Терроризм и организованная преступность. Монография

Однако в ней была одна небольшая зацепка: «право на сопротивление угнетению», право на восстание, «когда правительство нарушает права народа». Значение таких положений хорошо осознавалось и творцами, и современниками конституции. «Такие статьи пишутся или вычерчиваются острием шпаги», — воскликнул при обсуждении конституции депутат Конвента Мерсье. И когда тот же Мерсье, отвергая проект одной из статей, обращаясь к Собранию, спросил: «Разве вы заключили договор с победой?», то ему ответили (по одной версии — Робеспьер, по другой — Базир): «Нет, но мы заключили договор со смертью!»1.

Сказанное не заставило долго ждать своего воплощения. Внача- ле был переизбран состав Комитета общественного спасения, во главе которого и встал М. Робеспьер. Затем события развивались стремительно: «16 июля в Лионе жирондистами и роялистами был казнен вождь лионских якобинцев, защитник санкюлотов и бедноты Шалье. Перед смертью он сказал: «Я доволен, что умираю, ибо гибну за свободу». Жирондистская контрреволюция встала на путь террора. Якобинское правительство ответило на контрреволюционный террор революционным террором, предоставив Комитету общественного спасения право ареста подозрительных лиц2, декретировав смертную казнь за спекуляцию, скупку и сокрытие предметов потребления; предав королеву Марию-Антуанетту суду революционного трибунала, реорганизовав его, упростив и ускорив судопроизводство.

После этого об одобренной народом на плебисците конституции трудно было даже думать. Ничего не поделаешь: требования террора и всеобщего максимума остались популярными среди санкюлотов и после поражения «бешеных». Эти требования тогда находили большую поддержку в парижских секциях.

4—5 сентября в Париже произошли крупные волнения санкюлотов. Рабочие, ремесленники Сент-Антуанского предместья, городская беднота вышли на улицу с оружием в руках. Их главными требованиями были всеобщий максимум, террор, помощь бедноте...

5 сентября Шометт во главе делегации санкюлотов представил Конвенту требования народа. Конвент принял главные из них. Он постановил в соответствии с волей парижского народа «поставить террор в порядок дня». Это означало обрушить всю силу репрессий

1 Манфред А.З. Великая французская революция. М., 1983. С. 146.

2 По декрету «О подозрительных» объявлялись подозрительными и подлежащими аресту лица, «своим поведением или связями, речами или сочинениями проявившие себя как сторонники тирании», дворяне, находившиеся в родстве или связях с эмигрантами и не доказавшие своей преданности республике, смещенные со своих постов государственные служащие и т. п.

31

против врагов революции, «внушить ужас всем заговорщикам», как этого требовали делегаты парижских секций»1.

Естественно, что под это была подведена определенная идейнориторическая база. М. Робеспьер, упразднив обычную законность как неспособную защитить революцию, утверждал: «Если в мирное время народному правительству присуща добродетель, то в революцию народному правительству присущи одновременно добродетель и террор: добродетель, без которой террор губителен, и террор, без которого добродетель бессильна. Террор есть не что иное, как правосудие, быстрое, суровое, непреклонное; он, таким образом, есть порождение добродетели»2.

Необходимость террора обосновывал и О. Сен-Жюст в докладе Конвенту 10 октября 1793 г.: «Если бы заговоры не вносили смуту в нашу державу, если бы родина не становилась тысячу раз жертвой снисходительности законов, было бы приятно управлять на основании принципов мира и естественной справедливости, но эти принципы приложимы лишь к друзьям свободы: у народа и его врагов не может быть ничего общего, кроме меча. Там, где нельзя управлять на основе справедливости, надо применять железо: нужно подавить тиранов...»3.

Среди многих психологических факторов, объясняющих такой экстремизм якобинцев, многие исследователи отмечают их возраст4.

Якобинский террор, как известно, завершился печально для его инициаторов: революция стала стремительно «пожирать своих детей», активно истреблявших друг друга в ходе самими же начатого, но повернутого друг против друга террора, а им на смену в итоге пришел император Наполеон Бонапарт.

