Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы теории и практики применения уголовного закона. Сборник материалов Четвертой Всероссийской научно-практической конференции
.pdf
Кауфман М. А.
определяющих законодательную конструкцию административного правонарушения (его понятие, формы вины, крайнюю необходимость, невменяемость и др.), соответствующим уголовно-правовым понятиям. Есть определенное сходство и в системе построения
глав Особенной части УК РФ и КоАП РФ.
Общность рассматриваемых отраслей права обусловлена также
их вхождением в охранительный блок правовой системы. Для них
характерен однотипный способ правового регулирования — запрет. В уголовном и административном праве применяются сходные по содержанию виды наказаний: штраф (административный
штраф), лишение права заниматься определенной деятельностью
(лишение специального права), арест (административный арест),
обязательные работы (обязательные работы). По этому поводу
Г. А. Есаков правильно отметил, что «…системы уголовных и административных наказаний совпадают не только в значительной,
но и (что более важно) — в значимой части, т. е. в связи с видами
уголовных и административных наказаний, влекущих наибольшие ограничения прав и свобод граждан»
1
.
Взаимное воздействие этих двух отраслей права основано на частичном совпадении предметов правовой охраны, ибо нередко
преступление и административный проступок различаются между собой лишь тяжестью ущерба, причиняемого одному и тому же
объекту. Вместе с тем, такое положение может привести как к коллизиям между нормами УК РФ и КоАП РФ, так и к размыванию
граней между ними, в том числе и до уровня смешения.
Здесь следует отметить, что УК РФ 1996 г. был, наряду с ГК РФ,
одним из первых крупных отраслевых законов новой России.
По объективным и субъективным причинам КоАП РФ был принят значительно позже, что значительно обострило проблему.
Возникло множество вопросов, связанных с правоприменением,
поскольку обнаружилось, что целый ряд положений КоАП РФ
находится в глубоком противоречии с положениями кодекса уголовного. Этот вывод справедлив в отношении содержания норм
как Общей, так и Особенной частей данных отраслей права.
1
Есаков Г. А. От административных правонарушений к уголовным проступкам, или о существовании уголовного права в «широком» смысле // Библиотека криминалиста. 2013. №1. С. 38.
61
Актуальные проблемы теории и практики применения уголовного закона
Так, определение умышленной вины, содержащееся в ст. 25
УК РФ, не включает в себя осознание противоправности совершенного деяния. По этому вопросу в литературе высказывались
различные мнения. А. А. Пионтковский, например, включал в понятие «умысел» и осознание противоправности деяния
1
. Преобладающим, однако, до сих пор является мнение, что осознание
противоправности не является обязательным признаком интеллектуального элемента умысла. Эта точка зрения была вполне
оправданной, когда преступление понималось только как общественно опасное деяние, а применение аналогии было законодательно закреплено. Но после того как в уголовном законе противоправность была определена в качестве признака преступления,
осознание противоправного характера совершаемого деяния должно, по-видимому, рассматриваться как обязательный признак умышленной вины. В административном праве этот вопрос решен именно так. В ч. 1 ст. 2.2 КоАП РФ говорится, что «административное
правонарушение признается совершенным умышленно, если лицо,
его совершившее, сознавало противоправный характер своего действия (бездействия)…». Значительная часть административных
правонарушений отличается от аналогичных по своему характеру
преступлений отсутствием последствий или их меньшими размерами. Но последствия и их размер отражают степень общественной опасности совершенного деяния. Учитывая, что именно степень общественной опасности является критерием разграничения
преступлений и проступков, мы должны признать, что если даже
в этих случаях для правовой ответственности требуется осознание противоправности совершенного деяния, то странным и явно
нелогичным, как верно отмечает Б. В. Волженкин, «…является
отрицание необходимости противоправности при совершении преступлений»2. После возрождения административной преюдиции
в уголовном законе этот вопрос, как кажется, стал еще с большей
остротой. Если лицо, привлеченное к административной ответственности в первый раз, осознает противоправность содеянного,
1
Пионтковский А. А. Учение о преступлении по советскому уголовному пра-
ву. М., 1961. С. 350.
2
Волженкин Б. В. УК РФ 1996 г. и Кодекс РФ об административных право-
нарушениях 2001 г. // Пять лет действия УК РФ: итоги и перспективы. С. 148.
62
Кауфман М. А.
