Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переходный период цели изучения, теория и практика
.pdf
Не менее важная проблема переходного периода состоит в том, что российское общество, быстро освоив потребительские возможности информационного общества
(гаджеты, компьютеры, интернет-общение), пока серьезно отстает в производстве информационных инноваций и
технологий, как, например, авионики, информационных
средств защиты производственных объектов, городов и
их населения. Эти средства мы или покупаем в Китае, или
используем уже устаревшие собственные устройства. Например, мы до сих пор не можем справиться с телефонным
терроризмом.
6.2. Изменение форм транзита при переходе
к НТР-4
Какие бы новые проблемы ни возникали в процессе
уже идущего перехода, они будут разрешаться в контексте
рыночной экономики и в рамках ее более или менее либеральных моделей. Так, по крайней мере, казалось подавляющему большинству западных теоретиков глобализации и
отечественных рыночников. Однако чем дальше, тем больше уже идущий «транзит» изменяется как по составу его
главных драйверов, так и качественно.
Сегодня такими драйверами выступают уже не англосаксонские страны и их сателлиты, а, прежде всего, Китай, Индия и Россия. Что касается Европейского союза,
то он находится в кризисе, особенно в связи с проблемой
выхода из него Великобритании, а также по причине обостренной борьбы правых и левых сил. Качественный сдвиг
заключается в кризисе идеологии либерализма вкупе с ее
транснациональной моделью общественного производства и всеобщей универсализации и с «возвращением»
идеологии особого пути каждой из противоборствующих
сторон. Кто, например, мог 20 лет назад предположить,
что Россия не только возродится, но и вернет себе статус
«великой державы», а Китай станет не только таковой, но
91
и предложит всеобъемлющую программу экологизации
своей страны, а США будут стремиться восстановить свой
индустриальный потенциал, ранее переведенный в страны
«третьего мира»? Кто мог тогда предположить, что проблема глобального загрязнения займет одну из первых строк в
международной повестке дня? И, наконец, самое главное,
что информационное производство и потребление станут
ведущими способами общественного производства? Так
что идущий сегодня «транзит» имеет высокую степень новизны и многосторонний характер.
Назову лишь некоторые из уже очевидных перемен:
современный мир, как бессознательно, так и целенаправленно, превращает природную среду в искусственно конструируемую среду обитания; социальное время берет
верх над астрономическим временем; социальное время
не только конструируется разными социальными агентами, но постоянно ускоряется; внутри этой интегрированной среды идут метаболические процессы, цели
которых, характер, длительность и последствия различны.
В целом глобальный мир становится все более сложным и
неопределенным.
В каких структурно-функциональных звеньях этого
мира изменения порождаются, идут быстрее всего и относительно доступны для наблюдения и изучения? Общий ответ: везде, во всех звеньях и средах, потому что в
информационную эпоху важны не столько территориальные общности (кластеры), сколько экстерриториальные
узлы (кластеры, хабы) информационного производства.
Однако никакое общество не может отказаться от сложившейся территориальной системы производства и жизни.
Россия и ее мегаполисы – это локально-глобальные системы, связанные сетью ресурсных, энергетических и информационных потоков, то есть это социобиотехнические
системы. Они, подчиняясь глобальным силам, имеют свои
внутренние закономерности развития. Однако в услови-
92
ях перехода к НТР-4 российские мегаполисы все меньше
становятся единым организмом, и все больше – средой
обитания самых разных социальных групп. Современный
мегаполис все более подвержен борьбе конкурирующих
интересов и возможностей агентов, расположенных за пределами его территориальных границ. Поэтому он превращается во временное прибежище мигрирующих агентов и
в конечном счете в проходной двор. Внутри этой интегрированной среды идут метаболические процессы разного
направления, характера, длительности, последствия которых непредсказуемы.
Несмотря на эти неопределенности, российские мегаполисы являются главными драйверами перехода к
НТР-4, так как в них сегодня сосредоточены основные
производственные мощности и интеллектуальные среды
(университеты, научные институты). Именно поэтому я
рассматриваю мегаполисы как одно из важнейших звеньев в существующей сегодня связке «индивид – локальное сообщество – мегаполис – регион – мир в целом» в
контексте рассматриваемого нами перехода от НТР-3 к
НТР-4.