Так, в частности, после победы термидорианского переворота «наступила кровавая расправа с побежденными. Со свирепой яростью термидорианская буржуазия мстила плебейству Парижа за ча- сы испытанного ею страха. Гильотина работала без отказа»5. Спираль насилия раскручивалась очень быстро: «... террор, который термидорианцы лицемерно осуждали, не только не ослаб, но стал еще сильнее; он был обращен теперь против революционеровякобинцев, преследуемых как «охвостье» Робеспьера. Улица перешла во власть «мюскаденов» — «золотой молодежи» — сынков спекулянтов и контрреволюционеров. Банды «мюскаденов», вооружен-

1 Манфред А.З. Указ. соч. С. 154—155.

2 Vellay CDiscours et Rapports de Robespierre. P., 1908. P. 332. 3 Манфред А.З. Указ. соч. С. 156.

4 Только Марат встретил революцию в зрелом возрасте — ему было 46 лет. В 1789 г., когда началась революция, Робеспьеру был 31 год, Дантону — 30, Дему-

лену — 29, Бабефу — 26, Сен-Жюсту — 22 года. 5 Манфред А.З. Указ. соч. С. 202.

32

ные дубинками, избивали санкюлотов, терроризировали население плебейских кварталов Парижа»1.

Оценивая роль террора в крушении якобинской революции, К. Маркс связывал логическую цепочку из действий властителей (абсолютной монархии, феодальной аристократии) и масс: «Господство террора во Франции могло послужить лишь к тому, чтобы ударами своего страшного молота стереть сразу, как по волшебству, все феодальные руины с лица Франции. Буржуазия, с ее трусливой осмотрительностью, не справилась бы с такой работой в течение десятилетий. Кровавые действия народа, следовательно, лишь рас- чистили ей путь»2.

Независимо от субъективных намерений якобинских вождей, от чувств, воодушевлявших народ, все героические усилия оказались направленными на сокрушение врагов буржуазии. Однако дело не только в этом. Террор стал последним («плебейским») инструментом масс в борьбе против властителей. «Весь французский терроризм был ничем иным, как плебейским способом разделаться с врагами буржуазии, с абсолютизмом, феодализмом и мещанством». Специально подчеркнем: кроме излюбленной «классовой сути», К. Маркс оценивает роль террора как крайнего инструмента полити- ческой борьбы. Опираясь на опыт французской революции, К. Маркс относился к террору романтически позитивно. Так, осенью 1848 г. он писал: учитывая «каннибализм контрреволюции», есть «только одно средство сократить, упростить и концентрировать кровожадную агонию старого общества и кровавые муки родов нового общества, только одно средство — революционный терроризм»3.

Систематические террористические акции начинаются во второй половине XIX столетия. Уже тогда террористическое течение разделилось на несколько вполне отчетливых рукавов. Так, в России революционеры вели борьбу с самодержавием в 1878—1881 гг., равно как и в самом начале XX столетия. Радикальные националистические группировки — армяне, ирландцы, македонцы, сербы — пользовались террористическими методами в борьбе за национальную автономию или независимость. Затем, в 90-е гг. XIX столетия, анархисты повели «пропаганду делом» во Франции, Италии, Испании и Соединенных Штатах. Отдельные политические убийства в Италии и Франции вызывали большой общественный резонанс, хотя и не являлись частью какой-то общей стратегии. Что касается терроризма в Испании и Соединенных Штатах, то он обладал своей

1 Манфред А.З. Указ. соч. С. 198.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 299. 3 Òàì æå. Ò. 5. Ñ. 494.

33

спецификой, поскольку пользовался поддержкой определенных групп населения.

Так, в Соединенных Штатах идеи терроризма взяли на вооружение представители рабочего движения — «Молли Магуайрес», а впоследствии и Западный профсоюз шахтеров. В Испании терроризм был оружием как крестьянских, так и рабочих движений. При всех различиях в деталях и политической конкретике у этих выступлений имелось нечто общее: они были связаны с ростом демократии, с одной стороны, и национализма — с другой. Тяготы существования, против которых выступали эти люди, присутствовали и раньше: меньшинства подвергались угнетению, авторитаризм был правилом, не знавшим исключений. Но с распространением идей просвещения и ростом национализма социальные условия, которые прежде не вызывали протеста, стали казаться чудовищными. Однако вооруженный протест получал шанс на успех только в том слу- чае, если верхи изъявляли согласие играть по новым правилам, что прежде всего исключало расправу с инакомыслящими. Террористи- ческие группировки могли одержать победу только над таким правительством, которое отвергало террористические методы. Такой вот парадокс вставал перед тогдашними террористами, а методы старых авторитарных режимов, отметаясь многими правительствами, брались на вооружение новыми тоталитарными государствами.

