Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переходный период цели изучения, теория и практика
.pdf
Но это все же была только благодатная почва, а реальный качественный сдвиг осуществили ученые и технологи,
в основном молодые, которые положили начало системному анализу и конструированию информационных машин.
Появление электронных масс-медиа ознаменовало качественный поворот в социальной коммуникации и жизни
общества в целом. А развитие социальных сетей означало,
что с этого момента даже рядовой человек должен жить в
двух мирах, материальном и виртуальном.
Глава 7
Структура и процессы информационного
пространства
7.1. От истории к современности
Информация – важнейший признак всего живого, и в
этом смысле она есть всеобщий признак социальности, то
есть способности передавать некоторые сообщения самыми
разными способами, словами, криками, запахами, специфическими формами поведения и т. д. Собственно говоря,
возможность генерирования, передачи и восприятия «сообщений» и есть то, что делает стаю, малую группу, команду, научный коллектив или толпу людей сообществом.
Информация – не только средство коммуникации, но и
социальный, научный и другой капитал группы или общества в целом. С развитием человеческого общества структура и функции передаваемой информации становились
все более разнообразными. Если поначалу хранителями
и носителями информации были сами люди, их память,
то чем дальше, тем больше хранение, воспроизводство
и передача информации осуществлялось специальными
институтами.
Возникновение письменности – революционизировало
это пространство: появился и стал быстро распространять-
101
ся специальный социальный институт сбора, хранения,
интерпретации и распространения информации. Письменность могла существовать как в связке с теми лицами,
которые ее «проектировали», хранили, передавали и использовали, так и для передачи знаний и умений из поколения в поколение. То есть в ходе истории человеческого
общества производство и распространение информации
постепенно стало частью общественного производства
и воспроизводства, как человека, так и общества в целом.
И в этом смысле печатный станок Гуттенберга был столь
же революционизирующим это производство средством,
каким сегодня являются вычислительные машины, интернет и социальные сети.
Этот сдвиг означал, что производство информации стало важнейшим ресурсом практически всех без исключения
производственных процессов, их расширения и совершенствования. Дальше – больше. Производство информации
становилось орудием покорения природы и оружием, которое использовалось в войнах и других методах с целью
обогащения и расширения «жизненного пространства»
некоторого социального целого. В этом смысле секстант,
огнестрельное оружие, печатный станок и другие творения
инженерной мысли были инструментами геополитических
войн. Я не рассматриваю здесь процессы производства
артефактов человеческой культуры, которые тоже постепенно «оцифровывались» и становились ее неотъемлемой
частью для их хранения, изучения и использования в целях
обучения, пропаганды и т. д.
Революционизирующий эффект современных способов передачи информации состоит в ее способности
преодолевать пространство быстрее, чем ранее. В этом
смысле изобретение телеграфа, телефона и радио, способных передавать любую информацию на практически
любое расстояние, действительно было революционным
событием. Оно случилось благодаря развитию физики и
102
других естественных наук. Но для нас не менее важен сам
факт превращения технического инструмента (изделия) в
инструмент социальной коммуникации. То есть – очевидный факт междисциплинарного взаимодействия. Конечно,
история человечества знает другие примеры «междисциплинарного» перехода, но здесь нам важен сам факт пре-
одоления пространства посредством почти мгновенной
коммуникации без пространственного перемещения ком-
муникаторов (агентов социального действия). А далее, с
развитием техники связи, и сам этот агент получил возможность дистанционной коммуникации с одновременным перемещением в пространстве.
7.2. Основные признаки информационной эпохи
Дальнейший анализ основан на критическом анализе
работ М. Кастельса, выдающегося теоретика формирования и динамики информационной эпохи. Тем более что
Кастельс, по его собственным словам, начинал свою научную карьеру как левый марксист. Этот путь проделал и я.
Я благодарен обстоятельствам, которые позволили мне
неоднократно встречаться и обсуждать проблемы «переходного периода» с моими зарубежными и российскими
коллегами, сначала на примере жизни больших городов,
потом – в изучении гражданского общества и вот, наконец,
по проблемам этого «перехода». В интернете можно найти множество других имен, которые изучали и продолжают изучать эта ключевую проблему современности. Более
того, Кастельс в каждой главе своей монографии «Информационная галактика. Размышления об интернете, бизнесе
и обществе» [Castells, 2004] приводит список литературы
по теме информационного общества.
