Русское богословие исследования и материалы-1

Г. В. Бежанидзе. Святитель Игнатий (Брянчанинов) и обер-прокуроры...

емник митрополит Григорий (Постников) в 1857 г. (то есть менее чем через год) инициировал избрание святителя Игнатия во епископа. Очевидно, что отказ митрополита Никанора был обусловлен его личным нерасположением к сергиевскому архимандриту.

Сам святитель Игнатий решительно отрицал предположения о недоброжелательстве к нему обер-прокурора. «Принимает и поныне очень ласково, сам обещался ко мне приехать», – заверял он о. Варфоломея16.

Слова святителя Игнатия подтверждаются материалами из архива Санкт-Петербургской консистории, которые убедительно свидетельствуют, что препятствия к пастырской деятельности святителя ставила отнюдь не обер-прокуратура, а епархиальная власть17.

Протасов и впоследствии продолжал весьма благоприятно относиться к святителю Игнатию и даже стал одним из почитателей сергиевского архимандрита, рекомендуя его своим знакомым. Об этом свидетельствует делопроизводитель Сергиевой пустыни и составитель подлинного жизнеописания своего духовного отца Павел Петрович Яковлев. «Вчера был у обедни граф Протасов, – писал Яковлев святителю Игнатию из Сергиевой пустыни 16 августа 1849 г., – с графинею и двумя незнакомыми мне дамами; стоял на хорах… Наконец обратился ко мне и сказал, что он очень сожалеет, что не застал Вас дома, и не знал вовсе, что Вы отправились на Валаам, привез к Вам семейство, которое пожелало быть у Вас; графиня подтвердила мне то же»18.

Деятельное участие принял святитель Игнатий и в деле игумена Югской пустыни Варфоломея. По предложению обер-прокурора, Синод в 1852 г. наметил его в качестве кандидата на должность настоятеля Соловецкого монастыря. «Граф Протасов действовал при Вашем избрании как благороднейший человек и как ревнитель монашества», – писал святитель Игнатий, сообщая об этом решении игумену Варфоломею19. Однако игумен Варфоломей отказался от настоятельства, сославшись на расстроенное здоровье. Святитель Игнатий сообщил об этом решении графу, который поручил Сергиевскому архимандриту уговорить игумена Варфоломея возглавить

16Полное собрание. Т. 7. С. 129.

17См.: Соколов. Указ. соч. Ч. 1. С. 173–210.

18Полное собрание. Т. 7. С. 641.

19Там же. С. 146.

— 153 —

Экклезиология, церковная история и гражданская история как учебные...

братство Соловецкого монастыря, хотя бы на непродолжительное время, и провести подробную ревизию обители.

Повторный отказ игумена Варфоломея опечалил святителя Игнатия. «Вы соблазнили тех, которые ожидали Вас увидеть с назиданием для себя, – укорял он своего друга, – с пользой для всего монашества. Особливо мне жаль графа Протасова, который принял в Вас самое живое участие: он лицо светское, имеющее на монашество и на всю Русскую Церковь особенное влияние; его надо очень беречь, – а в этом случае Вы не поберегли его, т. е. не поберегли самой души его». «Мой искренний совет: напишите извинительное письмо к графу; он добрейший человек, и ему приятно будет видеть иноческое смирение в письме», – заключает святитель свое письмо20.

Никаких конфликтов не было у святителя Игнатия и с преемниками Протасова обер-прокурорами А. П. Толстым, А. П. Ахматовым и Д. А. Толстым.

Таким образом, любой из упомянутых обер-прокуроров вполне мог удостоиться вышеупомянутой похвалы святителя Игнатия как ревностный защитник церковных интересов.

20 Полное собрание. Т. 7. С. 149.

— 154 —

ИГНАТИЙ (БРЯНЧАНИНОВ), СВЯТИТЕЛЬ

Письмо к обер-прокурору Св. Синода А. П. Ахматову

Милостивый Государь Алексей Петрович!

Приношу Вашему превосходительству усерднейшее поздравление с монаршею милостию. Вашим вниманием ко мне Вы сделали то, что я принял это известие с особенными участием и радостию.

