Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая антропология. Учебное пособие
.pdf
Примитивные орудия труда, многие из которых мастер мог сделать
собственными руками, играли второстепенную роль. Отличительной чертой городов западной Европы являлась поэтому тенденция ко
все более узкой специализации и повышению качества изготовления
даже ремесленных изделий повседневного спроса.
13.3. Повседневность и обыденное сознание купцов
Образ жизни купцов стал реабилитироваться только в XIV в. ,
что особенно заметно в богатых итальянских городах, где торговля
получила широкое развитие и быстро складывалась система банков
и кредита, поэтому почти всех итальянских купцов можно считать
ростовщиками. Они имели торговые филиалы и отделения банков
почти во всех странах Европы, во многих городах Азии и Северной
Африки. Купцы и ростовщики, несмотря на свои богатства, порой
очень значительные, имели довольно низкий социальный статус и
причислялись к третьему сословию. Церковь и общество резко осуждали их за порок алчности: во многих странах Западной Европы
происходили избиения итальянских банкиров, их имущество секвестровали, а самих изгоняли из страны. А. Я. Гуревич полагал, что
эта ненависть имела исток в обыденном сознании общества. Хронист
первой половины XIII в. Матвей Парижский писал, называя итальян-
ских ростовщиков «ломбардцами»: «Ломбардцы – большие ловкачи… предатели они и обманщики… они пожирают не только людей
и домашних животных, но и мельницы, замки, поместья, луга, рощи
и леса… Они жиреют на нужде других, и сами они как волки, что
пожирают людей».
Можно согласиться с мнением А. Я. Гуревича, что купцам и ростовщикам было присуще сознание противоречия между прибыльной хозяйственной практикой и очень низкой ее моральной оценкой,
что являлось источником раздвоенности духовного мира ростовщика до тех пор, пока была сильна его религиозность. Однако в XIV–
XV вв. церковь устами своих проповедников Бертольда Регенсбургского в Германии, Бернардино Сиенского в Италии начала оправдывать торговлю как безусловно полезное для общества занятие, которое
обеспечивает процессы бесперебойного обеспечения нужд людей и
упорядочивает процессы распределения. Купец может рассчитывать
131
на вечное спасение, если занимаются своей профессией честно и
без обмана (обмеривание, обвешивание, обсчитывание покупателей,
продажа испорченного товара по цене доброкачественного). Кроме
того, купец удостоится райского блаженства, если правильно распорядится своей прибылью, оставляя себе лишь то, что необходимо для
потребностей его самого и его семьи, а также для возмещения затрат
и вознаграждения за свой труд и риск, а все остальное он должен
отдавать нуждающимся и Церкви. Проповедники никогда не давали
точного ответа, какова доля «справедливой цены» и «справедливой
прибыли», они не учили всеобщему равенству имуществ: ведь сам
Господь разделил людей на бедных и богатых, они осуждали лишь
мошенничество, злоупотребления и отказ в помощи нуждающемуся
ближнему. Они утверждали новую этику труда как источника богат-
ства и собственности, которой люди обладали на законном основании, они улавливали импульсы, исходящие от городской среды, формирующейся в крупных торговых центрах Европы.
Сами купцы считали себя «деловыми людьми», отдающими труду
все время своей жизни. Кроме того, им приходилось подвергать огромному риску свою жизнь и имущество на сухопутных и морских
дорогах. Ключевые слова в морально-дидактическом трактате флорентийского торговца зерном Паоло да Чертальдо (XIV век): «усердный», «трудолюбивый», «упорный», «бережливый». Другой флорентийский купец Бонаккорсо Питти (1354–1430), стремясь к наживе,
проводил в дороге большую часть своей жизни. Он переезжал из
Флоренции в Ниццу, из Авиньона в Гаагу и Брюссель, из Аугсбурга
в Загреб, продавая и скупая разные товары: от лошадей до шафрана,
попутно он занимался политическими делами, выполнял дипломатические поручения, данные ему правительством Флоренции во Франции, в Германии и других странах, он занимал должности в управлении Флорентийской республикой. Питти был азартным игроком в
кости, проигрывал и выигрывал большие суммы, но с чисто купеческой расчетливостью каждый день подводил баланс своим прибылям
и убыткам от игры. Раньше всего профессия купца была реабилитирована в Италии. Архиепископ Генуи Иаков Варагинский уподоблял
купцу самого Христа, который приплыл на корабле, чтобы обменять
земные, преходящие ценности на вечные. Иаков отказывался видеть
в богатстве отрицательный смысл.