6.3. Вызов, риск, трансформация
Начнем с модного сегодня понятия «вызов». Для изучаемого переходного периода следует различать «вызов» как
некоторую настоятельную необходимость перемен, причем
не вообще, а в кратчайшие сроки и в определенной сфере
общественного производства, его инфраструктуре, образе
жизни населения или в обществе в целом. Эту фазу я обозначу как исходную ступень «вызова». Затем должен идти
риск как калькуляция возможной угрозы и потерь от нее –
это следующая фаза. Третья фаза – это уже материальная,
социальная, природная и иная реализация угрозы, которая
уже наступила. Вариантов здесь много, от изменения «пра-
93
вил игры» на рынке и вплоть до обычной, ядерной и гибридной войны.
Здесь есть важная связь между этими тремя фазами.
Чем раньше общество получит тот или иной «вызов» и
осознает его, чем точнее будут просчитаны возможные риски и потери, тем выше вероятность минимизации непосредственных и отдаленных потерь и тем быстрее можно
будет начать восстановительные работы и тем короче и менее болезненными будут восстановительный и адаптационный процессы. Конечно, эта «триада» будет изменяться
в зависимости от серьезности изменений и вреда, причиненных данным риском, но общий подход будет примерно
тем же. В итоге всякий переходный период можно трактовать как ряд последовательных или взаимно пересекающихся «вызовов».
Основная проблема состоит в том, что разные аген-
ты транзита изменяются с разной скоростью, требуют
различных ресурсов и политических усилий для их осуществления. Это не означает, что все стороны глобальной
СБТ-системы должны изменяться с одинаковой скоростью,
проблема в том, что эти стороны влияют друг на друга.
Одно дело, когда транзит является «одномерным», то есть
все компоненты глобальной СБТ-системы уже хорошо
пригнаны друг к другу и трансформируются более или менее одновременно. И совсем другое дело, когда они находятся на разных ступенях исторического развития.
Именно это в качественных различиях этих компонентов и степени их готовности или, напротив, сопротивления предстоящему транзиту и заключается вызов и риск
предстоящего перехода. Другой вызов состоит в том, что
до сих пор неясно, кто в нашем случае будет драйвером
предстоящего перехода. Указать на актуальность перехода
нашего общества «на цифру» необходимо, но недостаточно. Задача науки состоит в построении модели этого перехода в конкретных условиях места и времени. Под наукой
94
я здесь понимаю союз междисциплинарного знания и политической практики. Вызов нашего перехода «на цифру»
состоит в преобладании управленческой вертикали над горизонталью самоорганизации, тогда как этот переход требует самостоятельного и ответственного поиска ресурсов и
инструментов данного транзита в соответствии с местными природными и социальными условиями.
6.4. Основные характеристики
«переходного периода»
Они, на мой взгляд, сегодня таковы. Неопределенность,
неустойчивость и непредсказуемость глобальной системы
и входящих в нее подсистем будут нарастать, что, несомненно, затронет все страны и Россию в том числе. Параллельно большие системы (государства и их альянсы,
транснациональные корпорации) будут развиваться, тогда
как малые, особенно местные сообщества, напротив, будут
сжиматься и терять свое значение. То есть, по моему мнению, мировая система в целом будет универсализироваться
и все интенсивнее выходить в другие пространства, космическое, литосферу, мантию и т. д. и трансформировать их,
отсекая от этого транзита менее развитые страны и сообщества. Уже этот разрыв векторов развития и деградации
есть сам по себе глобальный риск в условиях, когда самые
слабые общности и даже отдельные индивиды могут создавать глобальные угрозы. То есть уже только по этой причине «переходный период» есть генератор рисков.
Далее, в ситуации, когда старые социальные институты уже не работают, а новые еще не созданы, на
политическую арену выйдут «временные» структуры глобально-локального регулирования, такие как непрерывные
переговоры, временные соглашения и т. п. В ситуации растущей неопределенности «тяжесть» переходного периода система бизнес – власть будет стремиться переложить
на плечи населения и местных сообществ [Бауман, 2017].