Желаю вам всех благ во времени, а паче в вечности за Ваше служение Церкви. Я имел возможность лично убедиться из долговременного наблюдения, что лице на Вашем месте, служа посредником и союзом между обществами светским и духовным, может принести тому и другому обществу огромную пользу, а себе привлечь общее уважение и любовь.

Призывая на Вас благословение Неба с чувствами совершенного почтения и искреннейшей преданности имею честь быть

Вашего Превосходительства покорнейшим слугою Епископ Игнатий

25 апреля 1864 года

РГИА. Ф. 797. Оп. 34. 1 отд. Д. 135. Л. 19 (автограф)

Ключевые слова: обер-прокурор Святейшего Синода, высшее церковное управление, святитель Игнатий (Брянчанинов).

— 155 —

Богословие и философия

мени, после устройства своей семейной жизни, принял священный сан (апрель 1911 г.), читал лекции по истории философии в Московской духовной академии и осенью 1912 г. был назначен редактором академического журнала «Богословский вестник». Последнее событие во многом определило содержание писем, в которых Эрн, получив приглашение Флоренского публиковаться в журнале, представляет и обсуждает содержание своих новых трудов. Считая Флоренского не только своим другом, но и единомышленником, Эрн со своей стороны выражает полную готовность помочь о. Павлу «осуществить задачу создания православного органа богословской мысли» и конкретизирует свое понимание необходимости такого издания. По его мнению, на страницах журнала должно быть явлено такое богословие, которое продолжает «свободу, бесстрашие, высоту и глубину святоотеческой мысли» и не следует (не «ползет») за философией и наукой, а превосходит «современную научную и философскую мысль» (письмо В. Эрна П. Флоренскому 10 июля 1912 г.).

Наряду с этим существенно важной для адекватного восприятия идей Эрна представляется самооценка, данная им в письмах этого периода, особенно в письме, которое можно предположительно датировать апрелем 1912 г. «Ах, Павлуша, дорогой, – пишет он, – страшно это сказать – страшно от радости, но чувствуется, что Господь со всеми, всех ведет таинственным шествием в горние селения... Так верится теперь, что Господь был с нами, когда мы собирались тогда в нашей комнате поговорить о совместной работе... точно в душу тогда был брошен росток... и уже эмпирическое не имеет над ним никакой власти. Но мне еще нужно много, много работать, чтобы росток рос и не запутался». Фактически можно сказать, что то направление в жизни и творчестве, которое было определено совместно с Флоренским в юности (во время учебы в Московском университете и совместного проживания в общежитии), в зрелом возрасте Эрн считает благотворной закваской, присутствующей во всех его новых трудах. «Росток», о котором здесь пишет Эрн, это, конечно, преодолевающая всякую замкнутость на эмпирический мир ориентация на «цельное знание» и Богочеловечество Владимира Соловьева, по-разному осмысляемое и переосмысляемое, но все же остающееся главной направляющей силой в творчестве обоих друзей.

— 158 —

Н. Н. Павлюченков. Переписка В. Ф. Эрна и П. А. Флоренского (1912–1917)

Вместе с тем из переписки видно, что, несмотря на признаваемое несомненное влияние Флоренского, Эрн вполне самостоятелен в своих творческих поисках и по-своему в своих работах (можно сказать, уверенно, но не так радикально и стремительно, как Флоренский) пытается преодолевать границу между философией, богословием и наукой. Две свои диссертации (магистерскую и незащищенную докторскую) он посвящает философско-богословским трудам католических священников А. Розмини и В. Джоберти, с 1913 г. вступает в имяславческую полемику, включающую в себя, прежде всего, богословское содержание, а к концу жизни начинает писать работу, имеющую для него значение того же «синтеза», который был задуман Флоренским. Эта работа осталась незавершенной, и только самое ее начало Эрну удалось опубликовать3. Несмотря на все увлечения итальянской философской и богословской мыслью, Эрн, как и Флоренский (в отличие от Вячеслава Иванова и ставшего с 1920 г. католическим священником С. М. Соловьева), не представляет свою духовную и творческую жизнь без России и Православия. «Почти двухлетнее пребывание в Италии, – писал он А. Ельчанинову 30 августа 1912 г., – какими-то дальними и окольными путями только утвердило меня в верности родным святыням»4.

