Историческая антропология. Учебное пособие

тельного образа человека из народа, а, напротив, индивида во всей его уникальности.

В книге «Возвращение Мартена Герра» Н. Земон-Девис говорится о том, как молодой крестьянский парень Мартен Герр покинул род­ную деревню в 1548 г. и исчез на 12 лет. Во время его отсутствия некий Арно дю Тиль, ранее познакомившийся с Мартеном Герром, выдал себя за него, был принят родней Герра и его женой Бертрандой де Ролс и прожил с нею несколько лет. Судебное разбирательство из­за возникших подозрений в подлинности М. Герра ничего не дало, поскольку мнения земляков относительно подлинности лже-Мар­тена разделились, а жена уверенно эту подлинность подтверждала. Только возвращение истинного Мартена Герра заставило самозванца сознаться в обмане, и процесс закончился его казнью. Н. 3емон Дэ­вис удалось вписать этот казус в контекст эпохи и реконструировать историю семей Герров и Ролсов. Ее главной героиней стала Бертран­да де Ролс, которая, по предположению исследовательницы, призна­ла в чужаке своего мужа не по ошибке, а пытаясь соответствовать принятым в сельском сообществе ментально-культурным стереоти­пам о чести и достоинстве замужней женщины, добиться для себя в этом статусе уважения и признания соответственно своеобразной иерархии ценностей, принятой в традиционном сельском мире, воз­можно, обрести личное счастье, которое сулила ей жизнь с самозван­цем. Н. Земон Девис поставила проблему о соотношении индивиду­альности личности и степени ее «запрограммированности» куль- турно-этическими нормами и традиционными представлениями в крестьянской среде XVI в.

В ее книгу «Общество и культура во Франции начала Нового вре­мени» включено восемь очерков, представляющих исследования от­дельных случаев, объединенных социокультурным подходом. Автора интересует, как религия, культура и социальные процессы взаимодей­ствовали в жизни простых французских горожан и крестьян в XVI в. Н. Земон Девис уделяла больше внимания проблеме общественных изменений и конфликтов, чем историки Школы «Анналов, подчер­кивающие стабильность и неизменность социальных и ментальных структур во времени длительной протяженности. В главе «Осно­вания беспорядка» Н. Земон Дэвис пытается отыскать «порядок в беспорядке». Исследуя правила «королевств (или аббатств) беспо-

рядка», учреждавшихся в день «праздника дураков» рождественских или карнавальных увеселений с привлечением фольклорного мате­риала, Н. Земон Дэвис рассматривала и пародийные «аббатства», или «королевства», о которых говорилось выше.

В главах о способах и формах общения автор реконструирует «эт- нографию устной речи», устную культуру Италии начала Нового времени, различные способы применения письма: в коммерции, се­мье, церкви, государственном управлении, а также ритуалы и празд­ничные церемонии. П. Берк дает обоснованную трактовку оскорбле­ния жестом, словом, посредством позорящих надписей или рисунков как акта коммуникации, направленного против индивида или группы лиц. Автор реконструирует «систему оскорблений» со свойствен­ными ей правилами, стереотипами, условностями. Он пытается рас­шифровать символический код картин той эпохи.

П. Берк поставил важную проблему о необходимости изучать культуру итальянского Возрождения с антропологических пози­ций, поскольку там еще до сих пор царят подходы историка XIX в. Я. Буркхардта. Современным историкам следует отдать себе отчет в том, что эта культура для них чужая или «получужая», ибо бывают разные степени инаковости. Он полагает, что применительно к этой культуре необходимо вести речь о концепциях идентичности, даже о множественности идентификаций, осознавая, что нет противоречия

в том, что человек идентифицирует себя с семьей, фракцией, городом и в то же время осознает себя как личность. Следует подумать не только о концепции «себя», осознанной или неосознанной, но и о формах выражения этого «Я». Нужно изучать изменения общеприня­тых норм выражения и конструирования «Я» в век, когда создавалось множество портретов, велось множество дневников, не говоря уж об автобиографиях, таких как автобиографии папы Пия II, Бенвенуто Челлини и миланского врача Кардано. Автор предлагал исполь­зовать термин «эго-документ», имея в виду такие источники, как ricordanze – «записки для памяти», чтобы изучить присущий этой эпохе ментальный феномен, который сегодня называют numerate mentality – «арифметическая ментальность». Путь включения ан- тропологического подхода как метода изучения культуры Возрожде­ния – реконструкция квазилитературных жанров для исследования «коммуникативного арсенала» эпохи.

Необходимо рассмотреть значение того вклада, который внес в из­учение народной культуры американский историк Р. Дарнтон, поль­зующийся термином «культурная история» (cultural history). Автор был хорошо знаком с К. Гирцем и даже работал вместе с ним, поэто­му он применял антропологический подход, пытаясь «взглянуть на вещи с точки зрения туземца», а также исходя из того, что «символы общи для всех – как воздух, которым мы дышим, или язык, на кото­ром мы говорим».

вести себя, чтобы выжить. Они не воспевали христианские добро­детели, а, скорее, поощряли хитрость и плутовство, символом этих качеств может считаться Кот в Сапогах. И этот особый французский культурный стиль не менялся в течение столетий: нынешний фран­цуз так же старается обмануть всемогущее государство, как его пред­ок пытался перехитрить местного сеньора.