то вполне естественно, что его психическое отношение ко второму
аналогичному проступку такое же. Однако довольно сложно представить каким образом, осознавая противоправность как противоправность «административно-деликтную», оно одновременно
должно осознавать общественную опасность этого же проступка
как опасность уголовно-правовую. Здесь, что называется, «концы
с концами не сходятся».
Некоторые составы преступлений и административных правонарушений схожи не только в названии, они также весьма близки
текстуально, что также не способствует отграничению этих смежных правонарушений. Возьмем, к примеру, ст. 140 УК РФ и ст. 5.39
КоАП РФ, название которых практически полностью совпадает:
«Отказ в предоставлении гражданину информации»
1
. Единственное отличие в этих составах — это то, что в ст. 140 УК РФ в качестве конструктивного признака состава названы последствия в виде
причинения вреда правам и законным интересам граждан. К слову
сказать, только по наличию или отсутствию последствий в целом
ряде случаев и можно судить о принадлежности того или иного деяния к преступлениям или проступкам (например, в случае нарушения правил безопасности дорожного движения). Но в данном
случае, учитывая оценочный характер названных выше последствий, сделать это весьма непросто. Дело в том, что вред правам
и законным интересам граждан можно рассматривать и как невозможность осуществить свои конституционные права и свободы.
Право на получение гражданином информации о себе установлено в ст. 24 Конституции РФ, и создание препятствий гражданину
на пользование этим правом не может рассматриваться иначе,
как причинение вреда законным правам и интересам гражданина.
Следовательно, в результате такого отказа гражданину в предоставлении информации его конституционное право нарушается
всегда, что следует рассматривать как причинение вреда его правам. И в случае отсутствия иного вреда, возникает неизбежный вопрос: какую ответственность, уголовную или административную,
должно понести виновное лицо? В этой связи нельзя не сказать,
что использование в качестве основного критерия разграничения
преступлений и административных правонарушений последствий,
1
1. Ст. 5.39 КОАП РФ называется «Отказ в предоставлении информации».
63
Актуальные проблемы теории и практики применения уголовного закона
сформулированных с использованием оценочных признаков, представляется весьма сомнительным решением.
Немало в УК РФ и КоАП РФ и других норм, анализ содержания которых позволяет установить наличие определенных сложностей в их правовой оценке.
Так, в ст. 19.23 КоАП РФ установлена ответственность за подделку документа, удостоверяющего личность, подтверждающего
наличие у лица права или освобождение его от обязанности, а равно подделку штампа, печати, бланка, их использование, передачу
или сбыт. В тоже время сбыт поддельных штампов, печатей, бланков — одна из форм преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 327
УК РФ. При этом сбыт указанных предметов, совершенный с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение —
состав, предусмотренный в ч. 2 этой статьи, — относится к преступлениям средней тяжести. По этому поводу Я. В. Бродневская
пишет: «Таким образом, возникает коллизия, которую правоприменитель решает по своему усмотрению путем привлечения лица
либо к административной, либо к уголовной ответственности»
1
Остается лишь согласиться с этим, прямо скажем, малоутешительным выводом.
Неизбежно возникнут затруднения при отграничении преступного воспрепятствования осуществлению избирательных прав
или работе избирательных комиссий (ст. 141 УК РФ) от некоторых конкретных проявлений этого воспрепятствования, рассматриваемых, тем не менее, в качестве административных правонарушений: нарушения права гражданина на ознакомление со списком
избирателей, участников референдума (ст. 5.1 КоАП РФ), нарушения порядка предоставления списка избирателей, участников референдума или сведений об избирателях, участниках референдума
(ст. 5.4 КоАП РФ), отказа в предоставлении отпуска для участия
в выборах, референдуме (ст. 5.7 КоАП РФ).
Не лучше обстоит дело и с отграничением еще одного состава
преступления, посягающего на избирательные права, — фальсификации избирательных документов, документов референдума
(ст. 142 УК РФ) от некоторых правонарушений, предусмотренных
.
1
Бродневская Я. В. Значение предмета преступления при квалификации
деяний по ст. 327 УК РФ // Журнал российского права. 2009. №2.
64
Кауфман М. А.
КоАП РФ. Так, например, в ст. 5.22 КоАП РФ установлена ответственность за выдачу членом избирательной комиссии, комиссии
референдума гражданину избирательного бюллетеня, бюллетеня
для голосования на референдуме в целях предоставления возможности гражданину проголосовать за других лиц или проголосовать
более одного раза в ходе одного и того же голосования либо выдачу
гражданину заполненного избирательного бюллетеня, бюллетеня
голосования на референдуме. Указанные действия вполне можно
квалифицировать и как фальсификацию избирательных документов, документов референдума, совершенную членом избирательной
комиссии или комиссии по проведению референдума, т. е. как преступление средней тяжести.
