Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая антропология. Учебное пособие
.pdf
В Европе и США возникали новые левые движения, участники
которых протестовали против всех форм авторитаризма, антидемократизма, против стандартизации и жесткости контроля над повседневными формами поведения, против навязывания идеалов культуры
потребления, критиковали формы ложного социализма и строго иерархическую систему высшего образования.
Указанные процессы меняли взгляд на историю, ее общественные
функции, ее роль в образовательном процессе.
1. Под влиянием указанных процессов действовали тенденции к
легитимизации изучения настоящего как объекта исторической науки, окончательному разрыву с одним из основных принципов позитивизма: «Прошлое – основной объект изучения истории».
2. Быстро стали развиваться такие методы, как устная история и
междисциплинарные подходы. Стали появляться интердисциплинарные проекты и научно-исследовательские институты.
3. Возникало сомнение в абсолютной ценности масштабных обобщающих схем типа: «Революцию вершит рабочий класс»; «История
автоматически движется к социализму». Представители рабочего
класса менее всех остальных слоев населения оказались затронуты
«культурной революцией» Запада в конце 60-х гг. XX в.
4. Произошло исчезновение гегемонии одного историографического центра. Если между 1870 и 1930 гг. таким центром являлась
немецко-австрийская историография, а с 1930 по 1968 гг. настоящей
Меккой исторического знания стала Франция, то с конца 60-х гг. обнаружился полицентризм историографических новаций.
Можно сделать следующие выводы.
1. Прослеживая последующие три поколения Школы «Анналов»,
следует понять вклад каждого из них в историческую антропологию.
Ф. Бродель ввел в научный оборот метод «макропроцессов», но при
этом «потерял людей». В его концепции человек выступал актером,
статистом, действующим по созданному макропроцессами сценарию. Макропроцессы во времени длительной протяженности лишены резких срывов и катастроф, автор открыл силы традиции, подспудных и медленных перемен. Бродель отказался от истории фактов
(«факты – пыль»), делая исключение лишь для серийных фактов. Его
основной объект изучения – тотальная история.
2. Особую роль в развитии исторической антропологии сыграли
современники Ф. Броделя: Р. Мандру, Ж. Дюби, и Ф. Ариес, которых
31
по времени можно отнести и к третьему поколению Школы «Анналов». Ж. Дюби и Ф. Ариес не причисляли себя ни к каким школам,
будучи независимыми исследователями.
3. Р. Мандру проделал путь от понимания особенности их направления как социальной психологии к интерпретации «ментальности»,
освободив ее от излишнего психологизма и усилив социальное начало.
4. Ж. Дюби продвинулся на пути к пониманию ментальности и
положил начало теоретической рефлексии вокруг этой дефиниции,
диалектически понимая взаимосвязь между воображаемым и материальными условиями.
5. Ф. Ариес займет значительное место в дальнейших темах нашего лекционного курса благодаря своим уникальным трудам, в которых он с позиций историко-антропологических подходов подошел
к исследованию таких категорий как детство и смерть.
Вопросы для самоконтроля
1. Что сближает взгляды Ф. Броделя с марксистским пониманием
истории?
2. В чем Ф. Бродель открыто отступил от позиций позитивизма, и
за что он негласно критиковал это ставшее классическим направление?
3. Как вы понимаете выражение Ф. Броделя «темницы долгого
времени»?
4. Что позаимствовал Ф. Бродель из антропологических методов?
5. Что сближает позиции Р. Мандру и Л. Февра?
6. В чем различие воззрений Ж. Дюби с марксистскими позициями?
Литература
1. Дюби Ж. История ментальностей (сост. Е. В. Горюнов) // История ментальностей, историческая антропология. Зарубежные исследования в обзорах и рефератах. М., 2010.
2. Бродель Ф. Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II. Часть 1. М., 2009.
3. Гуревич А. Я. Исторический синтез и Школа «Анналов». М., 2010.
4. Гуревич А. Я. Историческая антропология: проблемы социальной и культурной истории // История – нескончаемый спор. М. 2012.
5. Кром М. М. Историческая антропология: учебное пособие. М.,
2013.
32
6. Мандру Р. Франция раннего нового времени 1500–1640. Эссе по
исторической антропологии / пер. с фр. А. Лазарева. М., 2010.
7. Феллер В. В. Введение в историческую антропологию. М., 2010.
