Историческая антропология. Учебное пособие

лет. Многие вынуждены были работать по найму в том или ином ка­честве, чтобы заработать себе на приданое.

• Эти факторы в большей степени способствовали относитель­ному равенству супругов и равноправному участию в руководстве семьей и домохозяйством, что обеспечивало более высокий статус женщины в семье и браке.

С XII в. в западноевропейском обществе стали меняться стерео­типы отношения к женщине вследствие укрепления института бра­ка и усиления тенденций к моногамии. Значительную роль сыграла эволюция церковных концептов. В раннем Средневековье церковь в большей степени постулировала женское начало в образе Евы – иску­сительницы и соблазнительницы, по слабости своей натуры поддав­шейся уговорам врага рода человеческого и совратившей Адама, убедив его отведать плодов от дерева познания добра и зла. Церковь всегда обвиняла женщину в первородном грехе в большей степени, нежели мужчину, о чем свидетельствовали пенитенциалии – пока­янные книги, содержащие своего рода прейскурант грехов, за кото­рые назначались соответствующие церковные наказания. Женщина рассматривалась как вторая Ева, греховная по природе: среди ее по­роков постоянно отмечались сексуальная ненасытность, любовь к роскоши, мотовство, тщеславие, склонность к занятиям магической практикой.

Работа Ю. Л. Бессмертного «Жизнь и смерть в Средние века» яви­лась одним из первых исследований в отечественной историографии по исторической демографии, рассматриваемой с антропологиче­ских позиций.

2. Ю. Л. Бессмертному удалось раскрыть взаимосвязи между из­менениями коллективных умонастроений и трансформациями куль­турно-идеологических форм, отображающих темы любви, брака, от­ношения к женщинам.

1. Какие элементы историко-антропологических подходов обна­руживаются в монографии Ю. Л. Бессмертного?

2. Какие ментальные установки составляли смысл обычая «шари­вари» и других ему подобных?

3. Чем можно объяснить появление феминистских и антифеми­нистских произведений в XIV–XV вв.?

2. Бессмертный Ю. Л. Жизнь и смерть в Средние века. М., 2011.

3. Боккаччо Дж. Декамерон (любое издание).

4. Лирика трубадуров // Брюнель-Лабришон Э., Дюамель-Амадо К. Повседневная жизнь во времена трубадуров. XII–XIII вв. М., 2009.

5. Пятнадцать радостей брака и другие сочинения французских авторов XIV–XV веков. М., 2011.

6. Репина Л. П. Женщины и мужчины в истории: новая картина европейского прошлого. М., 2012. Ч. II. Гл. 1–4.

7.Web-кафедра исторической антропологии «’Aυθρωπολογία». URL: http://anthropology.ru/ru/index.html

Неоценимый вклад в разработку ментальных подходов к пробле­мам детства внес выдающийся французский антрополог Филипп Ариес, неоднократно нами упоминаемый. Его заслуга состояла в том, что он показал, как менялись ментальные стереотипы восприятия детства в зависимости от социально-экономических трансформаций, влияния таких структур, как церковь, практика милосердия, динами­ка культурных традиций.

сразу после его рождения. В голодный период дочерей могли обречь на голодную смерть ради сохранения жизни сыновей – основной про­изводительной силы и опоры родителей в старости. Даже если детей не убивали, то проявляли фатализм, смирение и пассивность перед частой детской смертностью. По мнению Ариеса, мать не могла пре­даваться горю и оплакивать умершего ребенка: цикл зачатие – бере­менность – роды – кормление продолжался непрерывно, и женщина вынуждена были экономить силы, чтобы исполнять возложенные на нее природой и обществом функции. Даже в XVI–XVII вв., по его мнению, люди не могли слишком сильно привязаться к тому, что счи­талось возможной скорой потерей. Это объясняют слова Монтеня, немного странно звучащие для нашей чувствительности: «Я потерял двоих или троих в грудном возрасте, не то чтоб я не сожалел о них, но не роптал». Ариес отмечал, что в деревенской глубинке такое отно­шение к детям сохранялось вплоть до XIX в., конечно, с поправкой на христианство, уважающее у крещеного ребенка бессмертную душу. Известный факт: в Стране Басков очень долго держался обычай хо­ронить в доме, под порогом или в саду умерших некрещеными детей. Хоронили рано умершего ребенка просто где придется, как закапы­вают сегодня какое-нибудь домашнее животное, кошку или собаку. Младенец столь мало значил и был связан с жизнью столь тонкими нитями, что никто не боялся, что он будет возвращаться после смер­ти, чтобы докучать живым.