Книга Р. Дарнтона вызвала оживленную дискуссию, которую на­чал известный французский историк Р. Шартье. Он отметил ряд про­тиворечий в анализе Дарнтона. С одной стороны, Дарнтон конста­тирует неизменность французского стиля поведения и мышления в течение трехсот лет («французскость существует»), с другой – харак­теризует культуру старого порядка как чуждую, непонятную для сов­ременного человека. Кроме того, он рассматривает как «текст» и сам «кошачий погром», что, по мнению Р. Шартье, довольно рискованно, тем более что Дарнтон не уделяет должного внимания настоящему тексту – рукописи Никола Конта, единственному источнику, расска­зывающему о событии. Автор не учитывает влияния самого жанра источника, который является повествованием о практике и секретах различных профессий. «И вообще, можем ли мы быть уверены, что само событие (резня кошек) имело место и происходило так, как опи­сано в воспоминаниях Конта?», – задал Шартье, возможно, главный вопрос. Французский историк оспаривал сходство этого эпизода с карнавалом и шаривари, утверждая, что символы отнюдь не разде­ляются всеми, подобно воздуху, которым мы дышим, их значения изменчивы, не всегда легко поддаются расшифровке и не образуют «систему». Во французском обществе старого порядка, расколотом на множество социальных групп, такое единство символики едва ли могло существовать, справедливо отмечает Шартье.

3. Какие антропологические подходы выражаются в работе К. Гинзбурга? Можно ли согласиться с критическими замечаниями О. Ф. Кудрявцева в адрес К. Гинзбурга?

7. Карсавин Л. П. Основы средневековой религиозности в XII– XIII вв. Петроград, 1915.

8. Медик X. Народ с книгами. Домашние библиотеки и книжная культура в сельской местности в конце раннего Нового времени. Лай­хинген (1748–1820) // Прошлое крупным планом: Современные ис­следования по микроистории. СПб., 2003.

9. Кром М. М. Историческая антропология. Лекториум [Аудиолек- ция]. URL: http://www.lektorium.su/audio/168

10. История повседневности: сборник научных статей. URL: http:// www.lomonosov-fund.ru/enc/ru/library:0130293

аспектов народной культуры, поскольку вся культура в эпоху древ­ности и Средневековья неотделима от религии, то это направление оказалось неразрывно связано с религиозной антропологией, т. е. с изучением субъективного аспекта веры. Итальянский исто-

Он выделил в средневековом христианстве уровни религии уче­ной и религии народной, но указал при этом, что «воспринимать религию народную как нечто целиком отличное от религии ученой будет... серьезной методологической ошибкой… необходимо воспри­нимать религию как единую реальность в разнообразии ее форм». Особенностями народной религии Манселли считал: 1) ярко вы­раженное превосходство ценностей эмоциональных над ценностями логическими; 2) сохранение предшествующих традиций, продолжав­ших существовать в трансформированном и адаптированном виде, несмотря на запреты, навязанные ученой рефлексией; 3) преобла­дание устной религиозной традиции, часто сводящейся к усвоению коротких текстов, отдельных фактов священной истории, поучений апостолов, десяти заповедей; 4) включение в религиозные верования фольклорных элементов.

Франции в XVII в. Анализ коллективной психологии» (1968). Автор трактует выбранную тему скорее в русле исторической психологии, а не антропологии, сближает Р. Мандру не только с его учителем Л. Февром, но и с Ф. Ариесом. Для Р. Мандру свойственно, в отличие от Ф. Ариеса, тщательно учитывать социальную дифференциацию общества, но в меньшей степени его интересовали сознательные из­менения народных верований, т. е. как раз антропологический аспект.

Почти в то же время тема народных суеверий, демономания и ве­довство стали объектом интереса английских историков-антрополо­гов, в частности, Алана Макфарлейна (род. в 1941 г.), которому уда-

лось в большей степени выявить предпосылки этих явлений. Если Р. Мандру изучал изменение отношения судей к лицам, подозревав­шимся в колдовстве, то Макфарлейн исследовал охоту на ведьм на уровне деревни, изучая судебные протоколы более 500 ведовских процессов в Эссексе. Его интересовало, кто был обвинителем, а кто – жертвой обвинения в колдовстве. Автор пришел к выводу, что ведовские процессы возникали на почве конфликтов между родст­венниками или, что случалось чаще всего, соседями; среди ведьм преобладали пожилые женщины, а те, кто якобы пострадал от их козней, были обычно моложе, то есть имел место еще и конфликт между поколениями.

Исследование позволило автору детально обосновать вывод о том, что процесс модернизации привел к поляризации деревенского соци­ума – увеличению числа неимущих и росту зажиточности некоторых членов общины, с одной стороны, а также к развитию индивидуа­лизации, связанному с разрушением традиционной сельской общи­ны – с другой. Они, в свою очередь, вызвали рост психологического напряжения в обществе, связанного с неудобством, которое бедные вызывали у более обеспеченных. Это напряжение постепенно офор­милось в агрессию и обрело свою культурную форму в обвинениях в ведовстве, что, как следствие, привело к «охоте на ведьм». Другими словами, ведьма в деревне стала тем «козлом отпущения», который снимал излишнее напряжение, непременно возникающее при значи­тельных социальных трансформациях. Книгу критиковал не только Э. П. Томпсон, но и другие исследователи за придание универсаль­ного значения локальным явлениям.

К. Томасом впервые был проведен комплексный социально-ан- тропологический анализ феномена ведовства. В результате К. То- мас пришел к выводу, что преследование ведьм в Англии началось одновременно и как народное движение, и как реакция на пострефор­мационные изменения, произошедшие в религиозной сфере и миро­восприятии людей. После Реформации людям оставалось надеяться лишь на собственную индивидуальную веру, поэтому для борьбы с вредоносными действиями ведьм оставалось только обращаться в суды. Разбираясь в социально-психологических тонкостях этого явления, К. Томас показывает, что тех, кто сознательно шел на при­чинение вреда кому-либо, толкала на это «беспомощность, рожден-