132
Сами купцы отождествляли добро с торговой прибылью и наживой, а зло – с банкротством и разорением, которые флорентийский
сукнодел Джованни Морелли считал самым великим несчастьем,
которое может постигнуть человека на земле. Богатство они ловко
связывали с волей Господа, приписывая его наличие божественному
провидению: «Господь благословил меня нажиться…», «благодаря
Господу Богу мои дела пошли очень хорошо, и я много приобрел»,
«Во имя Бога и наживы…», – писали купцы друг другу в письмах.
Вместе с купечеством развивалось светское образование: неграмотный человек не мог заниматься торговлей. Потребности купечества привели к переходу от римских цифр к арабским, к введению
нуля, использованию упрощенного и быстрого письма – «курсива».
У них складывалась «арифметическая ментальность» – склонность
к счету и точности: не напрасно в XIII в. арифметику называли «денежным искусством». Флорентийский купец и историк Джованни
Виллани (первая половина XIV в.) сообщал в своей «Хронике», что
во Флоренции имелось до 10 000 учеников, которые посещали 6 городских школ, обучаясь арифметике. Купец, занимаясь делами, вел
обширную переписку со своими агентами, покупателями, заказчиками, продавцами, в Италии бытовала поговорка: «Пальцы настоящего купца всегда перепачканы чернилами». В архиве флорентийского
купца Франческо Датини сохранилось более 150 000 писем, которые
связывали его со множеством лиц, включая монархов и знатных вельмож. Этот очень богатый купец, озабоченный спасением души и не
имевший прямых наследников, оставил свое богатство, исчисляющееся в 75 000 флоринов, на основание госпиталя для бедных в Прато,
небольшом городке неподалеку от Флоренции, что свидетельствует о
религиозности этого предпринимателя и его озабоченности спасением своей души.
Потребностям купцов отвечали первые подобия географических
карт – «портоланы» – путеводители и описания портов и морских
путей, к которым прикладывались чертежи и зарисовки линий побережья, где помечались бухты и населенные пункты. Купцы имели нужду в точном отсчете времени: с начала XIV в. в городах все
больше распространялись механические часы сначала с часовыми, а
потом и с минутными стрелками. Пробуждающееся индивидуальное
сознание купцов способствовало развитию жанра портрета. «Теоло-
133
гическое время» Церкви заменялось все больше «временем технологическим», которое служило горожанам: купцам, ремесленникам,
банкирам и предпринимателям.
А. Я. Гуревич завершал свой очерк, посвященный купцам, отмечая их роль в западноевропейской цивилизации: «Если Европа к
концу Средневековья вырвалась из ряда других цивилизаций мира,
сумев преодолеть барьер традиционализма и архаики, и начала свою
всемирную экспансию, которая в конечном счете коренным образом
изменила весь лик нашей планеты и открыла этап подлинно всемирной истории, то среди тех, кто более всего способствовал осуществлению этого неслыханного, беспрецедентного исторического рывка,
чреватого неисчислимыми последствиями, в первую очередь нужно
назвать купцов».
* * *
По итогам лекции можно сделать следующие выводы.
1. Антропологический подход позволил выдающемуся французскому историку Ж. Дюби пересмотреть традиционные взгляды на
феодальный строй. Придя к выводу, что при «сеньориальном строе»
главной предпосылкой господства была власть, а не земля, Дюби исследовал представления и «иллюзии» средневекового общества о самом себе, обосновав модель трехчленного деления общества.
2. А. Я. Гуревич сформулировал основные ментальные категории
восприятия аграрного труда крестьянами, показав особенности цикличного времени, ограниченного линией горизонта и мифологизированного пространства, усилия церкви, внушавшей земледельцам
мысль о труде как средстве покаяния, смирения, нравственного усовершенствования.