4. Достижения представителей третьего
и четвертого поколения Школы «Анналов»
4.1. Смена руководства Школы «Анналов»
на рубеже 60–70-х годов: «от подвала к чердаку»
В конце 60-х гг. происходит смена руководства Школы «Анналов». К управлению пришли «молодые директора»: Жак Ле Гофф
(1924–2014), Эммануэль Ле Руа Ладюри (род. в 1929 г.) и Марк Фер-
ро (род в 1924 г.). Они провозгласили свой программный лозунг «От
подвала к чердаку», т. е. от социально-экономического базиса к социокультурной надстройке. С 1962 г. Жак Ле Гофф стал руководителем группы по изучению исторической антропологии, когда этот
пост оставил Ф. Бродель.
Характерные черты деятельности
третьего поколения Школы «Анналов»:
1. Идейная открытость – в равной степени школой приняты как
Арьес, монархист и ультрароялист, так и марксист М. Вовель.
2. «От подвала к чердаку»: разрыв с глобальными социально-экономическими построениями, хотя и признание времени длительной
протяженности для истории интеллектуальной жизни – социальные
навыки, мышление, история ментальностей, история ценностных
ориентаций.
3. Преемственность с первым и вторым поколением Школы «Анналов». Они заявляли о продолжении традиций М. Блока и Л. Февра: «Подумать только, у нас нет истории любви, истории смерти,
истории жалости, истории жестокости. Нет истории радости, налицо
лишь краткий обзор истории страха» (Февр Л. Бои за историю).
4. Возвращение в историю нарратива и события – такую задачу ставили перед представителями третьего поколения Ж. Дюби и
Р. Мандру.
33
5. Междисциплинарность. Этот подход отличался серьезными
проблемами синтеза различных областей гуманитарного знания. Не
приведет ли это к утрате историей ее специфики как науки? Не будет
ли подменяться эмпирический объект истории интеллектуальным
предметом, действительность – ее моделью? Если для истории необходимо сохранять некоторую дистанцию в соотношении с социальными науками, то насколько и где та граница, которую не стоит
переходить в междисциплинарных подходах?
4.2. Историческая антропология
и теория ментальностей Жака Ле Гоффа
Жак Ле Гофф предпочитал метод феноменологии, поэтому в его
трудах отсутствуют пространные объяснения и интерпретации. Он
испытал на себе некоторое влияние основателя Школы «Анналов»
М. Блока, которое особенно сказалось в работе «Цивилизация средневекового Запада», в которой Ж. Ле Гофф раскрывал «другое Сред-
невековье»: не социально-экономические отношения интересовали
его в первую очередь – он не признавал экономические структуры самодовлеющими, но основные аспекты ментальности средневековых
людей – восприятие пространства и времени, оценки теми людьми
современных им социальных структур: индивид, группа, общество,
образы женщины и ребенка, социальные противоречия, ереси, маргинальные слои. Экономическое развитие Запада он представлял как завершение внутренней колонизации, аграрную революцию, развитие
городов, ремесел, товарного обращения, демографический подъем.
Указанные явления вели к переориентации внутреннего мира средневекового человека, к формированию другой системы ценностей,
которая по-новому раскрывала внутреннюю динамику общества.
В средневековом мире происходило перемещение внимания с небес на землю, преодолевалось презрение к земному миру, возрастала
позитивная ценность труда как соучастия в творческом деянии Бога.
История начинала пониматься не как старение и упадок, по сравнению с «золотым веком» прошлого, но как восхождение и движение
вперед. Изменялась топография потустороннего мира, вера в Царствие Небесное на земле (милленаризм) сменяла эсхатологические
ожидания конца времен, в корпоративных структурах Средневековья
34
формировалось индивидуальное начало, о чем свидетельствовало
появление в XIII в. жанра портрета, проникновения «Я» в литературные жанры (примером служит «Божественная Комедия» Данте
Алигьери).
Ле Гофф разделял концепцию Броделя о «времени длительной
протяженности»: у него «долгое Средневековье», начинаясь в античности, в III в. н. э., длилось до начала XIX в. Но и отличалось от
подходов Ф. Броделя – для Ле Гоффа было характерно внимание к
переменам и мутациям, а не к статике, он не разделял теории «неподвижной истории». Ле Гофф видел развитие, идущее толчками: повороты и сдвиги в этой эпохе он отмечал в 1000 г., 1200 г., 1500 г., 1680 г.