Нет ощутимой разницы между уголовно- и административнонаказуемым воспрепятствованием проведению собрания, митинга,
демонстрации и т. п. В ст. 5.38 КоАП РФ, например, предусмотрена административная ответственность для должностных лиц, так
и для граждан за «воспрепятствование организации или проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования, проводимых в соответствии с законодательством РФ, либо
участию в них, а равно принуждение к участию в них». Ст. 149
УК считает подобные действия, совершенные должностным лицом
с использованием своего служебного положения, преступлением
средней тяжести.
Подобные примеры можно продолжить, но не будем утомлять
читателя. Нас интересует вопрос: как должна разрешаться подобная коллизия? В доктрине, как уголовного, так и административного права единый подход к решению проблемы отсутствует.
За приоритет уголовной ответственности над административной
выступают, в частности, М. Н. Белов, Г. Н. Борзенков, Л. В. Иногамова-Хегай, З. А. Незнамова, Н. И. Пикуров, О. А. Толмачев,
И. В. Шишко. Иной точки зрения придерживаются В. Н. Кудрявцев, В. Маевский, В. А. Навроцкий, В. Е. Эминов, Ю. А. Яницкий и др.
Ответ на поставленный выше вопрос можно обнаружить в актах
судебного толкования. Так, в п. 8 Постановления от 12 марта
2002 г. №5 «О судебной практике по делам о хищении, вымогательстве и незаконном обороте оружия, боеприпасов, взрывчатых
веществ и взрывных устройств» прямо сказано: «При рассмо-
65
Актуальные проблемы теории и практики применения уголовного закона
трении дел о нарушениях правил оборота оружия и боеприпасов
необходимо иметь в виду, что неправомерные действия лица могут
содержать одновременно признаки состава как административного правонарушения, так и преступления (выд. авт. — М. К.), в связи
с чем необходимо отграничивать виды ответственности владельцев
оружия. При этом в случаях, когда допущенное лицом административное правонарушение (например, нарушение правил хранения
или ношения оружия и боеприпасов, их продажи, несвоевременная регистрация и перерегистрация оружия и т. п.) содержит также признаки уголовно наказуемого деяния указанное лицо может
быть привлечено лишь к административной ответственности»
1
Таким образом ВС РФ, восполняя пробел, состоящий в отсутствии
соответствующей коллизионной нормы, сформулировал коллизионное правило, согласно которому приоритет отдается нормам
административного права. По мнению З. А. Незнамовой данное
правило разрешения коллизий имеет юридическое значение только для коллизий норм, регламентирующих ответственность лишь
за действия, связанные с незаконным оборотом оружия. Распространение этого правила на иные коллидирующие нормы уголовного и административного законодательства она рассматривает
как аналогию, запрещенную в уголовном праве2. Возможно, что
с точки зрения теории это так. В практическом же плане можно
говорить в целом об устойчивой тенденции «вытеснения» уголовного права, исключения примата уголовного закона перед иными
законами.
По вопросу о способах преодоления коллизий норм уголовного
и административного законодательства выразил мнение и КС РФ
в Определении от 10 июля 2003 г. №270-О: «Уголовный закон,
будучи в силу своей правовой природы крайним средством, с помощью которого государство осуществляет реагирование на факты
правонарушающего поведения, распространяет свое действие лишь
на те сферы общественных отношений, регулирование которых
с помощью правовых норм иной отраслевой принадлежности, в том
числе норм, устанавливающих административную ответственность,
.
1
Бюллетень ВC РФ. 2002. №5.
2
Незнамова З. А. Судебное толкование как способ преодоления коллизий
уголовно-правовых норм // Российский юридический журнал. 2012. №5.
66
Кауфман М. А.
оказывается недостаточным»1. Пусть и достаточно обтекаемо,
в свойственной ему манере, КС РФ предложил разрешать коллизии
норм уголовного и административного законодательства в пользу
последнего.
