Судебные речи советских адвокатов

них были при себе лопаты, которыми по заключению экспертов и были нанесены удары. А так как Буракову всего лишь 15 лет, то можно предположить, что его нетрудно было и склонить к признанию. И его, действительно, к признанию кое-как склонили, но упустили из виду такие существенные детали, как план местности и местонахождение трупа Поповой, а также расстояние между ним и подсудимыми и свидетелями; не обратили внимания на ломик и носовой платок, на отсутствие каких-либо следов крови на Курдине и т. д. Вот почему при проверке в судебном разбирательстве всех этих обстоятельств называемое прокурором «добровольное признание Буракова» оказалось не согласующимся со всеми этими деталями.

Какова же, истинная цена такому признанию? Ответ может быть только один: цена ему ломаный грош. Прокурор напрасно кладет это «признание» в обоснование предъявленного подсудимым обвинения.

На этом я мог бы закончить свою защитительную речь. Но как адвокат я обязан также изложить вам, товарищи судьи, свои соображения о том, почему и на основании каких именно данных я считаю, что убийство Поповой совершено не руками подсудимых.

Прежде всего мне хочется, товарищи судьи, выйти за рамки своих обязанностей и попытаться доказать, что имеется более убедительная, более обоснованная версия убийства Поповой, нежели версия, поддерживаемая прокурором.

Вы знаете, что для умышленного убийства человеку нужно известное усилие воли, нужны веские побудительные мотивы. А какие мотивы для убийства Поповой могли быть у подсудимых? Следственные органы и прокурор утверждают, что подсудимые убили ее в целях ограбления. Но предварительным расследованием точно установлено, что подсудимые лично знали Попову, знали, что она школьница и что ни денег, ни ценностей у нее нет. Для чего же им понадобилось убивать ее?

81

Еще менее состоятельно и правдоподобно «добровольное» признание подсудимых о том, что они убили Попову, желая «посмотреть», что у нее в портфеле. Ради такого пустяка, ради праздного любопытства убийства не совершают, а тем более вдвоем. Если даже поверить, что пятнадцатилетнего Буракова вдруг ни с того ни с сего одолело нестерпимое желание проверить содержимое портфеля Поповой, то вряд ли восемнадцатилетний Курдин согласился бы стать исполнителем этого убийства ради удовлетворения такого любопытства. Он не только не стал бы исполнителем, но и не допустил бы Буракова до такого преступления.

Как видите, товарищи судьи, и эти показания подсудимых не выдерживают никакой критики и не могут убедительно объяснить мотивы совершения ими убийства Поповой.

А что, товарищи судьи, получится, если допустить другую версию: Попова убита не подсудимыми, а кем-то другим, возможно, тем самым человеком, которого подсудимые упомянули на своем первом допросе, назвав его солдатом?

Какие могли быть у него, у этого не установленного следствием человека, мотивы для убийства?

Мог ли он убить Попову в целях ограблений? Да, мог!

И вот по каким именно соображениям я прихожу к этому выводу. Из материалов дела нам известно, что на следствии было допрошено гораздо большее количество свидетелей, чем включено в список лиц, подлежащих вызову в судебное заседание. И вот ряд этих допрошенных органами следствия, но не вызванных в суд свидетелей показал, что в этот самый день, в воскресенье, 26 июня, в деревне Малахово ожидалась кассирша вагоноремонтного завода, для выдачи заработной платы проживающим в этой деревне рабочим.

Было известно, что она уже приехала на автомашине и выдала зарплату в соседних деревнях и под вечер должна приехать в Малахово. Более того, известна была даже такая подробность: автомашина испортилась, и кассирша вынуждена идти пешком.

