Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Историческая антропология. Учебное пособие
.pdf
Осуществить это предполагалось на основе знания структуры и
функциональной значимости элементов культур как целостных образований. Еще одним итогом развития функционализма стала его нацеленность на понимание других типов культур, необычных с точки
зрения европейцев, образа жизни, который стремились изучить изнутри, чтобы осознать иные культурные ценности.
Бронислав Малиновский в годы Первой мировой войны работал
в британской колонии Папуа. В отличие от других исследователей
первобытных племен, Малиновский жил среди туземцев и лично узнавал их быт, создав теорию «включенного наблюдения», являющуюся теперь ключевой в методологии антропологии. Он заявлял,
что основная цель этнографа – «понять мировоззрение аборигена,
его отношение к жизни, изучить его взгляды на мир». В основе его
учения находилась культура, понимаемая как целое и органичное в
обществе, имеющее функцию, поэтому ее нельзя рассматривать как
«пережитки»; все обычаи имеют важное значение и в настоящем.
Э. Эванс-Причард, ученик Б. Малиновского, последовательно
пользовался методом «включенного наблюдения». Работая в Южном Судане, он выучил язык племени занде, постоянно проживал в
деревне занде и даже обращался к местным колдунам и прорицателям и выполнял их указания. В 1930 г. он отправился на изучение
суданского племени нуэров, которые находились в состоянии войны
с британской колониальной администрацией, тем не менее ему удалось добиться расположения племени, даже обзаведясь для этого несколькими коровами. Он, получивший странные прозвища «Какарика», «Тедди», месяцами одиноко бродил в буше, привычно спасаясь
от москитов навозом, вымазав им лицо, шею и руки. Он предохранял
себя от «злых чар» заклинаниями, рекомендованными колдунами. Он
готов был часами вести разговоры с туземцами о вещах настолько самоочевидных для них, что нередко его вежливо выпроваживали вон.
В годы Второй мировой войны ему удалось убедить африканские
племена Судана выступить на стороне Британской империи против
оккупировавшей Эфиопию Италии. Эванс-Причард исследовал религию, магию, системы родства, брак, политические структуры,
восприятие пространства и времени и другие аспекты культуры у
африканских племён. Наибольший вклад он внёс в изучение магии,
доказав на примере занде и нуэров, что магия имеет рациональное
содержание и часто служит для снятия напряжения в обществе. Он
121
доказывал, что все самые экзотические обычаи связаны с повседневным социальным опытом и что они могут быть подвергнуты критике
не в большей степени, чем любые другие философские или религиозные убеждения. Он утверждал, что «иррациональные» экзотические
верования всегда имеют рациональный для племен смысл в пределах их собственного опыта, и наоборот, каждое общество обладает
фундаментальными экзистенциальными верованиями, стоящими вне
рациональной научной логики. Большинство более ранних теорий о
«примитивности» религий им отвергались как умозрительные и не
подтверждённые этнографическим материалом.
Правда, отношение самих мэтров антропологии к истории не было
единодушным: А. Радклифф-Браун, возглавлявший кафедру социальной антропологии в Оксфорде в период между двумя мировыми
войнами, категорически заявлял, что история и антропология – «это
два различных метода обращения с фактами культуры» и смешивать
их не следует. Однако преемник Радклиффа-Брауна на этом посту,
Э. Эванс-Причард, получивший историческое образование, уже в
1950 г. оспорил это мнение и в дальнейшем немало способствовал
сближению двух дисциплин. Особенно широкий резонанс получила
его лекция «Антропология и история» в Манчестерском университете, опубликованная в 1961 г.
В то же время огромный вклад в постижение повседневности внес
уже рассматриваемый нами Ф. Бродель. Рассказывая о «прозрач-
ных» (т. е. трудно улавливаемых) реалиях экономики – механизмах
производства и обмена, ярмарок и рынков, бирж и банков, мастерских и лавок, – Ф. Бродель предложил видеть в экономике любого
общества два уровня структур: структуры жизни материальной
(предметной) и жизни нематериальной (непредметной), охватывающей человеческую психологию и каждодневные практики. Этот
второй уровень и был назван им «структурами повседневности».
