещения, и возвращение
в эпоху титанов Возрождения, которые не только воспринимали мир как нечто целое, но и были носителями множества умений и навыков. Но это не просто «возврат», а
ценностное и нравственное освоение (а, возможно, и кон-
218
струирование) норм и правил поведения в «информационной галактике».
Однако только междисциплинарного взаимодействия
недостаточно – необходима перестройка всей институциональной структуры российской науки. Я далек от мысли,
что нужен некий «кавалерийский наскок» на существующую институциональную структуру производства и распространения комплексного знания. Более того, я уверен,
что между отдельными институциональными структурами,
коллективами и отдельными учеными междисциплинарные связи уже существуют и развиваются. Но поскольку
производство практически всякого научного знания всегда
завязано на ту или иную область государственной политики или политической и социальной практики, то готовить к
такому шагу политическую науку необходимо – слишком
много ведомственных барьеров, в том числе экономических, возникло между социологией и политикой.
Нельзя забывать, что современная наука существует, как правило, в двух лицах: как социальный инсти-
тут и как человеческое сообщество, причем именно во
втором случае междисциплинарное общение наиболее
эффективно, поскольку оно не ограничено никакими ведомственными или административными барьерами. Истоки существования русской науки как человеческого
сообщества восходят к XIX – началу XX в., когда, с одной
стороны, существовало множество кружков и дискуссионных клубов. С другой стороны, многие российские ученые или были реальными политическими деятелями, как
тот же В. И. Вернадский или Г. М. Кржижановский, или
же выступали как теоретики и практики «перестройки» в
1920-х гг. К сожалению, сегодня превращение ученого в
эксперта по своей специальности (в Государственной думе
или федеральном министерстве) – это его «потолок» участия в формировании государственной политики. Недавно
219
ушедший из жизни член ГД РФ нобелевский лауреат акад.
Ж. Алферов практически единственное исключение.
Под воздействием социологии как науки, с одной стороны, и организаций гражданского общества, с другой
стороны, развиваются социально-научные исследования.
Этот научно-общественный гибрид, помимо выполнения
собственно научных исследований, выполняет важную
функцию связи между наукой и обществом, социологией
и политикой. В разные исторические эпохи структура и
функции этого института сильно различались. В царской
России и в советские времена статус его был четко определен политическими установками правящей элиты, что
было зафиксировано в уставах соответствующих научных обществ. Однако даже в эти эпохи их деятельность
постоянно выходила за рамки легальных правил и регламентирующих документов. В переходные периоды, когда
наступал институциональный кризис, функции института
научной общественности значительно расширялись, его
организации брали на себя задачи, ему не свойственные,
однако жизненно необходимые для дальнейшего существования общества и выживания самой науки. Так или иначе,
во все периоды развития России за фасадом легальных
функций института научной общественности всегда существовали другие, менее видимые постороннему глазу, но
от этого не менее значимые. Именно положение «между»
позволяло этому социальному институту не только активно участвовать в процессах эволюции института науки как
такового, но и в порождении и легализации новых институциональных форм производства знания.
Неразвитость теории массовой мобилизации – это
вызов социологии переходного периода. Речь идет о
двух типах такой мобилизации, одну из которых я называю «нормальной», а другую – «критической». Первая,
«нормальная» представляет собой мобилизацию сил и
ресурсов, необходимых индивиду, малым группам и рос-
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]