Переходный период цели изучения, теория и практика

Далее, по Кастельсу, в результате интеграции электрон­ных средств массовой коммуникации уже сформировалась культура «виртуальной реальности», в результате чего на­ступил конец массовой аудитории и возникли интерак­тивные сети. В результате сформировался супертекст и метаязык. Появление телевидения и информационных се­тей означало конец «Галактики Гуттенберга» и возникно­вение «Галактики Маклюэна», то есть произошел переход

информационно-обусловленным или информационно-на­правленным способам коммуникации. Кастельс пишет, что «информация и развлечения, образование и пропаганда, релаксация и гипноз – все сливается и затуманивается в языке телевидения». Однако тут же он пишет о «недостат­ке альтернатив личностного и культурного включения в общение». И заключает, что масс-медиа являются симво­лической тканью нашей жизни, так как они «воздействуют на сознание и поведение так же, как реальный опыт воз­действует на сны, поставляя сырой материал, над которым работает наш мозг» [Кастельс, 2000: 314–317, 322].

Возникает масса других вопросов. Первый, «визуали­зация информации» имеет серьезный минус, так как она по своей сути ситуативна, и поэтому не дает возможности интерпретировать визуальную картинку некоторого со­бытия как часть какого-то более общего процесса. А ка­лейдоскоп постоянно меняющихся картинок вперемешку с рекламой окончательно убивает возможность перевода этих мгновенных картинок на язык социальных или дру­гих процессов.

В книге Кастельса 2000 г. (русское издание) есть не­большой раздел «Мгновенные войны», в которой ут­верждается, что войну надо сделать более или менее приемлемой для общества. Что это значит? Первое – «она не должна затрагивать простых граждан, т. е. должна ве­стись профессиональной армией…». Второе – «она долж­на быть короткой, даже мгновенной, чтобы результаты не заставили себя ждать, истощая человеческие и эконо­мические ресурсы и поднимая вопрос об оправданности военной акции». Третье – «она должна быть чистой, хи­рургической, с разумной величиной разрушений (даже у противника) и скрытой от взгляда общества настолько, насколько возможно, что приводит к тесной связи обработ­ки информации, создания образов и ведения войны» [Ка­стельс, 2000: 424].

Эти высказывания выдающегося западного теоре­тика для меня совершенно неприемлемы. Против войн, тем более опирающихся на достижения современных ин­формационных технологий, необходимо бороться все­ми возможными средствами. Тем более, если трезво, а не «хирургически», как пишет Кастельс, представить, сколь непредсказуемыми могут быть современные заказные (то есть социально-сконструированные) войны и какие раз­рушения и несчастья они приносят. Удивительно, что этот весьма уважаемый всеми автор не хочет видеть оче­видного: современные войны начинаются, но никогда не кончаются. Не кончаются именно потому, что они сегодня гибридные, нацеленные на физическое уничтожение мир­ного населения и всестороннее разрушение инфраструкту­ры жизни вероятного противника.

Рассмотрим социальное расслоение переходного пе­риода более детально. Это расслоение есть функция су- ществующей социальной структуры общества. Первый слой это – ее созидатели, то есть творцы новых технологий и форм социальной жизни. Затем – инженерно-конструк­торский слой, воплощающий в социальных структурах и инженерных формах идеи «созидателей». Потом идет слой «умных машин», выполняющих все более широкий круг социальных функций, выполнявшихся ранее человеком. Далее, это слой креативной и информационной «бюрокра­тии», регулирующей все социальные и инженерные про­цессы. И, наконец, идет массовый слой потребителей всего того, что предлагают или предписывают им вышележащие «слои».

на следующие группы. Одни получают моральное удов­летворение и денежное вознаграждение за разработанные ими инновации. Другие просто делают бизнес, создавая необходимые производственные мощности для перехода общества «на цифру». Третьи разрабатывают социальный и бюрократический инструментарий, необходимый для перехода общества «на цифру». Причем создают его таким образом, чтобы сохранить свою роль посредника, между слоем созидателей и творцов информационных технологий и четвертым слоем, то есть остальным населением, кото­рое первые три все чаще называют «обывателями».

Приведу простой пример. Средняя зарплата у главно­го научного сотрудника, доктора и профессора в России, 30–35 тыс. руб. практически во всех областях науки, то есть такая же, как и у московских дворников из числа ми­грантов. Тогда как рядовой административный функци­онер, часто без высшего образования, получает в месяц 90–100 тыс. руб. Недавние скандальные разоблачения ря­довых функционеров показали, что этот разрыв в оплате труда и льготах на периферии в несколько раз выше.