Много внимания он уделял восприятию низами официальной культуры верхов. Ф. Бродель сумел показать, как именно человеческая
психология и практика, а не абстрактные «товарно-денежные», «рыночные отношения» или «капитал» питали «рыночную экономику» и определяли ее пределы в эпоху старого режима. По мнению
Н. Л. Пушкаревой, его знаменитый труд «Структуры повседневности» дал мощный импульс переориентации исторических исследований – переходу от событийной политической истории, от поисков
122
общих закономерностей экономического развития к аналитическому
изучению историко-психологических, историко-демографических,
историко-культурных сюжетов.
М. М. Кром отмечал, что отклик историков на этот призыв к сотрудничеству не заставил себя долго ждать: в 1963 году на страницах
журнала Past and Present появилась статья К. Томаса «История и антропология», в которой автор признавался, что его интерес к данной
теме возник под влиянием вышеупомянутой лекции Эванса-Причарда. В статье приведен ряд доводов в пользу тезиса о том, что историки могут почерпнуть для себя немало полезного, читая антропологическую литературу. По мнению К. Томаса, знакомство с трудами
антропологов может содействовать в первую очередь большей научной строгости исторических сочинений, избавить от свойственной
многим из них излишней риторики. Главный урок, который способна
преподать историкам социальная антропология, состоит в анализе
изучаемого общества как единого целого в противовес традиционной для них специализации, когда объект исследования распадается
на историю экономическую, историю, юридическую, военную и т. д.
истории. Кроме того, антропологи, непосредственно изучая те явления, о которых историки могут только прочитать в книгах, например
о колдовстве или архаических системах родства, имеют возможность
«подсказать» им новые объяснения и интерпретации, обратить их
внимание на дотоле остававшиеся в тени аспекты жизни прошлого
мифы, ритуалы, праздники и т. п.
Сам К. Томас активно использовал наблюдения этнологов в своих
работах 60-х гг., в частности в докладе о труде и досуге в доиндустриальном обществе, опубликованном в 1964 г. И в этом он был не
одинок: так, еще в 1959 г. Э. Хобсбаум использовал этнографический
материал при изучении народных восстаний.
В 1972 г. Ж. Ле Гофф написал для сборника в честь Ф. Броделя
статью под названием «Историк и человек повседневности», в которой отметил тенденцию к сближению между историей и этнологией
и выдвинул целую программу «этнологической истории». В 1977 г.
он включил эту статью в сборник своих очерков «Другое Средневековье» под рубрикой «К исторической антропологии». Специальный
номер журнала «Анналы» в 1974 г. был озаглавлен «За антропологическую историю: понятие взаимного обмена» и был посвящен проблемам экономической антропологии в истории. Непростой вопрос
123
о соотношении или разграничении истории повседневности и истории ментальностей естественным образом возник в ходе дискуссий
в 80-х гг. XX в. во Франции и за ее пределами при обсуждении того,
что следует понимать под исторической антропологией. В «Словаре
исторических наук» (1986) статья об исторической антропологии написана А. Бюргьером, а о ментальностях – Ж. Ревелем.
Изучая символику повседневного общения в разных обществах
прошлого, историки – сторонники антропологического направления, в частности П. Берк, – использовали наблюдения американского социолога И. Гофмана, главным образом его книгу «Представление себя другим в повседневной жизни» (1959). Продолжатель идей
Г. Гарфинкеля И. Гофман показал повседневное как то обычное, что
проходит незамеченным, что индивиды автоматически соблюдают,
не придавая тому значения («учтивое невнимание», по И. Гофману). В данной работе драматургический подход применялся к анализу взаимодействия между людьми: их поведение описывается с использованием терминов «драматический контекст», «управление
впечатлениями» и т. д. Основная идея состоит в том, что во время
повседневного общения люди стремятся создать благоприятное впечатление о себе и одновременно помогают или мешают в этом другим участникам «представления».
* * *
По итогам лекции можно сделать следующие выводы.
Следуя за формулировкой Н. Л. Пушкаревой, дадим определение
категории повседневного и ее составляющих:
– событийная область публичной повседневной жизни, прежде
всего мелкие частные события, пути приспособления людей к событиям внешнего мира;
– обстоятельства частной, личной домашней жизни, быт в самом
широком смысле;
– эмоциональная сторона событий и явлений, переживание обыденных фактов и бытовых обстоятельств отдельными людьми и группами людей.