Только рост отличает их от взрослых». Детские образы практически не встречались в то время, за исключением лишь некоторых религи­озно-аллегорических сюжетов, на которых лик ребенка мог являться воплощением ангела, изображением Иисуса или же символом души умершего. Все это говорило о том, что общество того времени не воспринимало ребенка как человеческую личность, а само детство идентифицировалось как быстро проходящий и малозначительный жизненный период. Это, по мнению Ариеса, безусловно, означает, что люди Х–ХI вв. не задерживали своего внимания на детстве, не представлявшем для них интереса и даже не являвшемся частью ре­альности. Это наводит на мысль, что и в области нравов и привычек (а не только в эстетическом выражении) детство считалось переход­ным периодом, о котором скоро забывали.

В XII–XIII вв. отношение к детству постепенно начинало менять­ся по мере повышения урожайности и – как следствие – коэффи- циента выживаемости детей в семьях, а также по мере развития городов в западноевропейском обществе. В XIV в. появляется осоз­нание специфики детского возраста. Выдающийся средневековый педагог Жан Жерсон (1363–1429), крестьянский сын, получивший богословское образование и ставший канцлером Сорбонны, учил, что родители должны быть добры к детям без излишней суровости, но не допуская чрезмерного баловства, а дети – чувствовать себя любимыми. Он осознавал общественную значимость воспитания и не видел в самих детских проступках первородного греха. Ариес пи­сал, что тема Младенца Христа начиная с XIV в. становится богаче и разнообразнее, отражая развитие в коллективном сознании особого восприятия детства, присутствие которого в XIII в. можно выделить только при очень внимательном рассмотрении и которого вовсе не существовало в XI в. В композиции с Иисусом и его матерью худож­ники будут подчеркивать грациозные наивность и нежность, харак­терные для раннего детства: ребенок, ищущий грудь, собирающий­ся поцеловать или обнять свою мать; ребенок, играющий в детские игры; пеленание ребенка. «Композиция Девы с Ребенком меняется и становится более мирской, становится сценой из повседневной жизни», – писал Ариес. Появление этой иконографии, восходящей в основном к XIV в., совпадает с расцветом детских историй в леген­дах и рассказах духовного содержания, таких как «Чудеса Богомате-

В XV–XVI вв. образ ребенка начинает отделяться от религиозной живописи и появляться в светских жанровых сценах. Из этого, как считает Ариес, можно сделать два вывода: во-первых, дети в повсед­невной жизни смешивались со взрослыми, и всякое скопление наро­да – будь то полевые и другие работы, массовые гуляния или игры – со­бирало вместе и детей и взрослых; во-вторых, внимание художников намеренно задерживается на изображении ребенка.

Таким образом, резюмировал Ариес, несмотря на то что демо­графические условия не претерпевают больших изменений с XIII по XVII вв., а детская смертность остается на очень высоком уровне, «эти хрупкие существа воспринимаются по-новому и за ними признается право быть чем-то особенным, право, в котором отказывали раньше, – как если бы общественное сознание лишь сейчас открыло для себя, что душа ребенка тоже бессмертна. Совершенно очевидно, что новое значение, придаваемое личности ребенка, связано с более глубокой христианизацией нравов. Появление интереса к ребенку на целый век опережает перелом в демографической ситуации, который можно отнести примерно ко времени открытия оспопрививания, способст­вующего становлению образа мыслей, благоприятствующего практи­ческой гигиене и позволяющего уменьшить смертность среди населе­ния, частично уже компенсированную все более широким контролем за рождаемостью». В результате применения метода проецирования социального восприятия на изобразительное искусство, которое выступало неким отражением общественного сознания и отношения к теме детства, Ф. Ариес пришел к выводу, что зарождение и откры­тие самого понятия «детство» приходится лишь на начало XVIII в.

В свете исследований, появившихся уже после книги Ариеса, не­которые его тезисы, например, об отсутствии в Средневековую эпо-

В этом случае следует обратиться к исследованию Ж. Ле Гоффа и Н. Трюона «История тела в Средние века» (2008). Историки от­мечали, что у тела есть своя история. В обществах разных эпох от­ношение к нему было неоднозначным. Различной была и его роль в социуме. Со временем менялись и образ тела в воображении людей, и его место в реальности – как в повседневной жизни, так и в осо­бые моменты истории. Античные греки и римляне много занимались гимнастикой и спортом, а в Средние века возобладал идеал монаше­ского аскетизма, то есть произошли огромные изменения.

Но уже теологи XIII в. в большинстве своем подчеркивали по­зитивную роль и ценность тела в земном мире. По мнению св. Бо­навентуры, самая лучшая поза для человека – стояние на ногах, по­скольку она воплощает собой движение снизу вверх, соответствую­щее устремленности души к Богу. Также он настаивал на важности различий полов, в которых выражается тяга человеческой природы к совершенству; после воскресения в раю они сохраняются не ради порождения себе подобных, в котором больше нет нужды, а ради со­вершенства и красоты избранных. Более того, св. Фома Аквинский видел в телесном наслаждении благо, в котором нуждается человек