Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Переходный период цели изучения, теория и практика
.pdf
тической ситуации. Да и сам термин «геополитика», введенный западными учеными в конце XIX – начале XX в.,
ими не использовался. Для относительно уже тогда плотно
заселенной Европы это еще могло быть оправдано, но для
огромной России с ее разнообразием природных условий,
хозяйственных укладов и иной системой государственного управления такой подход представляется слишком
простым.
В течение всего ХХ в. и в начале нынешнего разнообразие форм расселения человечества быстро росло, но
принцип оставался неизменным: «Общие закономерности
развития и размещения производительных сил дают, как
известно, ключ к пониманию расселения, которое можно
рассматривать как специфический процесс размещения
главной производительной силы общества – людей» [Пчелинцев, 1972: 120].
В отличие от района, продолжал Пчелинцев, «город
отнюдь не является географической абстракцией: он образует реальную форму организации общества и играет
активную роль в экономическом и социальном развитии.
Город располагает своими центрами принятия решений и
все чаще претендует (вместе с зоной тяготения) на роль
основного звена территориального планирования»… Возникает понятие «урбанизированных территорий». Формирование таких обширных территорий свидетельствует,
«что в современных условиях уже не район “извергает” из
своих недр город, но, напротив, именно города начинают
создавать целые экономические районы по своему образу
и подобию» [Пчелинцев, 1972: 121].
А это уже не столько «географический», сколько политический подход, когда ценностью является совокупность
производительных сил, природных, экономических и социальных. Напомню, что именно В. И. Вернадский ввел в
научный оборот понятие «естественные производительные
силы». Значит, территория – уже не географическое по-
141
нятие, а комплексное социально-экологическое понятие.
А доступность и возможность эксплуатации природных и
человеческих ресурсов конкретных территорий составляет сущность геополитики. Собственно говоря, уже с конца
XIV в., вся история европейской цивилизации есть процесс развития геополитики в прямом смысле этого слова
как процесса завоевания неевропейских стран и эксплуатации их природных и социальных ресурсов. Достаточно
хоть один раз побывать в Британском музее в Лондоне,
чтобы увидеть, сколь жестока и беспощадна была геополитика европейских стран в отношении стран Азии, Африки
и Латинской Америки.
9.2. Геополитика отношений мегаполиса и региона
Геополитика здесь понимается как синоним глобального подхода к отношениям мегаполиса и региона России.
Это означает, что вместо дихотомии «город – деревня»
здесь рассматривается система множества взаимоотношений между социальными общностями разного масштаба и
социального значения, начиная от локальных и до глобальных. Это породило в социальной географии, а также политических, экономических и социальных науках, поиски
адекватного научного термина, как, например, субурбанизация, урбанизированный район, конурбация, агломерация,
городское поле и т. д.
Сегодня такие поиски становятся все менее значимыми, так как мегаполисы и регионы России все время
находятся под воздействием глобальной СБТ-системы.
Поэтому, анализируя далее взаимоотношения мегаполиса и региона, необходимо помнить, что все типы и формы
их интеракций находятся «под шапкой» информационной галактики. Однако наличие такого информационного
знаменателя не исключает необходимости исследования
специфических форм их взаимоотношений в каждом конкретном случае.
142
Если современный мегаполис, хотя бы условно, можно определить как территориальное образование, имеющее как минимум административные границы, то
регион – понятие гораздо менее определенное образование, ни территориально, ни экономически, ни социально. То, что делается искусственно областными или
краевыми властями, обозначающими территориальные
границы конкретного региона, к его реальной жизни имеет лишь косвенное отношение. Все равно те условия
жизни населения и развития производства, которые задаются региональными властями (а им эти «границы»
задаются сверху федеральными властями), затем размываются и трансформируются экономическими, социальными, миграционными и другими процессами. Они, в свою
очередь, регулируются или национальными, или транснациональными корпорациями, или же самим населением
через систему дополнительных приработков, «серых зарплат» и нелегального бизнеса (теневую экономику).