Вопросы для самоконтроля
1. Почему повседневное является объектом философской рефлек-
сии? В чем состоит диалектическая противоречивость этого понятия?
2. Как вы понимаете смысл термина «оповседневнивание»?
124
3. Что такое «функционалистская теория культуры», и в чем заключалось новое видение вопросов повседневности у Э. ЭвансаПричарда?
4. Какие «структуры повседневности» исследовал Ф. Бродель?
Литература
1. Бродель Ф. Структуры повседневности: Возможное и невозможное // Материальная цивилизация, экономика и капитализм.
XV–XVIII вв.: в 3 т. Т. 1. М., 1986.
2. Вальденфельс Б. Повседневность как плавильный тигль рациональности // Социо-Логос / пер. с англ., нем., фр. М., 1991.
3. Людтке А. Что такое история повседневности? Ее достижения и перспективы в Германии // Социальная история: ежегодник.
1998/99. М., 1999.
5. Пушкарева Н. Л. История частной жизни и история повседневности: содержание и соотношение понятий // Социальная история.
2004. М., 2005.
6. Эванс-Причард Э. Э. Истрия антропологической мысли / пер. с
англ. А. Л. Елфимова. М., 2003.
7. Элиас Н. Понятие повседневного // О процессе цивилизации.
Социогенетические и психогенетические исследования. СПб., 2001.
8. Кром М. М. Историческая антропология. Лекториум [Аудиолек-
ция]. URL: http://www.lektorium.su/audio/168
9. История повседневности: сборник научных статей. URL: http://
www.lomonosov-fund.ru/enc/ru/library:0130293
13. «Структуры повседневности»:
труд и работающие
13.1. «Антропологизация» аграрной истории
в середине XX в.: Ж. Дюби, Э. Ле Руа Ладюри
В первые послевоенные десятилетия во Франции безраздельно
господствовала экономическая история, однако некоторые историкиаграрники (среди них Ж. Дюби и Э. Ле Руа Ладюри) нашли в истории
ментальностей путь к «очеловечиванию» предмета своих занятий;
125
им удалось осознать важность учета понятий и переживаний самих
участников экономического процесса. Как отметил Ж. Дюби, значительное влияние на эту переориентацию аграрной истории оказала
социальная антропология. В 50–60-х гг. шла подспудная «антропологизация» аграрной истории, хотя до 70-х гг. лозунг «исторической
антропологии» как нового направления прямо не выдвигался: новые
подходы ассоциировались тогда преимущественно с историей ментальностей, переживавшей пору своего расцвета.
В работе Э. Ле Руа Ладюри была в полной мере представлена антропологизация традиционного сельского общества. В отличие от
многих работ по социальной истории, посвященных описанию общих тенденций на основании количественных данных, его работа,
как писал М. М. Кром, «намеренно качественна» и фокусирует внимание на особых случаях. В основе ее преобладает не массовый фактор, а малое сообщество вроде деревни Монтайю. Такая «микроскопичность» нужна для придания исследованию «большей глубины,
большей красочности и жизненности». Вместо каузальных объяснений на основе долговременных тенденций, которых современники
описываемых событий не поняли бы, историки-антропологи использовали этнологический метод «насыщенного описания», по словам
П. Берка, для «интерпретации социального взаимодействия в данном обществе в терминах норм и категорий самого этого общества».
Они уделяли большое внимание символизму повседневной жизни:
обыденным ритуалам, рутине, манере одеваться, есть, общаться друг
с другом, жестам и т. д. Историки-антропологи руководствовались
идеями Э. Дюркгейма, А. ван Геннепа, М. Мосса, К. Гирца. При этом
они нуждались в овладении методами микроподходов, поскольку,
как писал П. Берк, проблемы, находящиеся на стыке традиционной
социальной и культурной истории, легче «поддаются» изучению в
рамках микроподхода.
Подходы Ж. Дюби к изучению аграрной истории в феодальном
обществе обнаруживают путь исследования от социально-экономических структур к ментальным категориям. Ж. Дюби начал как историк аграрного строя XI–XII вв., затем стал заниматься историей мен-
тальностей, исследуя такие структуры, как семья, брак и рыцарский
менталитет. Он был убежден в том, что общество живет не столько
в соответствии с объективными условиями, сколько в соответствии с
126
образом или видением мира, которое оно создало для себя. Дюби никогда не были близки квантитативные методы и математическое моделирование, ведущие, как он считал, к отказу от индивидуального и
уникального в истории, поэтому он не следовал за Пьером Шоню и
Франсуа Фюре. Тем более квантификацию можно было проводить
только начиная с XVIII века, когда появлялись серийные источники.