3. Ремесленный труд определялся такими категориями, как самостоятельность и относительная свобода мелкого производителя,
являющегося собственником средств производства и ведущего товарное хозяйство, которого, как заявлял Ж. Ле Гофф, можно считать
главным достижением средневековой цивилизации Европы.
4. Занятия торговлей порождали особый тип личности, характеризующейся рациональным отношением к времени и пространству, заключению прагматичных контрактов с небесными силами и поисками гармонии между страстью к наживе и вечным спасением души.
134
Вопросы для самоконтроля
1. В чем заключается трехчастная модель деления средневекового
общества, выявленная Ж. Дюби? Почему его подход можно назвать
антропологическим?
2. Почему средневековый ремесленник являлся, в отличие от крестьянина, самостоятельным производителем?
3. Почему церковь с XIII–XIV вв. начала практику оправдания и
реабилитации купцов перед лицом Бога?
4. Сравнить отношение крестьян и купцов позднего Средневековья к времени и пространству. Что изменилось и почему?
Литература
1. Гуревич А. Я. Категории средневековой культуры // Избранные
труды: в 2 т. Т. 2: Средневековый мир. М.; СПб., 2010.
2. Гуревич А. Я. Отношение к труду как ценность // Философия
человека. Ч. 2. М., 2009.
3. Гуревич А. Я. Средневековый купец // История – нескончаемый
спор. М., 2005.
4. Дюби Ж. Европа в Средние века. Смоленск, 1994.
5. Дюби Ж. Трехчастная модель, или представления средневеково-
го общества о себе самом. М., 2000.
6. Ле Гофф Ж. Другое Средневековье: Время, труд и культура Запада. Екатеринбург, 2009.
7. Россер Дж. Ремесленные гильдии и организация труда / пер. с
англ. В. А. Ведюшкина // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 2: Жизнь города и деятельность горожан. М., 1999.
8. Сванидзе А. А. Наемный труд и трудовая этика в ремесленных
цехах Швеции: уставные принципы // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 2: Жизнь города и деятельность горожан.
М., 1999.
9. Харитонович Д. Э. Ремесло, цехи и миф // Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Т. 2: Жизнь города и деятельность горожан. М., 1999.
10. Кром М. М. Историческая антропология. Лекториум [Аудиолекция]. URL: http://www.lektorium.su/audio/168
11. История повседневности: сборник научных статей. URL:
http://www.lomonosov-fund.ru/enc/ru/library:0130293
135
Раздел VI
АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ПОДХОД К ПРОБЛЕМАМ
КУЛЬТУРЫ: НАРОДНАЯ КУЛЬТУРА И НАРОДНАЯ
РЕЛИГИОЗНОСТЬ
14. Народная культура как объект изучения
исторической антропологии
14.1. Феномены народной культуры
в историко-антропологическом измерении
Понятие «культура» является сложным и многоплановым. В XIX
и первой половине XX вв. культура понималась как совокупность
духовных достижений в области искусства, литературы, философских идей, научных достижений, а история культуры представлялась как постепенное эволюционное развитие. Культура четко отделялась от экономики, политики, социальных отношений. Подобное
понимание культуры существует и в наше время, сохраняя свою
правомерность.
Другое понимание культуры было выработано этнологами и антропологами, изучавшими «примитивные» племена и народы. Они
выявили, что все стороны жизни этих человеческих коллективов
оказывались неразрывным образом между собой связанными: быт,
хозяйство, контакты с другими племенами невозможно было понять
без проникновения в мифологию, религиозные верования и магическую практику. У этих исследователей в понятие «культура» входил
более широкий и многообразный круг явлений и, главное, они не
противопоставляли культуру и некультурность, говоря о культуре
первобытного человека, ибо в их понимании понятие культуры
охватывало все устойчивые формы поведения индивида в коллективе, равно как и поведения малых групп в контексте более
обширных социальных образований. Этот подход оказал воздей-
ствие и на историков.