Но взлеты сменялись периодами застоя. Массы людей продолжали
жить в традиционном обществе; «повседневный человек» оставался
прежним на протяжении всей эпохи. «Очень долгое Средневековье»
сохранялось в обыденных религиозных представлениях, расхожих
верованиях, привычках сознания, на уровне темного массового мироощущения.
В связи с этим одной из основных проблем, которой занимался
Жак Ле Гофф, являлось ощущение и переживание человеком Средневековья окружающего мира, а также воображаемое – сны, грезы,
мечты, иррациональные и символические начала, создающие в конечном счете картину мира, предполагающую особенности восприятия времени и пространства в разные периоды истории. Главное
достижение новой исторической науки Ле Гофф видел в двух типах
реальности – реальности как таковой и представлениях о ней в сознании людей. Мифы, фантазии, ментальные конструкты, которые
мы называем предрассудками и ложным сознанием, определяли содержание текстов, являющихся источниками. Иллюзии и ложное сознание оставались неотъемлемым мощным компонентом социальной
жизни и исторического движения.
Жака Ле Гоффа интересовали связи между явлениями ментальными и социальными, между профанной и интеллектуальной, как
и международной и религиозной, культурами. В книге «Рождение
Чистилища» он показывал сложные взаимодействия между этими
духовно-ментальными пластами: народная, или фольклорная, культура находилась в постоянном состоянии диалога и / или конфликта с
церковной, официальной, ученой культурой, и вряд ли возможно от-
35
делить одну от другой. Эта культурная многослойность была присуща людям Средневековья от ученого кардинала до мужика, который
пахал землю: «Простец таился во всяком человеке эпохи Средневековья». Эти темы развивал затем Жан-Клод Шмитт (род в 1946 г.).
Жак Ле Гофф считал, что любой источник «не обладает невинностью», нуждаясь в переструктурировании и демистификации, поэтому каждый исследователь конструирует и изобретает свой источник,
играя активную роль.
Взгляды Ж. Ле Гоффа подвергались критике, в частности, выдающимся российским антропологом А. Я. Гуревичем, который считал,
что Ле Гофф в ментальные структуры Средневековья включил многие феномены, относящиеся к образованной или аристократической
элитам общества, не всегда исследуя, в какой мере эти сдвиги затрагивали толщу невежественных простецов. Кроме того, А. Я. Гуревич полагал, что французский историк несколько модернизировал и
форсировал исторический процесс: «с небес на землю» – лишь одна
из тенденций развития общества в эпоху Средневековья, по мнению
А.Я. Гуревича, не являющаяся ведущей.
4.3. «Неподвижная история» Э. Ле Руа Ладюри
Э. Ле Руа Ладюри родился в 1929 г. в семье бывшего министра
правительства Виши. Возможно, поэтому ему свойственна была политизированность сознания: сначала он вступил в коммунистическую партию, затем резко порвал с нею после разоблачения культа
Сталина в 1956 г. В настоящее время он является директором Национальной библиотеки в Париже.
В 1966 Г. Э. Ле Руа Ладюри написал докторскую диссертацию
«Крестьяне Лангедока», где основным объектом исследования стала неосознанная история сельского населения Лангедока XIV–XVIII вв.
В понимании времени он пошел по пути Броделя, рассматривая
«большой аграрный цикл», охватывающий 4 столетия, на протяжении которых он отмечал неравномерность демографической динамики: для XI–XIII вв. исследователь констатировал значительный подъем. Но в период от XIV до 1720 г. преобладали застойные явления:
отсутствие прогресса сельскохозяйственной техники, роста урожайности, неизменность численности населения Франции из-за эпидемий (17 млн в 1320 г., 17 млн между 1550 и 1715 гг.). Население исто-
36
щали Столетняя и Тридцатилетняя войны, распространявшие эпидемии, переносимые войсками. Э. Ле Руа Ладюри приходил к выводу о
том, что история крестьянства этого периода является «недвижимой
историей», не укладывающейся в схему прогрессивного развития,
движение происходило лишь в виде колебаний вокруг некой оси.