95
Это, несомненно, приведет к росту социальной напряженности в обществе, особенно вследствие сокращения рынка живого труда в ходе роботизации производства и всей
инфраструктуры больших городов. На эти перемены уже
накладывается растущий разрыв между интересами и образом жизни молодежи и старшего поколения, вплоть
до их полного непонимания друг друга, и другие риски и
опасности переходного периода.
Что предстоит нам в ближайшее десятилетие, несмотря
на обозначенные выше риски и опасности? Представляется, что России предстоит сложная многовекторная трансформация: осуществить перевод производства и населения
«на цифру»; реконструировать индустриальную среду до
современного уровня, то же необходимо сделать и с жилищно-коммунальной средой и адаптировать население
к цифровым технологиям и «двойному» образу жизни, то
есть в материальном и виртуальном пространствах. И все
это надо делать параллельно с усилением мер по обеспечению безопасности страны и ее населения. Потребуется существенная мобилизация ресурсов, материальных и
социальных.
Где находится Россия в глобальной системе координат? С моей точки зрения, где-то посередине. То есть
«переход на цифру» уже идет, но это – лишь начальная фаза очередной смены способа производства. Что
означает, как отмечают ведущие российские экономисты, вероятность ухудшения экономического положения
вследствие недостаточности инвестиций, сокращения
рынка труда, роста разрыва между «бедными» и «богатыми», все большего распространения коррупции и «теневой экономики». А. Кудрин, Э. Набиуллина, Г. Греф и
другие экономисты говорят о возможности экономического кризиса в ближайшем будущем. В этом смысле мы
все меньше отличаемся от большинства стран «третьего
мира».
96
Основная масса населения страны недовольна снижением уровня жизни, ростом тарифов на коммунальные
услуги, пенсионной реформой, растущим увеличением
прямых и косвенных налогов, разного рода новыми ограничениями и нормами, ожидаемым, по мнению некоторых
аналитиков, очередным обвалом рубля. Одновременно,
глядя на глобальную ситуацию с экономической точки
зрения, США, Китай, ЕС и Индия все быстрее уходят вперед. США, подобно в прошлом Великобритании, пытаются вернуть себе роль державы, управляющей всем миром.
Причем США ведет достаточно агрессивную внешнюю
политику. За исключением отечественного ВПК, который
не только возрождается, но и быстро развивается, я бы назвал сложившуюся сегодня в России социально-экономическую ситуацию близкой к критической именно в плане
ее неготовности к предстоящим переменам.
Если Россия сегодня включена в глобальную информационную сеть, то возникает еще один принципиальный вопрос: какова общая диспозиция сил в ней, то есть кто наши
союзники, кто противники и кто соблюдает нейтралитет?
Хотя информационная система охватывает весь мир, контент, производимый ее участниками, по отношению к
поставленным выше задачам разный: дружественный,
нейтральный, враждебный. Неприемлемой является и та
форма «дружбы», которая нацелена на подчинение нашего общества интересам глобальных стейкхолдеров и групп
враждебно настроенных к нам стран Запада. А нам, в первую очередь, нужны союзники и партнеры, готовые совместно с нами развивать информационное производство и
киберпространство.
6.5. Место и роль российской социологии
Если судить по материалам двух последних международных событий, Социологического форума в Вене
(2016 г.) и Международного социологического конгресса
97
в Торонто (2018 г.), социология продолжает развиваться
практически вровень со многими другими странами мира.
Однако она серьезно отстает от наиболее ведущих из них в
двух планах: разработки концепции НТР-4 и созданного на
ее основе модели «информационного общества» и пропаганды своих достижений. Политики и ученые чаще всего
используют данные социологических исследований лишь
для подтверждения или критики уже принятых политических решений. То есть публичная социология как часть
информационной геополитики все еще сильно отстает от
развития российской социологии как науки.