136
В последние десятилетия обширным полем исследования исторической антропологии является история народной культуры, пони-
маемой как «система разделяемых всеми значений, отношений,
ценностей, верований, а также символических форм, в которых
они выражаются или воплощаются». Английский историк П. Берк
утверждал, что ключевым понятием социологического подхода является «общество», тогда как ключевым понятием антропологического
общества – «культура».
Прежде чем перейти к характеристике выдающегося вклада, который внес в изучение этого явления наш всемирно известный соотечественник М. М. Бахтин, следует сказать о том, кто в известной мере
ему предшествовал. М. М. Кром полагал, что предпосылки исторической антропологии в России не раз появлялись, и одной из самых
значимых в этом плане стали труды Льва Платоновича Карсавина
(1882–1952). В своей работе «Очерки религиозной жизни в Италии
XII–XIII вв.» (1912) ученый выступил отчасти с позиций философско-культурологических. Он провозгласил отказ от «генетической
истории, одержимой манией происхождения и классификации»,
выдвинув тезис «статической истории»: «изобразить, как было, не
спрашивая о том, как создалось», тем самым мыслитель отрицал филиацию идей и формальные казуальные связи между разрозненными
фактами. Его интерес был направлен к изучению «культурного со-
стояния эпохи» в его внутренних связях на протяжении длительного промежутка времени. Российский историк отчасти предвосхитил
концепции «времени длительной протяженности». Историю Италии
он рассматривал не столько как духовную историю, сколько как социальную, обращая большое внимание на проявления массовой психологии. Эти особенности подхода, как и концепт «среднего рели-
гиозного человека», выдвинутый JI. П. Карсавиным, были весьма
созвучны понятию ментальности.
К сожалению, в России эта линия не получила тогда развития:
научная изоляция от остального мира и принудительное единомыслие на основе вульгаризированного марксизма не способствовали
возникновению новых направлений исторических исследований. Об
этом свидетельствует и судьба самого Л. П. Карсавина: осужденный
в 1950 г. в возрасте 68 лет как враг народа он умер в Предполярье в
лагерном лазарете.
137
14.2. Значение работ М. М. Бахтина
в разработке проблем народной культуры
Ярким примером такого понимания культуры является философский подход выдающегося мыслителя Михаила Михайловича Бахти-
на (1895–1975), утверждавшего, что «Феномен культуры пронизывает... все решающие события жизни и сознание людей нашего века».
М. М. Бахтин понимал культуру как «диалог» – форму общения
людей разных культур, форму диалога; для него «культура есть там,
где есть две (как минимум) культуры, и… самосознание культуры
есть форма её бытия на грани с иной культурой». Он понимал культуру как механизм самодетерминации личности с присущей ей
историчностью и социальностью; а также как форму обретения, восприятия мира впервые. В этом случае его формулировка предстает
более глубокой и универсальной, нежели дихотомия противопоставления культуры необразованных «простецов» ученой культуре верхов, сложившаяся не без влияния марксизма, в частности концепции
А. Грамши о наличии двух культур в классовом обществе.
Такой подход М. М. Бахтин применил к творчеству Франсуа Рабле, в котором он исследовал феномен «смеховой культуры» на при-
мере карнавала, в известной степени противостоящего всему официальному и общепринятому, готовому и утвержденному. Все многообразные проявления и выражения народной смеховой культуры по их
характеру автор подразделял на три основных вида:
1) обрядово-зрелищные (празднества карнавального типа, различ-
ные площадные смеховые действа и пр.);
2) словесно-смеховые (в том числе пародийные) произведения
разного рода: устные и письменные, на латинском и на народных
языках;
3) различные формы и жанры фамильярно-площадной речи (ругательства, божба, клятва и др.).
Все эти три вида, отражающие – при всей их разнородности – единый смеховой аспект мира, тесно взаимосвязаны и многообразно переплетаются друг с другом.
В своем исследовании «Творчество Франсуа Рабле и народная
культура Средневековья и Ренессанса» (1965) автор ввел в научный
оборот очень важные для историка-антрополога понятия: «народная
138
смеховая культура» и «вненаходимость» – осознание наблюдателя, что он всматривается в иной социально-культурный универсум,
существующий по другим законам и воспринимающий себя в иных
образах и категориях.