В историческом исследовании ученый объединял историческую
демографию, географию, а также анализировал ментальности. Он
писал о своем пути исследования: «Начав со складывания гектаров и
кадастровых единиц, я пришел к наблюдению деятельности, борьбы
и мыслей самих людей, начал подозревать о существовании невидимых границ духовного порядка». В отличие от Броделя он обнаруживал в этой сфере сдвиги в ментальности населения Лангедока XVI в.,
фиксируя углубление культурного разрыва между образованными и
простонародьем и влияние Реформации.
Ле Руа Ладюри обращал особое внимание на ментально-психологические явления, относящиеся к иррациональной области массового сознания: вспышки фанатизма и жестокости, коллективные фобии и фантазии, консервативные стереотипы сознания, замедляющие
развитие, например, кастрационную магию. Прибегая к фрейдизму,
он искал объяснение в подавляемых гугенотской Реформацией сексуальных инстинктах – «сексуально репрессируемое традиционное
общество». А. Я. Гуревич считал, что это малоубедительные догадки,
строящиеся на искусственном переносе психических явлений нового
времени в XVI в., тогда как массовые явления нельзя объяснить толь-
ко психическими патологиями.
Средоточием коллективных фобий и фантазий явилось переплетение социальной борьбы и народного празднества во время карнавала
в Романе (1580 г.). Торжество проводов зимы на основе иррациональных коллективных страхов превратилось в кровавую бойню. Богатые
горожане, купцы и магистрат решили, что пляшущий народ намерен покончить с их господством, забрать их богатства и пожрать их.
Их наемники напали на веселящуюся толпу, убили вождя народной
группировки, устроили дикую резню на улицах. Случившиеся события выражались в форме карнавального театрального действа – «пси-
ходрамы или трагедии-балета»: господа выступали под символами
петуха, орла и куропатки; простонародье – под символами овцы, зайца, медведя и осла. Никаких программ у сторон не было, участники
дали волю подсознательному началу.
37
А. Я. Гуревич критиковал выводы французского историка, полагая, что он, оказавшись под сильным влиянием Ф. Броделя, сузил
свои наблюдения, ограничившись сферой демографической и биологической истории, не замечая новых социальных процессов: сельских школ, брошюр «Голубой библиотеки». Действительно, Ле Руа
Ладюри тогда высказывался в пользу структурной истории серийных
данных, убивающей, чтобы жить, событийную историю и атомарную
биографию, заявляя, что каждый историк должен стать программистом, а потом признавался, что сам он «остался историком, но не стал
программистом, отвергнув квантитативную революцию в истории».
А. Я. Гуревич подвергал критике за «модернизаторство» последнюю
работу Э. Ле Руа Ладюри «Деньги, любовь и смерть в Окситании».
Лидеров католической лиги XVI в. автор приравнивал к мусульманским фундаменталистам во главе с Хомейни. Уничтожение крестьянства в некоторых провинциях Франции в период гугенотских войн он
уподоблял раскулачиванию в СССР и называл «колхозами королевские домены эпохи Каролингов (IX–X вв.).
Его основным трудом, заслужившим славу научного бестселлера,
стала книга «Монтайю, окситанская деревня (1294–1324 гг.)». В конце XIII в. маленькая пиренейская деревня Монтайю оказалась в поле
зрения инквизиции по подозрению в том, что ее жители исповедуют
катарскую ересь. Туда были посланы инквизиторы, возглавляемые
Жаком Фурнье, будущим папой Бенедиктом XII. Они провели в Монтайю 600 допросов сотен местных еретиков-дворян, священников,
нотариусов, но в основном крестьян. Около половины допрашиваемых – женщины. Часть их находились в тюрьме, большинство – под
домашним арестом, но пытки применялись в исключительных случаях, а чаще – отлучение от Церкви, содержание на хлебе и воде и
разные виды церковных покаяний.
Хотя сохранился не весь материал допросов, протоколы воспроизводят ментальность крестьян. Показания давались на местном
наречии, писцы записывали на латыни не всегда правильно. Но Ле
Руа Ладюри это игнорирует. Директор Ватиканской библиотеки Леонард Бойл критиковал Ле Руа Ладюри за то, что он потребительски
подошел к анализу, не заметив чисто церковных оборотов писцов,
которые не могли быть высказываниями допрашиваемых. Люди у
Ладюри превратились в марионеток, а сценарий заранее подготовлен
38
вопросником историка. Поэтому Ле Руа часто дает неправильный
перевод или интерпретацию источника. Коронной ошибкой Ле Руа
Бойл считал то, будто в Монтайю крестьяне смешивали Богоматерь с
языческой матерью-Землей (хтонический культ плодородия).