82

Коль скоро все это было известно, то вполне вероятно, что кто-то мог задумать убить кассиршу и ограбить, и для этого спрятаться в кустах ольшаника, как раз именно там, где и было совершено убийство Поповой. И тогда становится понятным, почему на месте убийства были обнаружены этот самый трехкилограммовый ломик с пятном крови и прилипшим к нему человеческим волосом, а также носовой платок с буквой «З», которого никто не опознал. Ломик этот и послужил заранее приготовленным орудием убийства, а носовой платок был случайно обронен убийцей. Замечу мимоходом, что если по заключению экспертов убийство было совершено тупогранным орудием, то ломик ведь тоже следует признать тупогранным орудием, ибо он, как и черенок лопаты, тоже круглый. Разница между ним и черенком лишь в том, что ломик металлический, а черенок деревянный. Но, повторяю, оба они круглые.

Если признать это предположение правдоподобным, тогда станет понятным, откуда могли появиться следы крови на платье Поповой, находившемся в ее портфеле. Если раньше было неясно, как на этом платье могли оказаться следы крови, если подсудимые, по их собственным показаниям, только открыли портфель, но заглянуть в него не успели, так как увидели чьито ноги и поспешили скрыться, то теперь все становится понятным. Убийца, бросив труп Поповой на землю, открыл портфель и стал искать в нем деньги. Денег он, конечно, не нашел, но своими окровавленными руками он испачкал лежавшее в портфеле платье.

Теперь становится также понятным, почему на одежде Курдина, утверждавшего, что он тащил труп Поповой, не оказалось никаких следов крови. Не оказалось их по той простой причине, что не он, а настоящий, не установленный органами расследования убийца волочил труп Поповой.

Наконец, станет понятным и то, почему версия обвинения об обстоятельствах убийства, основанная на «добровольном» признании Буракова; никак не вписывается в имеющийся в

83

деле план местности и указанные в нем расстояния от свидетелей и подсудимых до места убийства, о чем я уже подробно говорил ранее.

Короче говоря, при данном предположении рассеиваются полностью все неувязки и неясности, которыми страдает в изобилии версия обвинения. Все становится на свое место, все делается объяснимым и никаких сомнений и противоречий не возникает. А можно ли возразить что-нибудь против этого предположения? Мне кажется, что возразить можно только одно: если это предположение так стройно и логично, то как же получилось, что убитой оказалась не кассирша, а Попова? Как мог убийца так ошибиться?

Полагаю, что вопрос этот разрешается очень просто. Попова оказалась убитой по той причине, что убийца не знал в лицо кассиршу, не знал, как она одета. Он находился в кустах ольшаника и караулил свою жертву. И, естественно, должен был предполагать, что у нее должно быть что-либо вроде портфеля, чемоданчика или сумки для хранения денег. По этому признаку, по-видимому, и рассчитывал убийца опознать кассиршу. Поэтому-то он и пропустил мимо себя свидетельниц Васильеву и Семенову, ибо ни та, ни другая внешним своим видом на кассиршу не походили: ни портфеля, ни сумки при них не было.

Но вот он вскоре замечает Попову и настораживается. Попова идет одна, в руке у нее портфель, чем-то наполненный, по виду Попова походит на горожанку.

Кто может идти с портфелем в деревню Малахово в воскресенье около 19 часов? Очевидно, это и есть ожидаемая кассирша.

И убийца выскакивает из своей засады, убивает Попову, тащит ее в кусты, бросает труп на землю открывает портфель, но вместо денег находит в нем платье и разную мелочь. Он убеждается, что убил не кассиршу, а другого человек. Ожидать кассиршу и совершать второе убийство он уже не решается, опасаясь, как бы кто случайно не наткнулся на брошенный им

84

в кустах труп, он скрывается. Вот чем можно объяснить, почему убитой оказалась не кассирша, а Попова.

Как видите, товарищи судьи, и это объяснение полностью увязывается со всеми ранее приведенными доводами о том, что Попова убита не руками подсудимых, а руками неустановленного, неизвестного убийцы.

Товарищи судьи! Когда вы удалитесь в совещательную комнату, останетесь наедине со своей совестью и будете решать судьбу подсудимых, перед вами неизбежно и неотвратимо встанет вопрос: почему в предложенной вам обвинителем версии убийства имеется столь много противоречий и сомнительных мест, опровергающих ее реальность и обоснованность? Почему, выражаясь попросту, в ней концы не сходятся с концами? И, разрешая этот вопрос, вы неминуемо должны будете признать, что лишь объяснения обстоятельств убийства, изложенные защитой, не только разъясняют все противоречия и сомнения в версии обвинения, но и полностью опровергают эту версию. Я уверен, что, согласившись с этими объяснениями, вы со спокойной совестью вынесете подсудимым оправдательный приговор.