На этом фоне достижения ирландских террористов выглядят гораздо скромнее, хотя огонь насилия, то угасая, то вспыхивая вновь, напоминал о себе многие десятилетия. Первая такая вспышка слу- чилась в 1791 г. как результат активности объединенных ирландцев

èмассового недовольства среди крестьян. Тактика открытого вооруженного противостояния 60-х гг. XIX в. потерпела сокрушительное поражение. Активность так называемых «динамитчиков» в 70-х

è80-õ гг. запомнилась такой громкой акцией, как массовые убийства в Феникс-парке. Затем наступило затишье на несколько десятилетий, с новыми вспышками в 1919 — 1921 гг., перед Второй мировой войной и затем уже в 70-х годах.

Â90-õ г. XIX столетия заявили о себе и армянские террористы, выступавшие против турецких угнетателей. Но попытки сопротивления были быстро и безжалостно сокрушены, поскольку армянам противостоял режим куда менее терпимый и разборчивый в средствах, чем британская политическая машина, с которой сражались ирландцы. Новые вылазки террористов-армян имели место в 1918 г.

èпривели к уничтожению ряда турецких государственных чиновников, замешанных в массовом уничтожении армян в годы Первой мировой войны. Эта террористическая традиция от случая к случаю напоминала о себе и потом, приводя к гибели турецких политиче- ских и религиозных деятелей. Новой вспышкой такого терроризма

34

был отмечен 1975 г., когда погибли турецкие послы в Париже и Вене, а также первый секретарь турецкого посольства в Бейруте. В те годы, когда армянские террористы только начинали свою борьбу против турок, возникла еще одна антитурецкая сепаратистская организация. Называлась она ВМОРО («Внутренняя македо- но-одринская революционная организация»), состояла из македонцев и руководил ею Дамиан Груев. Поначалу, занимаясь исключи- тельно пропагандой, это подпольное общество за несколько лет превратилось в военизированное движение, сочетавшее индивидуальный террор с подготовкой к массовому восстанию. Восстание («Илин ден») закончилось провалом, но тем не менее македонцам повезло больше, чем армянам. У них были союзники, и, кроме того, Македония не входила в центральную часть турецкого государства. Но Македония так и не обрела независимости: в 1912— 1913 гг. она оказалась поделенной между Грецией, Болгарией и Сербией. ВМОРО продолжала действовать уже с болгарской территории, и многие ее операции были направлены против Югославии, но в целом она стала орудием в руках сменявших друг друга болгарских правительств. В период с 1924 по 1934 год в междоусобицах

èраспрях внутри ВМОРО погибло куда больше людей, чем от их рук в стане врагов. Когда в середине 30-х гг. новое болгарское правительство сочло необходимым ликвидировать ВМОРО, эту организацию связывало с первоначальной, возникшей несколько десятилетий назад, одно лишь название.

Среди прочих террористических группировок, действовавших до Первой мировой войны, следует отметить польских социалистов и группы, действовавшие в Бенгалии. В обоих случаях деятельность этих группировок продолжалась и после обретения их странами независимости. Джавахарлал Неру со своими соратниками неоднократно осуждал терроризм, ведь действия бенгальских групп, даже относительно локальные, сильно испортили отношения между различными общинами и привели в 1947 г. к расколу Индии. В Польше западные украинцы и после Первой мировой войны не прекращали борьбы — на сей раз против Варшавы — с требованиями автономии, категорически отвергавшимися.

Что касается Западной Европы, то в конце XIX в. ее захлестнула волна выступлений анархистов с их «пропагандой делом». «Подвиги» Равашоля, Огюста Вайана и Эмиля Анри в 1892—1894 гг. вызвали во Франции немалый общественный резонанс. Выходки бом- бистов-одиночек совпали с призывами анархистов к насилию, что создало в глазах общества образ международного заговора, каковой на деле никогда не существовал. Равашоль, отъявленный мерзавец

èбандит, убивал бы и в том случае, если бы во Франции не существовало анархизма. Вайан был представителем богемы, а Анри —

35

впечатлительным молодым человеком, и анализ статистических данных об урбанизации во Франции XIX в. вряд ли проливает свет на мотивы их действий. Массовое сознание, не на шутку встревоженное тайным и загадочным характером анархистских группировок, считало анархистов, социалистов, нигилистов и радикалов одного поля ягодами. Представители правительственных и правоохранительных органов гораздо лучше понимали, кто есть кто, но не видели для себя пользы в прояснении ситуации.