Первая часть книги называется «Экология Монтайю. Дом и пастух». Центральным понятием являлся «дом» (ostalmai), защищаемый
звездой. Богатство выражалось в размерах земли, находящейся во
владении, количестве овец и другого скота, и менее всего – во владении деньгами. Ле Руа Ладюри выявил два полюса в жизни мужчин Монтайю: жизнь на пастбище, куда по сезонам отгоняли скот, и
жизнь в доме.
Он установил, что Монтайю лишь формально подчинялась феодальным властителям – королю, графу Фуа, шателену, бальи и епископу: отношения власти здесь были ниже уровня феодальных и
вотчинных структур. Деревня представляла микросообщество, в
котором социальное разделение проходило по линии «миряне – духовенство». Выделялось несколько могущественных семей, которые
соперничали и враждовали между собой, но никакой классической
борьбы угнетенных против угнетателя исследователю не удалось
установить.
Вторая часть монографии называется «Археология Монтайю: от
языка тела к мифу», в ней автор проводит анализ мироощущения,
культурных ценностей, бытовых привычек и этоса. В микросооб-
ществе Монтайю господствовали традиционные обычаи и устная
культура, учение церкви здесь было усвоено поверхностно. Представления о времени отличались расплывчатостью и эсхатологическими мотивами: ее жители ждали Страшного Суда. Их духовность
составляли предания, мифы и сказки. Повседневная жизнь отмечена
примитивностью в бытовом поведении: искали друг у друга вшей,
редко мылись, заботясь лишь о ритуальной чистоте рта и рук, ели из
общей посуды, спали на общей постели. При этом они отличались
повышенной эмоциональностью и возбудимостью. В этом обществе сохранялись пережитки полигамии: жители Монтайю проявляли
сексуальную толерантность, рассуждая: то, что приносит удовольствие людям, не может не нравиться Богу. В качестве примера автор
приводил самую могущественную семью деревни – Клергов, особенно Пьера Клерга, священника и тайного катара, через руки которого
39
проходила большая часть девушек в деревне. Пожилые мужчины и
старики не были окружены уважением, некоторые из них совершали
«самоубийства» на катарский манер: запощевание – отказ от пищи,
доводящий до смерти от голода.
Вера в Бога была поверхностна и слабо затрагивала чувства верующих. Инквизиторы выявили катарские начала в их верованиях.
Жители Монтайю утверждали, что Бог был рожден, как все люди,
что Мария понесла от Иосифа и отрицали распятие Христа, его воскрешение и вознесение. Они были убеждены, что природа и материя
– от дьявола, а Сатана сосуществует с Богом, и оба являются равновеликими силами в мире. Они также думали, что животные наделены
душами, а душа после смерти исчезает. Отголоски этих катарских
представлений сочетались, с одной стороны, с раннеевангельскими ценностями: они являли отвращение к богатству как источнику
греха. Но с другой – с анимистическими образами, восходящими к
язычеству: допрашиваемые верили, что души обладают телесностью,
испытывают холод и голод, ходят в дома с вязанками дров, зажигают
очаги и греются, пьют вино, способны выпить целую бочку. Смерть
скорее отождествлялась переходом в состояние сна и покоя: крестьянам Монтайю был мало свойствен страх от картин ада.
При всей правоте критики, которой справедливо подвергалась
книга Ле Руа Ладюри, невозможно отрицать ее гениальности и значимости как блестящего образца локального исследования. Воззрения третьих «Анналов» в целом подвергались критике: например, их
современник французский историк Франсуа Фюре констатировал,
что в их исследованиях преобладает «умножение несущественного,
подчинение случайным веяниям минутной интуиции». Латиноамериканский историк Карлос Антонио Агирре Рохас в работе «Историография в XX веке» отмечал недостатки и двусмысленность французского концепта «ментальности» и жесткую схему передачи информации: от элитной культуры к народной культуре: «Между 1968 и
1989 годами «Анналы» занимались сомнительной, аморальной и несуществующей историей ментальностей. История методологически
эклектичная, без четких теоретических принципов, принимающая
любую историческую перспективу, если она относится к ментальностям». Он говорил о самодостаточном субстантивизме исторических
исследований ментальностей, доходящих до открытого идеализма,
как в книге Ф. Арьеса.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]