85

Речь члена Ленинградской городской коллегии адвокатов Н.Я. Шаркова по делу Буракова

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДЕЛА Текст, см. на с. 71 настоящего сборника.

Товарищи судьи!

26 июня 19... года было совершено убийство Вали Поповой. Злодейская рука оборвала жизнь девушки. Велико и безутешно горе присутствующего в этом зале отца убитой. Гневом и возмущением к подлому убийце наполнены наши сердца, но наш гнев не должен быть слепым, и вашим приговором может быть строго наказан только тот, кто действительно совершил это преступление. Судебная ошибка при той тяжкой мере наказания, которая грозит подсудимому, может оказаться трагичной.

Обвинение в убийстве Вали Поповой предъявлено двум юношам, причем одному из них – Буракову – 15 лет.

Подсудимые не признают себя виновными. Никто из свидетелей не уличает их в совершении столь тяжкого преступления.

В обоснование виновности подсудимых органами расследования представлен ряд косвенных улик. Из этих улик наибольшее значение имеет установленный факт пребывания подсудимых 26 июня в том месте, где была найдена убитая Попова.

Большое значение придали органы расследования признанию подсудимыми своей вины в убийстве Поповой. Такие показания подсудимые дали на предварительном следствии.

86

Следует отметить, что Бураков в процессе предварительного следствия неоднократно изменял свои показания, то признавая себя виновным в убийстве Поповой, то категорически отрицая свою вину.

Мой товарищ по защите остановился на значении признаний подсудимых, не подтвержденных другими объективными данными. После речи адвоката Каляева мне едва ли следует касаться причин и обстоятельств, вынудивших Буракова признать себя виновным в преступлении, которого он не совершал.

Яхотел бы остановиться лишь на некоторых деталях, относящихся к показаниям Буракова на предварительном следствии. Известно, что на первом допросе Бураков виновным себя не признал и дал те показания, которые вы слышали здесь, в судебном заседании. Однако уже на следующем допросе Бураков признал себя виновным и заявил, что в убийстве принимал участие и Курдин.

О том, как происходил этот второй допрос, какие меры применял следователь для убеждения Буракова в необходимости признания своей виновности, вы уже слышали от Буракова.

Яне знаю, говорил ли об обстановке этого допроса Бураков правду или лгал, но ясно одно, что допрос 15-летнего подростка производился без соблюдения тех требований, которые установлены законом.

Признание обвиняемого в совершении преступления становится доказательством лишь тогда, когда оно получено добровольно, с соблюдением процессуальных норм и является гармонично согласованным с другими доказательствами виновности обвиняемого, собранными в процессе следствия.

Практика знает случаи, когда неопытный следователь, добившись признания обвиняемого, считает свою работу законченной, а виновность обвиняемого подтвержденной этим «непогрешимым» доказательством.

87

Известно, в каком положении оказывается в таких случаях суд, когда подсудимый в дальнейшем отказывается от своих показаний. При этом не только рушится обвинение, но часто утрачивается всякая возможность получения дополнительных доказательств виновности обвиняемого, справедливо заподозренного в совершении преступления

По данному делу следственными органами было допущено много ошибок и основная из них – это некритическое восприятие ими версии Буракова, признавшего себя на допросе 29 июня виновным в убийстве и рассказавшего об участии в этом преступлении и Курдина.

Получив «признание» Буракова, следователь счел свой долг выполненным и в дальнейшем все следственные действия предпринимал лишь для подтверждения версии Буракова. Все же другие возможные версии убийства были либо попросту отброшены, либо проверка их велась без должной инициативы и упорства.

А другие версии, несомненно, были и заслуживали самого пристального внимания.