Рассматриваемый нами переходный период от НТР-3 к
НТР-4 сделает границы мегаполисов и регионов еще более
условными. И решающий фактор этого размывания гра-
ниц – это формирование глобального информационного
пространства (киберпространства). Конечно, информа-
ция – не съедобный ресурс, но она может указать путь к
источникам благосостояния, хотя бы временным и в пределах ближайшего будущего. Предполагаю, что чем дальше, тем больше городские границы, а также размежевание
между мегаполисом и регионом, будут выглядеть все более
условными, несмотря на все административные и иные их
размежевания.
Но дело – не только в стирании территориальных или
административных границ между мегаполисом и регионами. Дело в том, что пространство, необходимое для конкретного человека, организации или производственного
процесса, все более будет детерминироваться степенью
143
их включенности в функционирование глобальной социобиотехнической системы.
Наконец, геополитика состоит здесь в том, что сегодня привычно называемое нами региональной политикой,
в сущности, является социобиотехнической политикой,
развернутой в конкретном времени и пространстве и имеющей собственные темпо-ритмы динамики. Цели и средства этой геополитики определяются далеко за пределами
конкретного территориального образования, именуемого
сегодня регионом. Иными словами, и на этом (геополитическом) уровне анализа эволюция глобального целого
требует совмещения типологического и динамического
подходов.
9.3. Мегаполис и регион в условиях переходного
периода
Исследований этой проблемы применительно к нынешнему переходному периоду еще никто не проводил,
поэтому могу лишь высказать некоторые принципиальные соображения, опираясь на результаты нескольких
международных проектов. Речь идет о таких проектах, как
«Глобальное исследование рисков», ведущееся уже 11 лет
силами Международного экономического форума, и Международный проект социально-экологической динамики,
выполненный (и продолжающийся!) коллективом европейских ученых совместно с учеными и практиками других
стран. А также международный проект с участием российских НКО (группа «Реки без границ») «Пояс и Путь»
(ранее «Новый Шелковый путь») и некоторые другие.
Я не имею возможности и компетенций анализировать все,
выполненные в мире проекты, имеющие в своем названии
термин «региональные». Тем не менее существующий в
мировой научной литературе опыт исследования системы
«мегаполис – регион» будет по мере возможности использован и учтен.
144
О чем говорит существующая в России и мире наука,
именуемая регионоведением или регионалистикой? Эта
отрасль научного знания существует, но ее комплексного
определения по-прежнему нет. Теоретически под регионоведением уже в течение многих лет понимается междисциплинарный подход к территориально-локализованным
явлениям или процессам, но на практике авторы рано или
поздно ставят во главу угла экономические, политические
или этнокультурные аспекты. По моему мнению, чаще
всего регионоведение развивается либо географами, что
вполне естественно, поскольку речь идет о территориально фиксированных образованиях или процессах, или
же учеными, специализирующимися на изучении этнополитических или этноконфессиональных конфликтов и
размежеваний.
Однако в последние 15–20 лет региональные образования все чаще рассматриваются в свете глобальных, в
том числе экономических и социально-информационных
явлений и процессов. В упомянутом выше международном проекте «Глобальное исследование рисков» под реги-
оном скорее имеется в виду мир в целом, а возникающие
на пересечении его «силовых линий» риски и конфликтные
ситуации именно как эмерджентные и потому лишь временно или косвенно связанные с конкретной территориально-фиксированной общностью. Да, города как узлы
социальной напряженности и конфликтов по-прежнему
являются полем протестных действий или других форм социальной активности, однако силы, их создающие, сегодня
находятся совсем в других точках глобального социальнополитического пространства. То есть происходит иная, не
территориальная структуризация этого пространства.
Другой пример и подход. Международным коллективом под руководством австрийских ученых разрабатывается проект, в котором анализируется структура потоков
вещества и энергии в глобальном и локальном масштабе.