Рассматривая данную проблему, нельзя не сослаться на еще одно
Постановление КС РФ, а именно №8-П от 27 мая 2008 г. В нем КС
РФ, в частности, указал, что «принцип формальной определенности, предполагающий точность и ясность законодательных предписаний, будучи неотъемлемым элементом верховенства права,
выступает как в законотворческой, так и в правоприменительной
деятельности в качестве необходимой гарантии обеспечения эффективной защиты от произвольных преследования, осуждения
и наказания. Уголовная ответственность может считаться законно
установленной и отвечающей требованиям ч. 3 ст. 55 Конституции
РФ лишь при условии, что она адекватна общественной опасности преступления и что уголовный закон ясно и четко определяет
признаки этого преступления, отграничивая его от иных проти-
воправных (выд. авт. — М. К.) и тем более — от законных деяний»
2
.
Таким образом, КС РФ ясно дает понять, что нормы, содержание
которых не позволяет идентифицировать деяние как преступление
или административный проступок — это нормы неконституционные вследствие своей неопределенности.
Вопрос о разграничении преступлений и административных
пра вонарушений — это, скорее, вопрос законодательной техники,
нежели теории уголовного права, которая вряд ли сможет восполнить недостатки, допущенные законодателем. Потому следует
больше внимания уделять проблемам законодательной техники
и, в частности определению и четкому выражению в законе криминообразующих признаков. Дать четкие критерии разграничения преступлений и административных правонарушений — задача
вполне посильная для грамотного законотворца.
Природа коллизий между уголовным и уголовно-процессуальным кодексами несколько иная, чем с административным законом.
1
Определение КС РФ от 10 июля 2003 г. №270-О «Об отказе в принятии
к рассмотрению запроса Курганского городского суда Курганской обл. о проверки конституционности ч. 1 ст. 3, ст. 10 УК РФ, п. 13 ст. 391 УПК РФ» //
Вестник КС РФ. 2003. №5.
2
СЗ РФ. 2008. №24. Ст. 2892.
67
Актуальные проблемы теории и практики применения уголовного закона
Если суть коллизий между УК РФ и КоАП РФ заключается в конкуренции, создающей неопределенность, то межотраслевая коллизия УК РФ и УПК РФ — это противоречие. Можно выделить,
по крайней мере, две причины таких коллизий. Первая образно
может быть охарактеризована как «вторжение на чужую территорию». Как уже отмечалось, в ч. 1 ст. 3 УК РФ указано, что преступность деяния, а также его наказуемость и иные уголовно-правовые
последствия определяются только уголовным законом. К иным
уголовно-правовым последствиям относятся, в частности, институты освобождения от уголовной ответственности и наказания.
Между тем, УПК РФ, проявляя определенную независимость,
формулирует свои, не известные УК РФ, разновидности отсрочки исполнения наказания. Так, в ч. 1 ст. 398 УПК РФ наряду
с отсрочкой исполнения приговора (ст. 82 УК РФ), предусмотрена
также и отсрочка исполнения приговора при наличии такого основания, как тяжкие последствия или угроза их возникновения
для осужденного или его близких родственников, вызванные пожаром или иным стихийным бедствием, тяжелой болезнью или смертью единственного трудоспособного члена семьи, другими исключительными обстоятельствами, — на срок, установленный судом,
но не более 6 месяцев.
В этой связи хочется напомнить, что процесс, как отмечено еще
К. Марксом, есть форма жизни материального закона
1
. Без уголовного права уголовный процесс теряет свой смысл и практическую значимость. Развивая эту мысль, М. С. Строгович отмечал, что уголовный процесс есть совокупность способов, приемов,
средств, при помощи которых в каждом отдельном случае осуществляется предписание норм материального права2. Однако принцип законности, сформулированный в ч. 2 ст. 7 УПК РФ, по-иному
трактует соотношение между уголовным процессом и другими
отраслями права, включая и уголовное. Он гласит: «суд, установив
в ходе производства по уголовному делу несоответствие феде раль ного закона или иного нормативного правового акта настоящему Кодексу, принимает решение в соответствии с настоящим
Кодексом».
1
Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч. 2-е изд. Т. 1. М., 1955. С. 158.
2
Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М., 1968. С. 85, 94.
68
Кауфман М. А.
Развивая и конкретизируя содержание данного принципа ст. 4
ФЗ от 18 декабря 2002 г. «О введении в действие УПК РФ» устанавливает: «Действующие на территории РФ федеральные законы и иные нормативно-правовые акты применяются в части,
не про тиворечащей УПК РФ. Впредь до приведения в соот ветствие с УПК РФ указанные федеральные законы и иные нормативные правовые акты применяются в части, не противоречащей УПК РФ».