Âпоследнее десятилетие XIX в. и первое десятилетие XX в. было совершено немало покушений на жизнь ведущих политиков Европы и Америки. Так, были убиты американские президенты Мак'Кинли и Гарфилд, предпринято несколько неудачных покушений на Бисмарка и германского кайзера. В 1894 г. убили президента Франции Карно, а в 1897-м — премьер-министра Испании Антонио Кановаса. В 1898 г. была убита австро-венгерская императрица Элизабет, а в 1900-м — король Италии Умберто. Но, хотя во многих случаях убийцами были анархисты, чаще всего они действовали по собственному почину, не поставив соратников в известность о своих планах. В то время все как-то позабыли, что у цареубийства во- обще-то существует долгая традиция, и что во Франции, например,

âтом же столетии имели место покушения на жизнь Наполеона и Наполеона III. Как отмечал современник, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к анархистам, «трудно приписать им уча- стие во всех этих многочисленных злодеяниях, в том числе и в покушениях на жизнь монархов».

Любопытно, что эта «эра покушений» не имела серьезных политических последствий. К 1905 г. волна подобных покушений везде, за исключением России, пошла на убыль, и внимание общественности

âЛондоне и Париже перед Первой мировой войной было приковано уже к другим зловещим событиям: в Париже действовала банда Бонно, а в лондонском Ист-Энде вовсю орудовали поляки и латыши. Однако в этих случаях главным побудительным мотивом была корысть, а анархические моменты, если таковые вообще имелись, оказывались сильно раздутыми. Резюмируя сказанное, остается отметить, что в те годы в Западной и Центральной Европе не было систематического проявления террора снизу. Подобные явления отмечались лишь на европейских окраинах — на Балканах, в России и в специфической форме в Испании.

ÂСоединенных Штатах рабочее движение с самого начала приобрело куда более агрессивный характер, чем в Европе. Движение «Молли Магуайрес» в 70-е годы XIX в. — лишь один из многих эпизодов «рабочего терроризма». Его участников ошибочно отождествляли с коммунистами, хотя в данном случае склонность к насилию уходила корнями не в коммунистическую идеологию, но в чув-

36

ство потерянности, характерное для ирландцев, оказавшихся в новой, чуждой стране и ощущавших себя объектами постоянной дискриминации и эксплуатации. Надо отметить, что воевали они не только против шахтовладельцев, но и против своих же товарищей, горняков валлийского и германского происхождения.

Заметной страницей в истории американского терроризма стал взрыв бомбы на Хеймаркет-сквер в Чикаго. Кроме того, очень многие стачки заканчивались кровавыми столкновениями сталеваров или горняков с фабричной полицией. Не стало единичным инцидентом и покушение на жизнь губернатора Айдахо Франка Стейненберга в 1905 г. Вожаки «Индустриальных рабочих мира» и не думали отрицать, что их вдохновил «русский пример». В 1910 г. братья Макнамара бросили бомбу в здание газеты «Лос-Анджелес таймс». Случались и другие «акции», ныне забытые всеми, кроме историков, специализирующихся по тому периоду. Но так или ина- че, американский терроризм той поры преследовал достаточно узкие цели, без попыток совершить государственный переворот, изменить политическую систему и т.д.

