Судебные речи советских адвокатов

ным. Однако известно, что следов крови на одежде ни у Курдина, ни у Буракова не было обнаружено.

Яуказал в своей речи на ошибки следователя, допущенные при ведении расследования, для того, чтобы показать, что в подтверждение виновности подсудимых не собрано веских улик. Те же, которые представлены следователем, говорят лишь о необоснованности обвинения.

Из всех аргументов, которые были приведены прокурором, едва ли не сильнейшим является тот, который опирается на заключение судебно-медицинских экспертов. Ссылки на их заключения в речи прокурора приводились весьма часто. Но при критическом отношении эти выводы экспертов оказываются очень легковесными и противоречивыми.

Яполагаю, что в этом деле следователь оказал плохую услугу экспертам. В самом деле, проникнувшись беспредельным довериемкпоказаниямБуракова,заявившего,чтоПоповабыла убита Курдиным ударом железной лопаты, следователь предложил судебно-медицинскому эксперту произвести вскрытие трупа и установить причину смерти Поповой, а также определить орудие, которым она была убита. Одновременно он не преминул сообщить ему, что уже установлен преступник, который сознался в убийстве, совершенном ударами лопаты по голове (при этом была даже указана такая деталь: удары наносились ребром лопаты).

Разумеется, в таком случае эксперт должен был быть весьма принципиальным человеком, обладать достаточно высокой квалификацией, чтобы отбросить подсказанную следователем версию совершения убийства и дать ответы исключительно на основании данных вскрытия и осмотра трупа. К сожалению, эксперт пошел по более легкому пути, он целиком доверился версии следователя и, говоря попросту, приспособил к ней свое заключение, не решаясь усомниться в ее достоверности, хотя характер ран и их «рисунок» явно противоречили этому заключению.

91

Узнав от следователя, что раны были нанесены ударами острого ребра заступа, эксперт поспешно отнес обнаруженные им при осмотре трупа раны к категории рубленых.

Правда, он не указал в своем заключении, что раны были причинены именно ударами ребра лопаты, но зато он назвал орудие, примененное преступником, «рубящим предметом с узкой стороной, близко расположенными гранями и прямолинейной поверхностью их».

Но ведь всякому ясно, что эти туманные формулировки по существу и имеют в виду ту самую железную лопату, которую следователь назвал эксперту в качестве орудия убийства, основываясь на показаниях Буракова.

И получилось, что показания Буракова оказались «объективно» подтвержденными заключением судебно-медицин- ского эксперта, а следователь, окончательно уверившись в обоснованности принятой им версии, забросил работу по исследованию иных версий.

Эта убежденность в правдивости и незыблемости показаний Буракова привела к тому, что следователь совсем забыл о ломике, найденном на месте обнаружения трупа, несмотря даже на то, что наличие на нем следов крови и прилипших к нему человеческих волос настойчиво требовало от следователя ответа па вопрос: не этот ли ломик является орудием убийства Поповой. Я уверен, что такая мысль у следователя возникала, но принять эту версию – означало: не поверить показаниям Буракова и расследование начинать заново.

Известно, что расплата за ошибки следователя наступила скоро. Бураков на суде отказался от своих признаний.

А иных доказательств виновности подсудимых собрано не было.

Несмотря на отсутствие проверки других версий, подсудимые вес же были признаны судом виновными и осуждены.

Рассмотрев дело в кассационном порядке, Верховный суд РСФСР отменил приговор, обратил внимание следственных

92

органов на непонятное игнорирование ими иных существующих версий убийства Поповой и указал, что весьма вероятное предположение о применении ломика в качестве орудия убийства осталось по делу непроверенным. Дело было направлено на доследование.

Изучая материалы предварительного следствия после отмены приговора, мы прочли показания Буракова, где он вновь признал себя виновным в соучастии в убийстве Поповой, но выдвинул уже новую версию совершения преступления. В этих показаниях орудием убийства был назван уже ломик, а не лопата. Но и эти новые показания Буракова не смутили следователя, доверие к показаниям Буракова осталось непоколебленным.

Так сколько же было версий об орудии совершения преступления?

В качестве этих орудий назывались: 1) что-то «белое», 2) камень, 3) плитняк, 4) лопата, 5) ломик.

Мы спросили Буракова на суде, почему же он сказал, что Попова была убита ударом ломика, а не лопаты, как он говорил раньше. Ответ Буракова был более чем неожиданным. Он рассказал, что будучи переведенным, в нарушение тюремных правил, из подростковой камеры к совершеннолетним, он послушался совета некоего гражданина Снеткова, заявившего ему, что поскольку версии об убийстве Поповой ударами лопаты «не верит Верховный суд», то надо заявить, что орудием убийства был ломик.

