Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая антропология. Учебное пособие
.pdf
Гирцу принадлежит, пожалуй, первая в американской антропологии существенная попытка совместить «материальное» и «идеальное» – символические формы с реалиями человеческой жизни. Гирца
с полным правом можно считать основателем «символической», или
«интерпретативной», антропологии.
5.2. Социальная антропология в Британии
Одним из основоположников социальной антропологии в Британии считается историк Эдвард Палмер Томпсон (1924–1993), автор
множества работ, посвященных центральным темам английской истории XVIII и XIX вв. Томпсон, получив образование в Кембридже, в
18 лет вступил в английскую коммунистическую партию; принадлежал к группе историков-марксистов, занимавшихся историей рабочего движения, известна его книга «Становление английского рабочего
класса». Томпсон считал себя марксистом особого, «социалистическо-гуманистического» направления. В 1952 г. несколько членов этой
группы основали один из ведущих в мировой исторической науке
журнал Past and Present. В 1956 г., после разоблачения сталинизма
на XX съезде КПСС и событий в Венгрии и Польше, группа распалась. В 1963 г. появилась знаменитая книга Томпсона, положившая
начало его известности. В 1968 г. Томпсон основал университетский
Центр по изучению социальной истории и руководил им до 1970 г.,
а потом посвятил себя целиком исследовательской работе. Занявшись изучением плебейской культуры XVIII в. и плебейских форм
протеста, он пытался восстановить социокультурный контекст эпохи
«доиндустриального общества», придя к заключению, что в рамках
лишь социально-экономической истории это невозможно. Изучая материалы, собранные английскими этнологами, историк понял, что к
ним необходимо обратить новые вопросы, которые помогут выявить
состояние сознания и характер повседневной жизни. Главным объектом исторических исследований должны стать не политики, мыслители, предприниматели, генералы, до этого бывшие «главными представителями истории». Им, как он писал, «придется переместиться
на задний план», а вперед «следует протолкнуть статистов, которых
всегда считали лишь зрителями исторического процесса». В работах
Томпсона очень много разнообразного документального материала:
51
сборники документов XVIII в., газеты и журналы XVIII–XIX вв., мемуары, письма, судебные материалы, научные сочинения и литературные произведения. Большое значение историк придавал работам
английских этнологов, дающих ему особенно ценный материал. Он
считал, что главное – это отношение к документам, умение обратить
к ним новые, нетривиальные вопросы, раскрывающие их с неожиданной стороны.
В своих работах «Моральная экономия низших слоев английского
населения XVIII в.», «Английское общество XVIII века. Классовая
борьба в отсутствие класса?» он характеризовал проблемы отношения к труду, ко времени, к дисциплине труда в связи с формированием рыночного хозяйства и системы свободного наемного труда. Он
показывал, как наниматели все еще цеплялись за привычный образ
рабочего-слуги, тесно связанного с работодателем-господином. Свободно передвигающийся наемный рабочий для джентри – сельского
дворянина – все еще бродяга, бездельник, которого следует задержать, высечь и заставить работать.
В статье «Моральная экономия низших слоев английского населения XVIII в.» Томпсон показывал, что восстания вспыхивали спонтанно в результате резкого повышения цен, из-за подозрительных
действий торговцев или просто нехватки продовольствия; но они
протекали в рамках народных представлений о том, что законно и
что незаконно – на рынке, на мельнице, в пекарне. Общее согласие
относительно этих представлений было основано на традиционном
понимании социальных норм, а также на представлениях о хозяйственных функциях, долге и особых обязанностях некоторых членов
общества. Сумма этих представлений и составляла то, что автор называет «моральной экономикой бедноты». Грубые нарушения этих
основных моральных понятий вызывали волнения столь же часто,
сколь и действительная нужда. И главной целью бунтов было восстановление строгого соблюдения норм этой «моральной экономики».