Еще одной страной, где терроризм выступал достаточно существенным фактором политической жизни, была Испания. XIX век ознаменовался для испанской истории бурными вспышками насилия, особенно в период так называемых «карлистских войн». Рост рабочего движения, испытавшего сильное влияние идей Бакунина, сопровождался применением насилия, и терроризм для многих профсоюзов стал чем-то привычным и само собой разумеющимся. Имели место и крестьянские волнения, особенно в южных областях, например, в Андалусии. Как и Франция, Испания пережила свою «эпоху покушений» в 90-е гг. XIX столетия, но, в отличие от Франции, испытала рецидив терроризма в 1904—1909 гг., а потом в период Первой мировой войны и сразу по ее окончании. В Испании существовало множество анархистских объединений, но особое влияние приобрело объединение ИФА (Иберийская федерация анархистов). Среди его руководителей большую популярность приобрел Буэнавентура Дуррути (1896—1936 гг.), которому принадлежит крылатая фраза: «Мы не боимся руин». Особого успеха действия анархистов не имели, и среди представителей левых постоянно шли распри, каковые и привели к роковым событиям 1936—1939 гг. В те годы главным центром анархистского движения была Каталония. На более поздней стадии правления Франко центр терроризма сместился в Страну Басков, но там основным побудительным мотивом, как и в Ольстере, был сепаратизм, выступавший здесь в «марксистских одеждах». Из Испании терроризм и анархизм перекочевали в Латинскую Америку, в первую очередь в Аргентину. В 1909 г. в Барселоне произошли события, получившие на-

37

звание «трагической недели». Такая же неделя 10 лет спустя повторилась в Буэнос-Айресе. Дуррути застрелил архиепископа Сарагосского, а Симон Радовицкий — шефа полиции аргентинской столицы.

До Первой мировой войны терроризм рассматривался исключи- тельно как признак левизны, хотя его индивидуалистический характер подчас плохо вписывался в общий шаблон. Но ни ирландские и македонские борцы за независимость, ни армянские и бенгальские террористы не имели никакого отношения к анархизму или социализму. Российские черносотенцы, разумеется, были террористами, но их задачей была борьба с революцией. Они учиняли еврейские погромы и убивали тех, кто состоял в оппозиции самодержавию. «Черная сотня» находилась на правом фланге российской полити- ческой жизни, да и основана была при содействии полиции. Но, как это часто бывает в истории террористических движений, «уче- ник чародея сам стал колдовать».

Вскоре, когда в стране пошли разговоры о перераспределении земли и сокращении рабочего дня, члены организации, созданной для поддержки монархии, стали заявлять, что лучше вообще не иметь никакого правительства, чем терпеть нынешнее. Черносотенцы поговаривали, что несколько честных офицеров, как в Сербии, способны принести стране много пользы — намек на политические убийства в этой балканской стране. После Первой мировой войны террористические организации находили поддержку прежде всего у правых и сепаратистки настроенных групп, как, например, хорватские усташи, получавшие помощь от фашистской Италии и Венгрии. Хорваты требовали независимости и были готовы принимать помощь от кого угодно. Как и у ирландцев, их борьба продолжалась

èпосле Второй мировой войны.

Â1920-å гг. систематический терроризм культивировался на перифериях новых и многочисленных фашистских движений, а также среди их предшественников, например, «фрайкоровцев» в Германии и особенно среди членов румынской «Железной гвардии». Но в целом активность боевиков оставалась в достаточно узких рамках. Наступило время массовых политических партий как правого, так и левого толка, и анархизм перерос стадию индивидуального террора. Конечно, и в те годы случались громкие политические убийства — Розы Люксембург и Карла Либкнехта в 1919-м, Ратенау — в 1922-м, югославского царя Александра и французского премьера Барту в 1934-м. Поскольку последний инцидент носил международный характер и в нем было замешано четыре правительства, Лига Наций сочла необходимым вмешаться. Был вынесен ряд резолюций и основано несколько комиссий с целью борьбы с проявлениями международного терроризма. Все эти старания оказались тщетными, поскольку одни страны действительно были намерены положить

38

конец подобным проявлениям жестокости, но другие ничего не имели против терроризма, коль скоро он лил воду на мельницу их политики. Три десятилетия спустя с похожей ситуацией столкнулась и Организация Объединенных Наций.

За пределами Европы вспышки терроризма также не отличались частотой и интенсивностью. Покушение на египетского премьерминистра Бутроса Пашу в 1910 г. совершил одиночка. То же самое относится и к убийству в 1924 г. сэра Ли Стэка, главнокомандующего египетскими вооруженными силами. Однако в 1930-е и 1940-е гг. терроризм был взят на вооружение такими экстремистскими организациями правого толка, как «Мусульманское братство» и «Молодой Египет», от чьих рук погибли два премьерминистра и ряд видных политических фигур. В Палестине действовали такие сионистские организации, как «Иргун Звай Леуми» и ЛЕХИ, также пользовавшиеся тактикой индивидуального террора. В 1939 г. «Иргун» прекратил свои антибританские вылазки, но более экстремистски настроенные члены ЛЕХИ продолжали борьбу. Немалый резонанс получило совершенное ими убийство лорда Мойна.