В предисловии проф. О. И. Шкаратана, научного редактора русского издания капитальной монографии Кастельса
«Информационная эпоха. Экономика, общество, культура»
[Кастельс, 2000], отмечается, что «в отличие от мировой
103
экономики, существующей на Западе с XVI в., суть которой (согласно Ф. Броделю и И. Валлерстайну) в том, что
процесс накопления капитала происходит по всему миру,
глобальная экономика представляет нечто другое». Это
экономика, «способная работать как единая система в
режиме реального времени в масштабе всей планеты».
Но это – лишь главный тезис. Не менее важным являются
два других утверждения Кастельса: что в развитых странах
производство опирается на образованных людей в возрасте
25–40 лет и что уже тогда, 20 лет назад, до трети и более
человеческих ресурсов оказались ненужными [Кастельс,
2000: 14, 16]. Тем самым эта работа Кастельса опередила труды К. Шваба на полтора десятка лет. Он опередил
также многих зарубежных и российских исследователей
в изучении проблемы самозанятости и во многих других
областях.
Итак, «интернет – это фабрика нашей жизни сегодня»,
что сравнимо с ролью электричества в индустриальную
эпоху, говорит М. Кастельс. «Если информационные технологии являются современным эквивалентом электричества индустриальной эпохи, то в наш век Интернет может
быть представлен одновременно как электрическая сеть и
электрическая машина благодаря его способности распространять власть информации (the power of information) во
все сферы человеческой деятельности» [Castells, 2004: 1].
Отмечу еще раз: сети были столько же веков, сколько
существует человеческое общество. Но сегодня они приобрели новую жизнь и новое качество, став глобальным
проводником информации. Именно благодаря их информационной наполненности и гибкости, сети стали неотъемлемой компонентой всех сфер социальной жизни.
Однако этот «универсализм» интернет-сетей имеет
один существенный недостаток: их потенциал сегодня
уже недостаточен для сосредоточения ресурсов для выполнения сложных задач, особенно в тех сферах, которые
104
еще не покрываются интернет-сетями. И этот разрыв будет
существовать всегда, так как человеческое любопытство и
практический интерес всегда будут опережать потенциал
существующих сетей.
Но в этом отставании есть и свой плюс: оно стимулирует дальнейшее развитие интернет-сетей и их технологий.
Я имею в виду изобретение способов хранения и развития
информации на основе компьютерных технологий. Это
дает возможность человеку не только «думать» при помощи компьютера и интернета, но делать прогнозы и выстраивать сценарии их реализации.
Это, в свою очередь, означает, что мы вступили в новую фазу соревнования человека с машиной. С одной
стороны, возможности интернета и, следовательно, его
пользователей, растут с каждым днем. Но с другой стороны, интернет, точнее, те правила и нормы его функционирования, которые были заложены в него его
создателями, могут оказывать на его будущих пользователей тормозящий эффект. Этот негативный эффект имеет
два источника. С одной стороны, это стереотипные решения (программы, алгоритмы), не соответствующие новым
условиям, а с другой стороны, это страх отдельного пользователя перед «глобальной машиной» интернета, существующей по ее собственным законам. И этот страх вполне
обоснован в свете быстрого распространения робототехники и соответствующего сокращения рынка живого труда
[см. подробнее: Schwab, 2017].
Далее, Кастельс справедливо указывает на опасность
столь быстрого развития интернет-сетей для социальных наук. Их логика развития, язык и самоограничения,
созданные и диктуемые техническими науками, с трудом
воспринимаются как социологией, так и рядовыми гражданами, «особенно в период быстрых социальных перемен»,
что создает сферу упрощенной экстраполяции в будущее
технических достижений настоящего и одновременно яв-
105
ляется почвой для возникновения критических утопий
[Castells, 2004: 3].