Историк очень заботился о верности хронологии и тесной увязке
источников с ходом событий.
Выводы Ж. Дюби позволили во многом пересмотреть взгляд на
феодализм, во-первых, потому, что он определял способ производства, сложившийся в Средние века не как «феодальный строй», но как
«сеньориальный способ производства», утверждая тем самым не
примат экономики над политикой, а наоборот. Решающим фактором,
по его мнению, была не собственность на землю, а власть над людьми – судебная, политическая и военная. Собственность и власть в ту
эпоху не представляли дифференцированного единства.
К началу XI в. согласно Ж. Дюби, началась «феодальная рево-
люция»; в смысл этого понятия он вкладывал формирование двух
социальных слоев средневекового общества – крестьянства и рыцарства, а также появление и углубление разрыва между крестьянами и
воинами-рыцарями, с одной стороны, и духовенством – с другой. Но
уже в работе «Три разряда общества, или Воображаемый мир феодализма» Дюби, следуя традиции М. Блока, раскрывал идеи, представления и иллюзии общества о самом себе. В ней он обосновал социо-
логическую модель феодализма о трехчленном делении общества – на «молящихся у престола» (духовенство – первое сословие),
«воюющих» (рыцарство и светских сеньоров – второе сословие) и
«работающих» (крестьяне и горожане – третье сословие). Эта мо-
дель хорошо выразила разделение социальных функций в представлении людей того времени, их понимание служения и иерархий. Идея
служения вмещала в себя многие аспекты: социальные, религиозные,
ментальные, эмоциональные, распространяясь также на любовь рыцаря к даме.
Обобщая достижения М. Блока, Ж. Дюби, Ж. Ле Гоффа, А. Я. Гуревич показал специфику ментальных установок труда, характерных
для раннего Средневековья (до второй половины XI–XII вв.), которые формировались в Западной Европе. Он отмечал, что в античную
127
эпоху труд на земле не осознавался как естественная принадлежность человеческого существования. Человек воспринимался в античной общине-полисе как «человек политический» (homopoliti-
cus) – свободный гражданин, который принимает участие в управлении полисом, заседает в судебных коллегиях, посещает цирковые и
театральные представления. Время жизни четко разделялось на otium
(досуг, праздность, «лучшее время») и negotium (труд для обеспечения существования, «плохое время»), изначально в понятие «работа
для выживания» вкладывался негативный смысл: в поздней Римской
империи такой труд будут считать позором для свободного человека.
Германцы-варвары, завоевывая территорию Западной Римской
империи, не будут считать обработку земли и разведение скота позором, но и для них в период завоевания более предпочтительным станет состояние «героической лени» – участие в ополчении, набеги и
грабежи, а в промежутках между ними – народные собрания, советы
и пиры с вождями, охота, воинственные пляски.
Западноевропейское крестьянство, работая на земле, расценивало труд как суровую материальную и социальную необходимость,
единственный источник выживания. В условиях, когда уровень урожайности не достиг в среднем отметки «сам–4», труд воспринимался
трагически, поскольку результат его был не гарантирован, достаточный урожай мог быть собран только при благоприятных условиях:
голод становился уделом земледельческого населения Европы, о чем
могут свидетельствовать многие формы фольклора: печальные заунывные песни, мрачные и жестокие сказки о заброшенных и выведенных в лес детях, о людоедах и оборотнях, о зверских насилиях.
Большую роль в приобщении земледельцев к труду сыграла христианская религия, которая оценивала труд как господнее проклятье,
как кару за первородный грех, которую следовало терпеливо выносить, ибо она была наложена самим Богом. Но с другой стороны,
она толковала труд не только как средство поддержания земного существования, но и как способ нравственного самообуздания, средство духовной самодисциплины, как разновидность аскезы, путь к
моральному усовершенствованию: в агиографиях рассматриваемого
периода святые, как правило, ходили за плугом или пасли стадо. Богослов Григорий Августодунский на рубеже XI–XII вв. перечислял
тех, кто за греховные занятия в земной жизни попадет в Ад: непра-
128
ведные священники, рыцари-грабители, купцы-обманщики, жонглеры и ремесленники. Крестьяне же, по его словам, в большинстве
своем будут спасены, ибо «ведут простой образ жизни и кормят весь
народ Божий».