Что касается концепции НТР-4 применительно к
СССР/России, то она разрабатывалась мною и другими
российскими социологами, начиная с 1970-х гг. [см., например: Яницкий и др., 1972]. Однако тогда внедрить ее
в государственную политику не удалось. Сегодня лидеры
страны считают «переход на цифру» делом первостепенной важности, однако наблюдается «технологический»
крен в интерпретации НТР-4. Например, акцентируется
задача «совершенствования технологии стратегического
планирования системы обеспечения национальной безопасности» России, но ничего не говорится о «технологиях» защиты самого населения страны и сохранения среды
его обитания. Авторы приглашают к обсуждению «уполномоченных органов власти», но ничего не говорят о роли
самого населения и гражданских организаций [Никитенко
и др., 2018]. Между тем развитие социального потенциала массы российского населения есть одна из важнейших
предпосылок завоевания экономического и интеллектуального лидерства на мировой арене.
Наконец, с моей точки зрения, глобальная гибридная
война как основная форма борьбы за технологическое
превосходство и геополитическое доминирование уже началась. Вот ее основные отличия. Если экономическая
политическая борьба ведется в основном легальными
98
средствами, то гибридная война – любыми средствами.
Если традиционная борьба нацелена на выигрыш, на создание новых технологий и рынков, социальных инноваций, то гибридная война – на разрушение и подавление
вероятного противника. Наконец, гибридная война, если
она побеждает в борьбе с внешними врагами, переключается на подавление внутренних оппонентов. В этом
смысле гибридная война есть наиболее жестокая форма
«внутривидовой» борьбы.
Какова роль российской социологической науки в этом
процессе? На мой взгляд, весьма существенная, если не
ведущая. Социология должна стать интегральной частью
науки о системной динамике мира. Это означает, что она
должна овладеть азами междисциплинарного подхода, то
есть стать частью аналитического аппарата системного
анализа.
Именно с этих позиций надо оценивать работы западных коллег в данной междисциплинарной области знания
и, прежде всего, работы австрийской школы системного
анализа (Haberl and Fisher-Kowalski, 2016). Одновременно
необходимо критически оценить другие работы западных
коллег в этой области, особенно тех, которые под видом
сотрудничества Севера и Юга ученым из развивающихся
стран фактически навязывают теоретико-методологические подходы без учета их реальных экономических возможностей и национальной культуры этих стран.
Что касается овладения методами метаболического
подхода, то здесь возникают две взаимосвязанные задачи.
Одна – это необходимость «встроиться» в современный
междисциплинарный подход, то есть учиться интерпретировать социологически данные естественных и технических наук. Другая – это изучение собственно социального
метаболизма, то есть трансформаций образа жизни индивида, малых групп и массовых сообществ под воздействием НТР-4. В конечном счете необходимо развивать идеи
99
ведущих российских и западных социологов относительно форм и методов воздействия НТР-4 на социальную
жизнь глобального сообщества. Таких работ по сравнению
с развитием общей теории глобализации очень немного. Наконец, особое внимание следует уделить феномену
«ускорения времени» макроструктур и процессов и их воздействия на индивида, его ценности и образ жизни.
6.6. Сети, масс-медиа и конструирование
социальной реальности
Кратко говоря, исторический процесс шел таким образом. С ростом народонаселения, развитием и сменой способов общественного производства, публичной политики
и человеческих контактов потребность в развитии средств
коммуникации непрерывно росла. Она развивалась также
в ходе освоения новых территорий, ведения военных действий, обмена ресурсами и товарами, а потом и навыками
и знаниями. Социологи обычно не замечают такого мощного драйвера развития информационных технологий, как
сфера финансовой активности и массовое потребление. Не
владея элементарными навыками и знаниями в этих сферах, в условиях развитого капитализма жить и тем более
активно действовать сегодня невозможно.
Качественные изменения начались уже в эпоху зрелой
промышленной революции. Появление телефона, телеграфа и газет сделали свое дело. К тому же и мобильность
всего и вся возросла. Плюс научная и научно-популярная
литература. Когда-то журнал «Америка», выходивший и
на русском языке, опубликовал статью, в которой было показано, что лишь половина нобелевских лауреатов была
действительно выдающимися учеными, а другая половина – только успешными популяризаторами науки. Популяризаторы раздвигали горизонты процесса познания
и стимулировали молодежь к участию в исследованиях и
изобретательстве.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]