Однако далее Кастельс утверждает, что «отправной
точкой анализа являются люди, институты, компании и
общество в целом, которые изменяют технологии, любую
технологию, всякую технологию посредством эксперимента, использования и модификации. Таков фундаментальный урок истории технологий» [Castells, 2004: 4]. С этим
тезисом могу согласиться лишь частично. Во-первых, кто
сказал, что все эти агенты используют интернет-технологии на благо человечества? Скорее – наоборот! Во-вторых,
почему Кастельс апеллирует только к истории технологий?
История часто шла «наперекор» развитию тех или иных
технологий.
В-третьих, Кастельс не упоминает социальные технологии для манипулирования общественным и индивидуальным сознанием. В-четвертых, Кастельс утверждает,
что интернет был целенаправленно спроектирован как
«технология свободной коммуникации». Это – ошибочное
утверждение, так как любая форма человеческой коммуникации всегда была связана с определенным способом производства, его ценностями и целями.
В-пятых, он утверждает, что «интернет-бизнес
(i-business) есть основа и сердцевина новой экономики,
основной чертой которой является критическая роль самопрограммируемого труда, технологических инноваций и
ценностью финансового рынка как драйвера современной
экономики». Существование этой новой экономики может
быть подтверждено посредством увеличения производительности труда и ростом компетентности фирм и компаний как результата информационных инноваций во всех
сферах: технологической, собственно производственной
и производстве конечного продукта. Причем, как полагает
Кастельс, новые технологии являются определяющим моментом производственного цикла. В свою очередь, сами
106
инновации являются функцией взаимодействия трех сфер:
производства нового знания, доступности высоко образованного и самопрограммирующегося труда и категории
предпринимателей, способных и хотящих идти на риск
превращения своих бизнес-проектов в реальный бизнеспроцесс. Однако тут же, замечает автор, все эти новации
неосуществимы без инвестиций. Поэтому «финансирование этой новой экономики является краеугольным камнем
ее формирования и развития». И, как оказывается дальше, вся эта механика зависит не только от наличия необходимых средств, но, прежде всего, от прогнозирования
прибыльности того или иного начинания в далекой перспективе [Castells, 2004: 102–105].
Кастельс называет многие другие факторы и условия для развития интернет-бизнеса, тем самым опровергая только что названные. Сегодня, например, происходит явное сращивание интернет-коммуникации, бизнеса
и интернет-операторов маркетинговых компаний. То есть
создатели некогда «свободного интернета» хотят просто
больше заработать именно сегодня. И ни о каких других
условиях речи нет! В-шестых, именно в этой ситуации
сращивания интернета и бизнеса Кастельс призывает нас
перенести фокус интереса от экономики к обществу, к
возникновению новых форм социальности. Речь идет о
внимании к процессам конвергенции интернета и мультимедиа и о необходимости исследования процессов
формирования мультимодального гипертекста [Castells,
2004: 8]. Но сегодня именно масс-медиа и все формы мультимедиа более всего ориентированы на бизнес, на извлечение прибыли.
Кастельс утверждает, что боязнь изменений есть историческая константа человеческого бытия, однако она
парадоксально сосуществует рядом с потребностью инноваций и полагает, что недовольство и сопротивление людей интернет-основанному обществу относятся к числу
107
(еще) нерешенных задач. Далее он говорит, что таковой
является прежде всего свобода, так как интернет-сети обеспечивают глобальную и свободную коммуникацию, которая существенна для всех. Однако, поскольку интернет
владеет ими и контролирует их, доступ к этой инфраструктуре становится важным полем борьбы за свободу интернета. Но есть и противоположный вызов. Исключение
индивида из интернет-сети, которая сегодня фактически
является основой всей его жизнь, означает для него стать
маргиналом или просто никем. Поскольку интернет становится преобладающей, если не главной, инфраструктурой
нашей жизни, то доступ к нему оказывается существенным для борьбы за свободу человека в условиях всеобъемлющего интернета [Castells, 2004: 277].
Кастельс утверждает, что «интернет стал главной организующей и мобилизующей силой инвайронменталистов
во всем мире, развивая человеческое сознание относительно возможности альтернативных укладов жизни, и создавая для этого политические силы» [Castells, 2004: 280].