Бахтин понимал «Карнавал» как воплощение «гротескного
коллективного тела», обладающего пространственной и временной незавершенностью. Этот феномен М. М. Бахтин выразил понятиями «карнавальная амбивалентность» и «карнавальная ин-
версия». Амбивалентность – двойственность переживания, ощущение слитности воедино «телесного верха» и «телесного низа»,
«увенчания и развенчания», «умирания и рождения (возрождения)»
– «амбивалентность рождающей смерти», скудости и изобилия, сакрального и профанного. Амбивалентность находится в постоянном
движении – «карнавальной инверсии» – выворотности мира на-
изнанку, когда «телесный верх» и «телесный низ» меняются местами: «ногами в шляпе я хожу, на голове башмак ношу», надевание
на лицо маски в виде седалища. Но также и социальные верх и низ
меняются местами: происходит поклонение в карнавальной стихии
«дураку» или «шуту», который превращается в короля, осмеяние
короля, превращаемого в шута; осел в папской тиаре или епископской шапке возводится в церковь (ослиная месса), когда происходит карнавальная профанация святынь. Он также выделял особый
«хронотоп» карнавальной культуры (пространственно-временной
континуум – способ переживания и восприятия особого «пласта»
пространства и времени).
Все позитивное, жизнеутверждающее, «доброе» очень широко
распространялось в пространстве и бесконечно продлевалось во времени: «...Всё доброе растет, растет во всех отношениях и во все стороны, оно не может не расти, потому что рост принадлежит к саой
природе его. Худое же, напротив, не растет, а вырождается, оскудевает и гибнет, но в этом процессе оно компенсирует свое реальное
уменьшение лживой потусторонней идеальностью». В раблезианском хронотопе категория роста, притом реального пространствен-
но-временного роста – одна из фундаментальных категорий.
М. М. Бахтин видел элемент этой карнавальной стихии и в повседневной обыденности, противостоящей празднику («карнавали-
зация»): «Народ никогда не разделяет до конца пафоса господству-
139
ющей правды. Если нации угрожает опасность, он совершает свой
долг и спасает нацию, но он никогда не принимает всерьез патриотических лозунгов классового государства, его героизм сохраняет свою
трезвую насмешливость в отношении всей патетики господствующей власти и господствующей правды. Поэтому классовый идеолог
никогда не может проникнуть со своим пафосом и своей серьезностью к ядру народной души; он встречается в этом ядре с непреодолимой для его серьезности преградой насмешливой и цинической
(снижающей) веселости; с карнавальной искрой (огоньком) веселой
брани, растопляющей всякую ограниченную серьезность». Ученый
утверждал, что «отделение и дифференциация “возвышенного” в
культуре и “низкого”, “площадного” невозможны, ибо эти два антропологических начала тесно переплетены между собой, составляя
единое культурное поле».
М. М. Бахтин наметил проблему взаимосвязи между народной
смеховой культурой и интеллектуальной культурой верхов. Конкретные примеры такого взаимодействия народной и ученой культур рассмотрены в трудах К. Гинзбурга о мельнике-философе Меноккио.
14.3. Изучение народной культуры в трудах
К. Гинзбурга, Н. Земон Дэвис, П. Берка, Р. Дарнтона
Современные зарубежные исследователи внесли значительный
вклад в изучение феномена народной культуры. Выше уже шла речь
о знаменитой книге К. Гинзбурга. Здесь следует остановиться лишь
на его понимании народной культуры, которую он толковал в духе
культурной антропологии: комплекс представлений, верований и
кодов поведения низших классов общества. «Культура» представляется К. Гинзбургу более подходящим понятием для характеристики оригинального мировоззрения своего героя, чем «ментальность».
Термин «ментальность», по его мнению, подчеркивает иррациональные, темные, бессознательные элементы в мировосприятии, в то
время как во взглядах Меноккио присутствует сильное рациональное начало, хотя и не тождественное современному пониманию рациональности. Кроме того, Гинзбург отвергает «ментальность» из-за
«решительно бесклассового характера» этого понятия, тогда как перед ним стояла задача не создания среднего, типичного или собира-
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]