Томпсон описывал традиционную патерналистскую модель «моральной экономики», нарушение норм которой могло привести к волнениям: зерно следовало потреблять там, где оно выращивалось; вывоз зерна в неурожайные годы за границу вызывал гнев работающих
по найму (1795); неправильное применение мер и весов также могло
способствовать волнениям. Любые попытки властей к унификации
52
наталкивались на противодействие низов, которые не хотели ничего
менять. Они не грабили, не взламывали амбары, требуя лишь твердых цен на зерно и запрещения спекуляции. К нечастым случаям насилия прибегали, если им противодействовали силой или не выполняли данные обещания. Рабочим, по мнению Томпсона, был свойствен «менталитет подчинения»: структуры власти и формы эксплуатации казались им естественными, что не исключало, конечно,
скрытого недовольства. Их недовольство не было направлено против
хозяев или землевладельцев, в которых они хотели видеть благодетелей, а не своекорыстных торговцев и мельников. Представители
дворянства внушали уверенность в правомерности своего высокого
социального статуса особыми поведенческими практиками: ритуалы
охоты, поздний приход и ранний уход из церкви и особые скамьи в
ней, раздачи милостыни – «театр» элиты и «патернализм».
В статье «Этнология, антропология и социальная история» Томпсон исследовал распространенный в Англии XVIII–XIX вв. обычай
продажи жены с аукциона, который связывали с дикостью нравов
простонародья в цивилизованной Англии. Изучая многие документы, Томпсон доказал, что этот ритуал был формой развода, поскольку к другим формам тогда нельзя было прибегнуть. Покупатель был
предупрежден заранее или даже был любовником женщины. Разыгрываемый публично спектакль часто был предназначен для того,
чтобы скрыть позор мужа, теряющего супругу. Томпсон доказывал
наличие «самостоятельности народной культуры», в которой выражалось скептическое отношение простолюдинов к церковным установлениям и уверенность в собственной правоте.
Нельзя сказать, что применение антропологического подхода в
исторических исследованиях сразу получило полную и безоговорочную поддержку в британском научном сообществе. Определенные
сомнения были высказаны Томпсоном в связи с работами Алана Мак-
фарлейна (род. в 1941 г.) и Кита Томаса (род. в 1933 г.) – одного из
пионеров исторической антропологии в Британии. В 1970 г. вышла
знаменитая книга А. Макфарлейна «Ведовство в Англии при Тюдорах
и Стюартах». В ней, как и в других своих работах, историк рассматривал антропологическое значение ведовства в контексте социально-экономической перестройки, которую переживало традиционное
английское общество на исходе Средних веков.
53
Труд Кита Томаса «Религия и упадок магии» (1971), в котором исследовались соответствующие феномены в Англии раннего Нового
времени, содержал много ссылок на аналогичные явления в Африке:
английские «ведуны» эпохи Тюдоров и Стюартов сравниваются с африканскими прорицателями XX века. Его анализ социальной функции веры в колдовство, за которой стоит утверждение «общепринятых моральных стандартов», развивает предположение, впервые
высказанное этнографом Эвансом-Причардом, что у центральноафриканских народностей вера в колдовство «является ценным нейтрализатором недобрых побуждений, поскольку демонстрация раздражительности, грубости или враждебности может вызывать серьезные последствия». К. Томас стал зачинателем направления, связанного с изучением «народной религии». Историки этого направления
отказались от рассмотрения религии как явления, объединяющего
лишь доктрину, церковные институты и формальную обрядность, и
предложили взглянуть более широко на религиозные и «околорели-
гиозные» верования простых людей и связанную с ними обрядовую
практику. Данное направление положило начало изучению ведовства
в широком контексте «официальной» и «народной» культур.
Э. П. Томпсон высоко оценил исследование К. Томаса, но подчеркнул, что своим успехом он обязан не каким-то новым методам,
а мастерскому применению традиционных приемов исследования.
Э. П. Томпсон вообще высказывал сомнение в существовании особого антропологического метода в истории; утверждая, что можно
говорить лишь о расширении кругозора историка посредством чтения антропологической литературы. Позднее, углубившись в изучение традиционного британского общества XVIII в., Томпсон открыто
признал полезность «антропологического импульса» для постановки
новых проблем, акцентирования значения норм и систем ценностей,
ритуалов, хотя и призывал коллег проявлять осторожность в обращении с данными антропологии, учитывая исторический контекст.