Увы, это сегодня совсем не так. Тот подъем глобального
гражданского движения, который наблюдался вначале
2000-х гг., иссяк после мирового экономического кризиса
2007–2008 гг., а международные соглашения по климату до сих пор не подписаны США и некоторыми другими
странами. Напротив, продолжает Кастельс, «самым пугающим для людей остается страх перед технологическими монстрами, создаваемыми ими самими. Разрыв между
технологической переразвитостью и институциональной и
социальной недоразвитостью нашего мира растет. И пока
не видно агентов, способных преодолеть этот разрыв»
[Castells, 2004: 280].
Однако сегодня уже очевидны иные тренды. Один –
это новая попытка возрождения человеческих сообществ
путем выстраивания новых коконов «основополагающего
доверия» на базе сетевых социальных сообществ. Другой –
108
это все большая индивидуализация общественной жизни
с использованием бункеров и создание закрытых для глаз
посторонних оазисов этой жизни. Но, пожалуй, самым
удивительным является заключение капитального труда
Кастельса «Информационная эпоха», вышедшего ранее и
опубликованного на русском языке [Кастельс, 2000], где
автор фиксирует непреодолимый разрыв между желаемым
и действительным. Вот эти выводы.
«Обещанием информационной эпохи является беспрецедентная производительность (труда) силой разума.
Я думаю, следовательно, я произвожу. Поступая таким образом, мы будем иметь досуг для экспериментов с духовностью и возможность примирения с природой, не жертвуя
материальным благосостоянием детей. Мечта Просвещения, что разум и наука решат проблемы человечества – в
пределах досягаемости. Однако существует огромный разрыв между нашей технологической переразвитостью и
нашей социальной недоразвитостью. Наши экономика,
общество и культура построены на интересах, ценностях,
институтах и системах представлений, которые ограничивают нашу коллективную креативность, конфискуют
плоды информационной технологии и направляют нашу
энергию в русло самоуничтожающей конфронтации. Такое положение вещей не должно существовать» [Кастельс,
2000: 513].
Показательно, что Кастельс заканчивает свой капитальный труд набором благих пожеланий, где ключевое слово
«если». Если люди информированы, активны и общаются
в масштабах всего мира; если бизнес принимает на себя
свою социальную ответственность. Если средства массовой информации становятся вестниками, а не вестью.
Если политические деятели противодействуют цинизму
и восстанавливают веру в демократию. Если культура реконструируется из опыта; если человек ощущает свою солидарность со всем сущим на земле. Если мы утверждаем
109
межпоколенную солидарность, живя в гармонии с природой. Наконец, если мы отправляемся в исследование нашего внутреннего «Я», установив мир между собой, – если
все это станет возможным, благодаря нашим хорошо информированным и сознательным коллективным решениям,
пока еще есть для этого время. Может быть, тогда мы сможем, наконец, жить и давать жить другим, любить и быть
любимыми [Кастельс, 2000: 513].
7.3. Культура информационной эпохи
Однако спустя 6–8 лет со времени написания цитированной выше книги, тональность и акценты работы
Кастельса изменились. В своей новой книге «Галактика
интернета» Кастельс пишет, что «Интернет-культура характеризуется своей четырехуровневой структурой: техномеритократической культурой, хакерской культурой,
виртуально-коммуникационной культурой и предпринимательской культурой. В совокупности эти уровни представляют собой некоторую иерархию, во главе которой стоит
культура предпринимательства, то есть культура бизнеса»
[Castells, 2004: 37].
Понятно, что система производства (в широком смысле) играет ведущую роль. Однако сразу возникает несколько вопросов. Первый, это – типология ее структурной
организации, а где же характеристика ее динамики? Или
же эта «галактика» больше не развивается, не эволюционирует? Второй, где определение самой культуры информационной эпохи? В чем ее специфика, отличающая ее от
прежних культур? Третий, Кастельс использует понятие
«контркультура» только по отношению к хакерству. Однако современная контркультура, например «желтых жилетов» и контркультура майской революции 1968 г. с ее
лозунгом «Будьте реалистами – требуйте невозможного» в
той же Франции совсем не одно и то же.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]