В начале весны 1913 г. Эрн с семьей выехал из Италии в Россию и на пути в Москву с мая до декабря 1913 г. прожил на Кавказе, читая с 1 сентября лекции в Тифлисе и завершая работу над своей кандидатской диссертацией. К Рождеству Христову 1913/1914 гг. Эрн уже был в Москве, 3/16 января 1914 г. вместе с С. Н. Булгаковым посетил Флоренского в Сергиевом Посаде, а 19 мая/1 июня 1914 г. вместе с Вячеславом Ивановым присутствовал в Московской духовной академии, где у Флоренского состоялась защита магистерской диссертации. Небольшое количество писем, относящихся к 1914–1916 гг., очевидно, объясняется достаточно частым непосредственным общением друзей в этот период. В самые последние годы жизни Эрн жил в московской квартире Вячеслава Иванова (на Зубовском буль-

3 Эрн В. Ф. Верховное постижение Платона // Вопросы философии и психологии. 1917. Т. 2–3. С. 102–173.

4 Взыскующие града. Хроника русской религиозно-философской и общественной жизни первой четверти ХХ века в письмах и дневниках современников / В. И. Кейдан, публ., вступ. ст., коммент. М.: Школа «Языки русской культуры», 1997. С. 485.

— 159 —

Богословие и философия

варе, 25), где и умер 29 апреля /12 мая, за два дня до назначенной на 1/14 мая защиты его докторской диссертации. 30 апреля /13 мая, накануне погребения, священник Павел Флоренский совершил на квартире панихиду по Эрну, в которой приняли молитвенное участие принявший священный сан в 1917 г. Сергей Михайлович Соловьев, друзья и коллеги Эрна по Московскому религиозно-философ- скому обществу и издательству «Путь» Г. А. Рачинский, Ф. К. Андреев и др.5 Похоронен В. Ф. Эрн был на кладбище Новодевичьего монастыря (современное Новодевичье кладбище, участок № 3).

26 мая/8 июня 1917 г. на заседании Московского религиозно-фи- лософского общества, посвященном памяти В. Ф. Эрна, С. Н. Булгаков по просьбе о. Павла Флоренского зачитал его слово «Памяти В. Ф. Эрна»6. Менее всего похожее на обычный некролог, оно отчасти построено Флоренским в форме последнего письма, посылаемого по адресу, расположенному в сверхэмпирическом плане бытия. «Ваше слово о Володе, – писала о. Павлу жена Эрна, Евгения Давыдовна, – очень мне понравилось, и не только мне, но и всем,

...Ивановым и всем, кому приходилось разговаривать со мной, а таких людей было не мало» (письмо из Тифлиса, 15/28 июля 1917 г., Архив священника Павла Флоренского). «У каждого из говоривших было свое новое слово о Володе, – вспоминала Евгения Давыдовна заседание 26 мая. — <...> И это было хорошо. Конечно, не все верно о нем говорили, но разве знает человек о человеке истину всю. Конечно, нет, и тайна, самая глубокая, уносится человеком в другую жизнь» (там же). Флоренскому после этого предстояло прожить еще 20 лет и, в отличие от Эрна, получить опыт построения духовной жизни и философско-богословского творчества в радикально изменившихся эмпирических условиях...

Автор вступительной статьи и комментариев благодарит игумена Андроника (Трубачева) за предоставленную возможность работать с материалами Архива священника Павла Флоренского.

5 См.: Библиографический справочник. Личность, жизнь и творчество священника Павла Флоренского / игумен Андроник (Трубачев), сост. С. Посад, 2015. С. 194.

6 Павел Флоренский, свящ. Сочинения: В 4 т. М., 1996. Т. 2. С. 346–351; первая публикация: Христианская мысль. Киев, 1917. № 11/12. С. 69–74.

— 160 —