Известным современным историком-антропологом Британии является П. Бёрк. Его книга «Историческая антропология Италии начала
Нового времени» (1987) имеет подзаголовок: «Очерки [по истории]
восприятия и общения». Основному тексту предпослано обширное
введение, в котором дается характеристика самому направлению, получившему название исторической антропологии. Исследование со-
54
стоит из двух частей: в одной изучаются способы восприятия действительности (или «коллективные представления»), в другой – формы
общения итальянцев в XVI–XVIII вв. Автор рассматривает регулярно
проводившиеся в тот период в итальянских городах переписи, как способ социальной классификации и форму представлений общества о
самом себе. В других главах анализируются представления современников о святости и о нищих и мошенниках. Особый интерес представляют очерки о способах и формах общения: об устной речи, письме
(изучаются его различные применения: в коммерции, семье, церкви,
государственном управлении), ритуалах и праздничных церемониях.
* * *
По итогам лекции можно сделать следующие выводы.
1. В европейских странах сложились направления исторической
антропологии, отличающиеся национальными особенностями.
2. Для историков-антропологов США характерно влияние интер-
претативной антропологии К. Гирца.
3. Британские историки-антропологи в значительной степени сосредоточены на проблемах социальной антропологии, но также работают в русле истории ментальностей, о чем свидетельствуют «коллективные представления» как основной объект изучения П. Берка.
Вопросы для самоконтроля
1. Какие признаки историко-антропологических подходов можно
отметить в британской социальной антропологии?
2. Каковы основные достижения британской социальной антропологии и в чем ее новизна? Назвать не менее трех признаков.
3. В чем суть интерпретативной антропологии К. Гирца? Чем она
отличается от структурного-функциональной антропологии?
4. Какими проблемами расширила спектр историко-антропологических исследований Н. Земон Дэвис?
Литература
1. Берк П. Историческая антропология и новая культурная исто-
рия // «НЛО». «Антропологический поворот» в гуманитарных науках: индивидуальные версии и конфигурация целого. 2005. № 75.
2. Гирц К. Интерпретация культур. М., 2004.
3. Земон Дэвис Н. Возвращение Мартена Герра. М., 1990.
55
4. Земон Дэвис Н. Обряды насилия // История и антропология.
Междисциплинарные исследования на рубеже XX–XXI веков.
СПб., 2006.
5. Вульф К. Антропология. История, культура, философия. URL:
http://www.lomonosov–fund.ru/enc/ru/library:0130305
6. Историческая антропология: электронный курс лекций. URL:
http://www.lomonosov-fund.ru/enc/ru/encyclopedia:01416
6. Историческая антропология
в Германии и Италии
6.1. «История повседневности» в Германии
Интерес к исторической антропологии в Германии возник во вто-
рой половине 60 – начале 80-х гг.
Об исторической антропологии германские историки впервые заговорили во второй половине 60-х гг. Это произошло в обстановке
поиска путей методологического обновления социальной истории, с
одной стороны, и при повышенном внимании к достижениям французской Школы «Анналов» – с другой. Выступая на Фрайбургском
конгрессе историков ФРГ в 1967 г., Томас Ниппердей (1927–1992)
выдвинул программу преобразования социальной истории в историческую антропологию. Развивая свою мысль в последующих работах, Т. Ниппердей объявлял предметом изучения новой дисциплины
антропологические структуры, объединяющие в себе личность и ее
время. Историческая антропология была призвана изучать взаимоотношения личности и общества в их динамике, в конкретном месте и
в конкретную эпоху. Предложенная им исследовательская программа
включала в себя изучение морального поведения, семьи, процесса
воспитания и т. д.
Сходное понимание задач исторической антропологии обнаружил
Вольф Лепенис (род в 1941 г.), назвавший изучение «исторической
изменчивости форм поведения» одной из ее центральных тем. Сторонники такого понимания исторической антропологии группировались вокруг журнала всеобщей истории «Saeculum. Jahrbuch fur
Universalgeschichte», на страницах которого в 70–80-х гг. печатались
56
их статьи и обзоры, а в 1975 г. во Фрайбурге они основали Институт
исторической антропологии. На рубеже 70–80-х гг. в состав этого исследовательского объединения входили М. Миттерауэр, Т. Ниппердей, Август Ничке, Рольф Шпрандель и многие другие известные немецкие ученые. Целью института провозглашалось изучение «истории человека в его целостности» по примеру французской Школы
«Анналов», а в качестве первоочередных задач планировалось исследование социальной истории болезней и лечения, правовых традиций, детства.