Как известно, убитая Попова не была ни ограблена, ни изнасилована. При этих условиях следователь обязан был тщательно проверить, не была ли Попова убита из мести, не было ли убийство совершено из ревности или с целью избавиться от опасного свидетеля преступления, не была ли она принята убийцей за кассиршу, приехавшую 26 июня в район, где было совершено убийство, для выплаты зарплаты рабочим, командированным в этот район на сельскохозяйственные работы.

Исследование этих версий велось как-то нехотя, безынициативно. Чувствуется, что все это делалось только для «формы», а сам следователь, располагая «признанием» Буракова, не допускал никакой иной версии.

Увлечение версией Буракова и некритическое отношение к его показаниям и привели следователя к грубым ошибкам. Не имея объективных доказательств виновности подсудимых,

88

он заменил их мнимыми, и в то же время упустил возможность разоблачения подлинного преступника.

Всамом деле, разве не обязан был следователь осмотреть

изафиксировать отпечатки пальцев, которые неизбежно должен был оставить преступник на хромированной поверхности замков портфеля Поповой? Ведь вполне понятно, что открыть портфель, не касаясь пальцами хромированной поверхности замков, невозможно, а раз так, то следовало бы в первую очередь тщательно осмотреть замки портфеля, которые оказались открытыми.

Спустя много времени после совершения убийства следователь увидел следы крови на платье и других вещах убитой, находившихся в ее портфеле. О наличии этих следов нет ни одного слова в первоначальном акте осмотра места совершения преступления. Каково происхождение этих кровяных следов? Не пригодны ли эти следы крови для установления личности преступника? Ведь этих вещей касалась рука убийцы!

Обнаружив на месте происшествия ломик со следами крови и прилипшими к нему волосами, следователи не отметил, где этот ломик был обнаружен. Биологическое исследование группы крови, сохранившейся на ломике, своевременно произведено не было, а когда следователь решил это сделать, то было уже поздно: ввиду долгого хранения вещественного доказательства в ненадлежащих условиях следы испортились,

иэксперты были лишены возможности ответить на вопросы следователя.

Не было обеспечено должное хранение и других вещественных доказательств. Так, при составлении протокола осмотра следователь отметил, что на ломике были обнаружены прилипшие волосы. Однако эксперту был представлен только один волос. В результате, эксперт был поставлен в крайне затруднительное положение и не смог дать заключение о сходстве этого волоса с волосами убитой. Даже при эксгумации трупа, которая производилась в присутствии судебно-меди-

89

цинского эксперта, волосы с головы трупа были взяты только с одного места, хотя следователь должен знать, что волосы на голове человека различны по цвету, длине и толщине в зависимости от участка волосяного покрова. Эта ошибка крайне осложнила работу экспертов-биологов, помешала им дать заключение об идентичности волос, изъятых с головы трупа, с волосом, обнаруженным на ломике.

Нельзя не отметить и другой ошибки следователя. При составлении протокола первоначального осмотра места преступления он не обратил внимания на следы ног человека, оставшиеся на дороге и идущие параллельно следам крови, обнаруженным там же.

О наличии этих следов, о полной пригодности их для фиксации говорили на суде свидетели. Они даже определяли размер этого следа и его специфические особенности. Они указывали, что это был след тупоносых ботинок с отпечатками гвоздей. Однако известно, что на Курдине были летние туфли на резиновой подошве и с обычным острым носком, а Бураков не носил обуви, соответствующей следам на дороге, и по версии обвинения к трупу совершенно не подходил.

В протоколе осмотра упоминается также о следах волочения трупа. Следователь обязан был эти следы подробно описать и сфотографировать. Без этого описания невозможно представить, какой частью тела Поповой этот след был оставлен. Уточнение этого обстоятельства имеет для дела большое значение. Судя по краткому описанию следа волочения трупа, можно прийти к выводу, что этот след остался от волочения ног Поповой по пыльной поверхности дороги, в то время как туловище ее было в руках убийцы. Но при таком положении одежда убийцы должна была быть окровавлена.

На наш вопрос эксперты единодушно ответили, что при наличии тех повреждений череда, которые были нанесены Поповой, кровотечение началось сразу же и было весьма обиль-

90