145
Актуальная цель этого проекта – понять, где в глобальном
социуме расходы вещества и энергии наиболее высоки и
как их можно сократить, регенерировать или рециклировать. То есть опять же регион как территория не является
единицей анализа, – ею являются потоки вещества и энергии, их структура, направление и способы минимизации
этих ресурсов. Есть и другие исследования, выявляющие
глобальную структуру энергетических сетей [см., например: Лю Чжень, 2016].
Еще более интересная, но вполне предвидимая ситуация складывается в процессе реализации проекта «Пояс и
Путь». Его конечная цель – создание трансконтинентального пути, связывающего Китай и Европу. А если учесть и
другие, необходимые Китаю пути, например выходы к Индийскому океану, то в итоге речь идет о трансконтинен-
тальном городе-регионе. Причем показательно, что в нем
водные пути (реки, моря) и природные ландшафты в целом
играют столь же существенную роль, как и трансконтинентальные железнодорожные, ресурсные, информационные
и другие связи. Китай медленно, но неуклонно реализует
этот проект.
Если мы перенесемся в Россию, то увидим иные принципы ее социально-пространственной структуризации.
С одной стороны, РФ четко разделена на территориальные образования со своей инфраструктурой, каналами
финансирования, этнокультурными особенностями. Но с
другой стороны, РФ развивает трансконтинентальные экономические, ресурсные, информационные и другие связи.
Эта двойственность – не признак упадка или деградации,
а свидетельство реструктуризации нашего национального пространства в условиях перехода от НТР-3 к НТР-4.
И вопрос не в том, каким образом – территориальным или
информационно-энергетическим – наша страна структурирована, а как эти две формы социального существования сочетаются и какая из них является сегодня ведущей.
146
Эту новую диалектику территориального и сетевого пространства предстоит изучать. Замечу, что борьба и формы
сосуществования этих двух форм – еще один признак гибридизации нашего мира.
9.4. Московский мегаполис и его регион
Вот некоторые предварительные выводы относительно взаимоотношения Москвы и ее региона. Специфика
Москвы в том, что она – одновременно международный
центр, столица РФ и агент формирования связанного с ней
региона. Сосредоточение этих трех функций дает Москве
огромные преимущества по сравнению с другими мегаполисами страны.
Москва, в которой сосредоточены руководящие центры
бизнеса и власти не только страны, но и ряда организаций международного значения, во многом детерминирует
(в качестве образца) структуру взаимоотношений в других
республиках, областях и краях страны. Поэтому сосредоточение в столице ряда функций национального и международного значения не может быть примером для других
мегаполисов страны.
Москва по уровню и образу жизни значительно опережает другие мегаполисы страны. Но одновременно в ней
наиболее высок уровень социально-территориальной дифференциации ее населения. Одни ее жители по существу
являются ее резидентами лишь номинально, так как они и
их семьи уже давно живут за границей. Другие резиденты
обладают высокой социальной и территориальной мобильностью, тогда как третьи, в основном беднейшие слои и
престарелые, как правило, иммобильны.
Соответственно степень связи всех этих групп разных возможностей, социального положения и достатка с
московским регионом является различной по всем параметрам, частоте, функциональной связи с ним или зависимости от него, наличию дачи или второго жилища и т. д.
147
Москва сегодня – это центр притяжения мигрантов, командировочных, временных работников, туристов, а также
всех видов теневых и криминальных субъектов и организаций. То есть настоящий «котел» резидентов и приезжих,
но «котел», в котором происходит скорее отталкивание, нежели смешение или интеграция.
Фактором, снижающим значение мегаполисов как в
России, так и за рубежом, является возникновение в течение полувека научных, научно-производственных экспериментальных и других малых городов или их систем вне
мегалополисов. Так, на периферии Москвы и вокруг нее
есть, по крайней мере, десяток научных городков и других специализированных центров «опережающего развития», как, например, Сколково, Пущино, Дубна, Троицк и
другие.
Вследствие действия многих факторов, таких как имущественная дифференциация между столицей и ее регионом, возрастание массы дневного, недельного и другого
временного населения Москвы, она становится все более
центром временного пребывания и «перевалочным пунктом» людских, финансовых и иных потоков. В результате
потенциал Москвы как центра производящего социальные,
научные и культурные ценности снижается, тогда как ее
политико-административные и международные функции,
напротив, возрастают.