Другой центр изучения исторической антропологии возник в
70-х гг. в Штутгарте: в Институте социальных исследований при
Штутгартском университете отделение исторического исследования
поведения было создано во главе с А. Ничке, который увязывал данное направление с работами по исторической антропологии и истории ментальностей Л. Февра, Ж. Дюби, А. Я. Гуревича, Т. Ниппердея,
Р. Шпранделя и др. В духе теории Н. Элиаса о цивилизационном
процессе предлагалось изучать изменение контроля человека над аффектами в разные эпохи, а также факторы, влияющие на поведение, –
потребности и чувства людей.
Штутгартский и фрайбургский центры были близки в понимании
задач исторической антропологии. В частности, в первой половине
80-х гг. это проявилось в совместном проекте А. Ничке и Й. Мартина
по изучению истории детства. В любом случае речь шла об историческом изучении Человека вообще путем примеров из истории разных
эпох и стран, а не каких-то конкретных людей в определенное время
и в определенном месте.
В конце 60–70-х гг. обсуждение проблем исторической антропологии в рамках данного направления не выходило за пределы сугубо
теоретической дискуссии. Авторы приводили обстоятельные экскурсы в историю немецкой философской и исторической мысли, обсуждали общие методологические подходы, но до начала 80-х годов
конкретных исследовательских разработок немецкая историческая
антропология продемонстрировать не могла. Как отмечал позднее
Х. Медик, философская трактовка сочеталась у Т. Ниппердея и его
единомышленников с подчеркнутым дистанцированием от этнологии и, как следствие, с приверженностью к традиционному европоцентризму.
57
Сам Xанс Медик в 70-е гг. входил в другую исследовательскую
группу, сложившуюся в Институте истории общества имени Макса
Планка в Гёттингене, где он работал тогда над проектом по изучению
протоиндустриализации, то есть ориентированного на внешние рынки сельского ремесленного производства в период перехода от аграрного общества к индустриальному. В геттингенском Институте истории также возникла группа сторонников исторической антропологии
во главе с Рудольфом Фирхаусом, однако, в отличие от фрайбургско-
го и штутгартского центров, геттингенцы X. Медик, Ю. Шлюмбом,
А. Людтке, а также работавший тогда вместе с ними американский
германист Д. У. Сэбиан с самого начала ориентировались не на идеи
философской антропологии, а на исследования по социальной и
культурной антропологии, о чем может свидетельствовать сборник
«Классы и культура: социально–антропологические перспективы в
историописании», изданный в 1982 г., где находились статьи историков из Германии (А. Людтке, X. Медика, Н. Шиндлера), В начале
80-х гг. мирное сосуществование различных трактовок исторической
антропологии в Германии сменилось яростными спорами, в ходе которых были поставлены под сомнение многие устоявшиеся положения немецкой академической науки.
Главенствующим направлением историко-антропологических исследований в Германии становится история повседневности. На-
ибольший вклад в разработку научной «истории повседневности»
внес сотрудник Института истории общества им. Макса Планка в
Гёттингене профессор Альф Людтке. В конце 80-х гг. под редакцией
A. Людтке появился сборник «История повседневности. Реконструкция исторического опыта и образа жизни». В 1985 г. председатель
Союза историков Германии профессор Кёльнского университета
К. Майер на XVI конгрессе исторических наук в Штутгарте назвал
изучение «истории повседневности», наряду с развитием социальной
истории, исторической антропологии и истории ментальности, одним
из главных достижений послевоенной историографии Западной Германии. Важная инициатива в данном направлении познания исходила
также из Мюнстера от специалистов по социальной и экономической
истории Ханса Ю. Тойтеберга и П. Боршайда. Они издают начиная с
1983 г. серию под названием «Изучение истории повседневности», отдельные тома которой посвящены различным аспектам человеческой
жизни, и в частности, истории жилья, истории питания и т. д.