Величайшим достижением средневековой цивилизации историки-антропологи считали «работающего собственника», человека,
который осознавал себя субъектом труда.
13.2. Образ жизни и ментальные установки
средневековых ремесленников
Но «работающий собственник» становился основной производительной силой не только в аграрном производстве. В западноевропейских городах с XII вв. складывается многочисленное ремесленное население, в котором формируется еще одна разновидность
«работающего собственника» – «городской ремесленник» как про-
изводитель ремесленных изделий, являющийся полным собственником всех своих средств производства; главным из них являлось
его ремесло, то есть мастерство – умение сделать вещь от начала
до конца своими собственными руками. Поскольку ремесленников
никто не наделял средствами производства, они были относительно
самостоятельны в экономическом отношении и обладали статусом
личной свободы. Ж. Ле Гофф отмечал: понятие «горожанин» совпадало с понятием «свободный». Но главная отличительная черта
ремесленного производства состояла в том, что оно носило товарный характер: каждая единица произведенной продукции предназначалась для продажи. Такого социально-экономического уклада не
сложилось на Востоке при всей развитости урбанистических форм,
ни в античном мире. Отношения ремесленника с миром природы
были опосредованными: природные объекты представали перед
ним главным образом в виде продуктов сырья.
В христианской идеологии была заметна нота осуждения ремесленного труда. Тот же богослов Григорий Августодунский осуждал
ремесленников на вечные муки, «ибо они обманщики, связанные с
дьявольскими силами», «подражатели Дьяволу», дьявол же – Dae-
mon est mirabilis artifex («Дьявол есть чудесный мастер»). Сами ремесленники в своих claviculae – «Ключах», «Ключиках» – ремеслен-
129
ных трактатах, являющихся отчасти рецептурными сборниками, содержащими описания ремесленных технологий, наряду с точными
и достоверными процессами изготовления того или иного изделия
приводили описания, где ремесленник должен был вступить в общение с нечистой силой, чтобы добиться нужного результата: «Стекло
приобретает твердость металла, если закалить его в пепле, обрызганном кровью дракона».
По мере развития и дальнейшей специализации ремесел, а также начавшемуся углублению разделения ремесленного труда с XII в.
начинается реабилитация труда ремесленников в богословской мысли. Сначала философы Шартрской школы во Франции, позже Фома
Аквинский начали сопоставлять ремесленный труд с работой Бога
Отца по сотворению Вселенной. Суть труда Господа состояла в том,
что бесструктурному неупорядоченному хаосу придать совершенные
формы бесконечно разнообразных вещей по своему замыслу. Так и
ремесленник из мерзкого, бесформенного хаоса материи – своего сырья (мертвое сучковатое дерево, грязная, сальная, слипшаяся комьями овечья шерсть и др.) создает, придавая ему определенную форму
по своему замыслу, прекрасные вещи, как бы освящая их «божественной формой». В таком случае он – Imitatio Dei – «Подражатель
Господу».
Средневековое ремесло городов Западной Европы долго развивалось в условиях преобладания натурального хозяйства, обусловливающего узость рынка сбыта городских изделий, поскольку крестьяне
сами изготавливали большую часть одежды и домашней утвари. Конкуренция с сельским ремеслом требовала хорошего качества изделий
и поэтому высокого уровня профессиональной квалификации – мастерства, что предполагало неразрывную связь мастера с процессом
труда и его результатом. Даже среди простых и однотипных изделий,
сделанных одним и тем же мастером, например, деревянных стульев, невозможно найти двух идентичных. Музыкальные инструменты,
изготовленные итальянскими мастерами в XVI–XVII вв. ремесленным способом, звучат каждый по-своему, и звук невозможно повторить. Слитность мастера с процессом труда и его результатом в некоторой степени превращала ремесленный труд в искусство, основанное на комплексе индивидуальных умений и секретов производства,
передающихся от отца к сыну, долгой тренированности глаз и рук.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]