Осуществляемая в столице программа реновации жилой застройки 1950–1970-х гг., улучшая жилищные условия ее жителей, одновременно нарушает сложившиеся
социально-территориальные общности. Но наибольший
сегрегационный эффект дало массовое строительство
элитного жилья и изолированных «оазисов жизни» самых
богатых слоев населения, особенно когда строительство
таких обособленных «усадебных» комплексов (с территорией в 2–4 га!), ведется в районах исторического центра
столицы. Тем самым Москва повторяет далеко не лучшие
образцы социально-дифференцированного расселения.
148
Как уже очень давно отмечал М. П. Березин, идет растущая изоляция периферийных районов страны от ключевых позиций национального развития. Периферия
«участвует в национальном развитии главным образом
пассивно, “поставляя” людей, продукты первичной и вторичной сфер деятельности, покупая товары и ассимилируя,
по мере возможности, потребительские стандарты мегаполисов». Вывод автора вполне логичен: «Научно-техническая революция, глобализация информационных систем,
подчиненных государству и крупнейшим монополиям, активно способствуют в этих условиях постепенному формированию “элиты мегалополисов” в отчужденной от ее
достижений и ей противостоящей периферии…» [Березин,
1972: 248]. Этот вывод, сделанный более сорока лет назад,
сегодня полностью подтверждается.
В целом, образно говоря, московский регион – это скорее мир в целом, в котором деятельность организаций,
граждан и групп все менее ограничена какими-то территориальными рамками, но, прежде всего, зависит от их
индивидуального или организационного имущественного
положения и социального статуса.
Отчуждение периферии мегаполиса и даже имеющая
место ее архаизация – это еще полдела. Сегодня «потребительские интересы» мегаполиса отзываются на всей его
периферии ее загрязнением, замусориванием. Причем,
как всегда, ничего не делается до того момента, когда население периферии мегаполиса начинает болеть и протестовать. Только тогда начинают разрабатываться меры,
изыскиваются средства, проектируются новые полигоны
и мусоросжигательные заводы, а пока природа и население региона продолжают периодически болеть и страдать.
Снова приходится вспоминать определение общества риска, данное У. Беком, утверждавшим, что все мы живем сегодня в обществе уже случившихся катастроф и побочных
эффектов.
149
9.5. Типы отношений мегаполис – регион
Характер этих отношений в каждом случае зависит от
совокупности местных, региональных и национальных
факторов. Не имея возможности рассмотреть все варианты
данного отношения, ограничусь только некоторыми характерными примерами.
Первый тип – это растущая зависимость региона от
мегаполиса. Примером является Москва и ее регион, экономические и социальные границы которого практически
невозможно определить. В Москве постоянно или временно работает население больших, средних и малых городов,
а также деревень и поселков городского типа в радиусе от
50–70 и до 350–400 км. И это – только чисто территориальное определение зоны влияния этого мегаполиса. Термин
«влияние» здесь не точен, так как, с одной стороны, Москва нуждается во временных работниках, а с другой стороны, многие из них рассматривают столицу как трамплин
для движения вверх по социальной лестнице. Оборотной
стороной этого процесса является «опустынивание» сложившихся веками как пригородов (или, как их называли
ранее, посадов), так и деревень. Вывод неоднозначен: Москва развивается и набирает силу, а зависимая от нее периферия не развивается, а местами просто деградирует.
Примером второго типа отношений, более уравновешенных и взаимовыгодных, является взаимодействие Казани со всей республикой Татарстана, территорию которой
можно условно рассматривать как регион. В этом случае
происходит относительно взаимовыгодный обмен между
обеими сторонами. Однако и здесь одновременно с развитием республики идет отток наиболее квалифицированных и социально-активных кадров в Москву, а, возможно,
и далее – в транснациональные корпорации и международные организации. Периодически возникают также трения между федеральным центром и республиканскими
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]