58
А. Людтке и его единомышленник и коллега по институту Ханс
Медик предложили историкам сфокусировать свои исследования на
изучении «микроисторий» отдельных рядовых людей, а через них перейти к изучению проблем повседневной жизни, «истории будней».
В германской историографии это была программа «истории повседневности», которую Х. Медик тесно связывал с этнологией и назвал
«этнологической социальной историей».
Важное значение имели работы Альфа Людтке, где была сформулирована программа изучения «смысловых характеристик пролетарского сознания в период расцвета фабричной индустрии». В них
указывалось на необходимость анализа линий взаимопроникновения между способом производства и образом жизни людей. В центр
внимания учёного были поставлены будни рабочих, которые он
стремился не только описать, но и включить в контекст социальноэкономических процессов, опираясь на идеи неомарксизма и теорию
«колонизации жизненных миров» Ю. Хабермаса. А. Людтке рассматривал в качестве исходной концептуальной посылки истории рабочих ХIХ–ХХ вв. классическую модель социального неравенства в её
неортодоксальном варианте. Связи господства и подчинения оставались для него «первичным» уровнем общественной системы, но
вместе с тем рассматривалась логика специфической повседневной
культуры угнетаемого рабочего класса, логика её «собственного
смысла», функционирующая по ту сторону официальной политики
и противостоящая ей. Эти два уровня бытия, две его логики и символизировали у А. Людтке «одновременность разновременного» в
индустриальном обществе.
Немецкий исследователь Г. Пандель отмечал: «Повседневная
история изучает маленьких людей». Он подразделял изучение повседневной истории на три сферы: «1) рождение, сексуальность,
болезни, смерть, детство, старость; 2) питание, одежда, жилье, работа, досуг; 3) способы выживания в экстремальных ситуациях».
Следствием понимания истории повседневности как истории снизу стало привлечение в качестве объектов исследования маргиналов общества: преступников, разбойников, ведьм, инакомыслящих,
представителей сексуальных меньшинств, словом, «незаметных актеров истории – бедных, нищих, женщин и детей в обыденности их
существования». Большой вклад в изучение «культуры простых
59
людей» в истории внес Рихард ван Дюльмен. Изданные в 80-х гг.
под его редакцией сборники статей были нацелены в первую очередь на «новое открытие забытой повседневности» XVI–XX вв.
В них поднимались вопросы о кодексе чести и значении ритуалов, о
культурных обычаях жизни баварцев и процессах укрепления дисциплинарных норм людей.
В науке существует мнение, что «история повседневности» – это
«почти этнология». Однако необходимо подчеркнуть, что, в отличие от этнографии, «история повседневности, как отмечал немецкий исследователь Ханс Медик, преследует цель не разглядывания
мелочей, а рассмотрения в подробностях», т. к. ставит на первое
место не столько описание материального предмета, сколько изучение отношения к нему людей и тех противоречий, которые может
повлечь за собой его существование. Человек западного Средневековья отличался от человека дня сегодняшнего. Он был другим,
инаковым. Исследование этой инаковости в ее разных проявлениях
– костюме, культуре питания, ментальности, способе обустраивать
свое жизненное пространство – является одной из задач историков
повседневности на современном Западе. В своих статьях Ханс Медик исследовал плебейскую культуру в фазе перехода к капитализму и молодежную сексуальную культуру в сельском обществе раннего Нового времени.
В Германии провозглашают изучение народной культуры, как
культуры «творцов истории». Объектом изучения является человек
как выразитель тенденций времени, жизненный опыт человека во
всём многообразии его составляющих и интеллектуальная деятельность людей – вот главные темы изысканий новаторских течений в
немецкой историографии.
6.2. «Сыр и черви» К. Гинзбурга
Карло Гинзбург родился в 1939 г. в семье известных литераторов
и антифашистов. Его отец, Леон Гинзбург, родом из Одессы, был исследователем русской литературы XIX в. и её переводчиком на итальянский язык, в 1944 г. он был арестован и убит нацистами. Мать,
Наталия Гинзбург, была известной писательницей. Карло окончил
Высшую нормальную школу в Пизе, после чего получил учёную сте-
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]