Таким образом, как точно подмечено А. Е. Якубовым, «телегу
поставили впереди лошади: не уголовный процесс «обслуживает»
уголовное право, а уголовный закон должен применяться в соответствие с законодательством уголовно-процессуальным»
1
.
Вторая причина образования коллизий между УК РФ и УПК
РФ может быть вызвана использованием при формулировании
некоторых запретов терминологии, имеющей, помимо собственно
уголовно-правового, еще и уголовно-процессуальный смысл. Ситуация обострилась в связи с тем, что в действующем УПК РФ
законодатель использовал терминологическую базу, отличную как
от старого уголовно-процессуального закона, так и от нашедшей
свое применение в УК РФ. В связи с этим в правоприменительной
практике могут возникнуть противоречия по поводу оценки требований УК РФ и УПК РФ.
Так, в литературе совершенно верно подмечено, что между УК РФ
и УПК РФ существует терминологическое расхождение в обозначении института отсрочки отбывания наказания2. В УК РФ
(как и в УИК РФ) он именуется «отсрочкой отбывания наказания».
В УПК РФ — «отсрочкой исполнения приговора» (ст. 398 УПК
РФ). При этом перечень вопросов, подлежащих рассмотрению
судом при исполнении приговора (ст. 397 УПК), применительно
к отсрочке ограничен только ее отменой или сокращением ее срока
1
Якубов А. Е. Опыт не для подражания // Международное и национальное уголовное законодательство: проблемы юридической техники. М., 2004.
С. 192.
2
Яковлева Л. В. Проблемы законодательного регулирования отсрочки исполнения наказания беременным женщинам и женщинам, имеющим малолетних детей // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление. 2010. №2.
2
Та м же.
69
Актуальные проблемы теории и практики применения уголовного закона
(п. 17 и 17.1), о предоставлении отсрочки отбывания наказания
ничего не сказано. По мнению Л. В. Яковлевой, буквальное толкование данной нормы позволяет сделать следующий вывод: вопрос о предоставлении отсрочки может быть рассмотрен судом
только при постановлении приговора, а не в процессе отбывания
назначенного наказания
1
. М. А. Гончаров, напротив, утверждает,
что разрешать ходатайства о предоставлении отсрочки отбывания
наказания в соответствии со ст. 82 УК РФ необходимо не иначе
как в порядке исполнения приговоров2.
Судебную практику в части предоставления отсрочки нельзя
назвать устоявшейся и единообразной. Имеются многочисленные
примеры, когда суды, как первой, так и апелляционной (кассационной) инстанций отказывают в ее предоставлении под предлогом того, что вопрос об отсрочке исполнения приговора в соответствии со ст. 82 УК РФ может решаться лишь в порядке исполнения
вступившего в законную силу приговора. В некоторых решениях
при этом подчеркивается, что вопрос о предоставлении отсрочки
вообще не входит в компетенцию суда кассационной инстанции.
Так, например, в кассационном определении по делу Б. Судебная
коллегия по уголовным делам ВС РФ указала: вопрос об отсрочке
исполнения приговора в соответствии со ст. 82 УК РФ может
решаться лишь в порядке исполнения вступившего в законную силу
приговора согласно п. 2 ч. 1 ст. 398 и ст. 399 УПК РФ. (Согласно
ст. 308, 309 и 313 УПК РФ данный вопрос не решается при по ста-
новлении приговора (выд. авт. — М. К.), а в кассационном поряд ке —
проверяется законность, обоснованность и справедливость по становленного приговора).
С точкой зрения М. А. Гончарова, как и с приведенным судебным решением, согласиться сложно, как с излишне категоричными и не основанными на законе. Во-первых, ст. 313 УПК РФ
1
Гончаров М. А. Нарушение порядка предоставления отсрочки отбывания
наказания, предусмотренной ст. 82 УК РФ // Законность. 2011. №3.
2
См.: Кассационное определение ВС Республики Хакасия от 14 июля
2004 г. №22–881/2004; Определение ВС РФ от 1 июня 2006 г. №66-о05-159;
Кассационное определение Пермского краевого суда от 19 мая 2011 г. по делу
№22–3462; Апелляционное определение Московского городского суда от 11 декабря 2014 г. №10–14027/14; Постановление Московского городского суда
от 11 апреля 2016 г. №4у-1451/2016.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]