Даже в Индии с ее традиционной нелюбовью к насилию в 1920-е гг. неожиданную популярность получила террористическая группировка «Бхагат Сингх». Д. Неру был склонен преуменьшать опасность индийского терроризма. Он писал, что это младенчество революционного порыва, что Индия повзрослела и терроризм обре- чен. Но с этим прогнозом Неру поторопился. Десять лет спустя он появился в Бенгалии, чтобы осудить терроризм. Терроризм, говорил он, ослепляет своим показным геройством авантюрно настроенных молодых людей и «сильно отдает детективом». Но детективы, так уж заведено, читаются охотнее, чем высокая литература.

В Японии в 1930-е гг. террористические приемы взяла на вооружение группа младших офицеров, и их акции оказали определенное воздействие на внешнюю политику этой страны. В годы Второй мировой войны тактика индивидуального террора сыграла в движении Сопротивления, скорее, второстепенную роль. Были убиты имперский протектор Богемии и Моравии Гейдрих, гауляйтер Белоруссии Вильгельм Кубе, а также ряд французских коллаборационистов второго ряда. Несколько бомб взорвались в парижских кинотеатрах. Но в целом нет оснований полагать, что подобные акции нанесли сколь-нибудь ощутимый урон боевому духу и военным планам нацистов.

По окончании Второй мировой войны действия террористов в больших городах ушли на второй план. Их вытеснили крупномасштабные партизанские операции в таких странах, как Китай. Террористические группировки в основном действовали в таких рай-

39

онах, как Палестина, а позже Кипр и Аден. Из этого, однако, не следует, что в ходе партизанских войн не устраивались засады для уничтожения вражеских руководителей: именно жертвой террористов пал британский генерал-губернатор Малайи Генри Гурни. С другой стороны, в конце 1950-х гг. — начале 1960-х гг. усилиями северовьетнамских солдат были уничтожены тысячи деревенских старост в Южном Вьетнаме. Это было частью общего военного замысла Хо Ши Мина.

В отличие от партизан, действующих в сельской местности, городские террористы были лишены возможности превращать маленькие ударные группы в крупные соединения — полки и дивизии, да и возникновение «свободных зон» исключалось, кроме тех редких случаев, когда то или иное правительство переставало нормально функционировать. Сражения за такие города, как ТельАвив (1945—1947 гг.), Никосия (1955—1958 гг.) и Аден (1964— 1967 гг.), продолжалось в каждом случае около трех лет. И еврейские, и греческие террористы сражались с британцами, но наличие арабских и турецких общин создавало им дополнительные проблемы. Так, с началом гражданской войны в Палестине в 1947 г. и вторжением войск арабов террористические группы влились в израильскую армию. Деятельность ЭОКА привела к серьезным волнениям среди населения Кипра, и нет никаких сомнений, что именно она стала причиной последующих трагических событий на острове. Теперь можно с уверенностью сказать, что и еврейские, и греческие боевики нанесли британским силам не такой уж серьезный урон, но ослабленная Второй мировой войной Великобритания так или иначе была вынуждена начать демонтаж своей империи, и для ускорения этого процесса от противника вовсе не требовалось больших усилий. Аден был последним британским аванпостом в регионе, но после потери Индии эта колония утратила свое стратегическое значение. Сражение за Аден началось в 1964 г. и долгое время велось без особого размаха, пока в 1967 г. не развернулась борьба за Кратер, старинную часть города. Две недели спустя британцы без особых усилий отвоевали утраченные позиции, но мятежники тем не менее одержали важную политическую победу, которая и привела к британскому исходу в ноябре того же года.

Десятилетием ранее алжирский Фронт национального освобождения предпринял попытку захватить столичный район в гораздо более ожесточенной борьбе. К середине 1956 г. трущобы Алжира (сектор Касба) оказались прочно у них в руках. Однако, когда в январе 1957 г. французская армия приняла жесткие антитеррористские меры, участь мятежников была предрешена. ФНО не удавалось вернуть утраченные позиции до самого конца войны, но крутые методы генерала Параса, отвечавшего на терроризм пытками,

40