Характерно, что при изменении в протоколе допроса новых «признаний» Буракова следователь не задал ему вопроса о причинах изменения своих показаний, а спросить об этом следовало бы.

На суде, по просьбе защиты, были проверены показания Буракова, было сделано все необходимое, чтобы выяснить, существовали ли те объективные причины, которые якобы принуждали Буракова к «лживому» отрицанию своей вины.

93

Раньше Буракова не спрашивали, что побудило его согласиться на тягчайшее преступление. Буракова спрашивали только, почему он отрицает свою вину. Изменение своих показаний он объяснял тем, что был избит Курдиным, содержавшимся в одной камере с ним и угрожавшим повторить избиение, если показания Буракова не будут изменены.

Через некоторое время – снова признание и вновь отказ от него. Объяснение: был избит соседями по камере по наущению Курдина.

Такие же показания давал Бураков и в последующем. Что бы ни говорил Бураков, ему верили без всякой проверки. Для большей убедительности он ссылался даже на то, что о случаях его избиения в камере он заявлял начальнику тюрьмы и был вызван для объяснений. В суде, по ходатайству защиты, суд проверил правдивость заявления Буракова. Оказалось, что Бураков все выдумал. В одной камере с Курдиным он в тюрьме никогда не содержался. Никто его не избивал. Жалоб на избиение кем-либо из соседей по камере от Буракова не поступало. По поводу поданных жалоб начальник тюрьмы Буракова не вызывал, так как они к нему не поступали.

Почему же Бураков выдумал эти причины? По-видимому, по тем же мотивам, по которым он выдумал и свою вину. Думается, что едва ли имеет смысл дальше доказывать, что показания Буракова не имеют никакой цены.

Я хочу снова вернуться к обсуждению выводов судебномедицинских экспертов. О них стоит поговорить, так как в речи прокурора заключение экспертов расценено как важнейшее и притом наиболее объективное доказательство.

Мы вправе требовать от экспертов, чтобы их выводы и заключения были устойчивыми, определенными и покоились не на личном авторитете эксперта, а на строго проверенных научных данных.

Можно допустить, что в известных случаях их мнения мо-

94

гут разойтись, но когда один и тот же эксперт изменяет свои собственные выводы, то это заставляет нас насторожиться.

В настоящем деле имеется ряд актов и заключений, составленных одними и теми же экспертами. При анализе этих заключений поражают их изменчивость и крайне недостаточное научное обоснование. В самом деле, даже о характере ран на голове трупа Поповой мы имеем различные суждения экспертов. В одном заключении эксперты определяют эти раны как рубленые, нанесенные острым орудием, не исключая острие топора. В другом заключении читаем: раны нерубленые и нанесены не острым, а тупым предметом. В третьем заключении нас уверяют, что раны нанесены тупогранным предметом. Итак, если потребовалось определить форму поверхности орудия преступления, то эксперты не затруднялись в ответе: не то узкая, не то круглая, не то с близко расположенными гранями.

Что дает следствию или суду такое заключение экспертов?

Ведь это больше похоже на гадание, а не на научно обоснованное заключение. Разве можно считать такое заключение экспертов достоверным доказательством и на его основе делать выводы о виновности подсудимых?

Но следует предъявить судебно-медицинским экспертам еще более крупный счет. Вы знаете, что при первоначальном осмотре и вскрытии трупа Поповой было обращено внимание на характерный рисунок раны, расположенной в области затылочного бугра черепа. Эксперт в присутствии следователя подробно описал и измерил рану. Она по своему рисунку напоминала букву «У» с размерами: левого луча в 2,9 сантиметра, правого– в 3,8 сантиметра и углом между лучами в 65°.

Зная из постановления следователя, что убийцы, сознавшиеся в совершенном преступлении, рассказали сами, что Попова была ими убита ударами железного заступа, эксперты прониклись к этой версии таким же абсолютным доверием,

95

как и следователь. Не желая оторваться от этой версии, эксперты стали доискиваться, нельзя ли найти в предъявленных им лопатах такой части, внешние очертания которой соответствовали бы «У»-образному рисунку раны на голове Поповой.

И вот при исследовании заступов у кого-то из экспертов, по-видимому, возникла мысль: не будет ли соответствовать рисунок раны на голове трупа Поповой внешним очертаниям заступа? Особенно, если допустить, что удар был нанесен той его частью, где имеется загиб, на который нажимает нога человека, вонзая лопату в землю?

Заманчивость этой догадки значительно увеличилась после того, как при измерении угла загиба этой части лопаты он оказался равным 60°. Отсюда и возникло скороспелое заключение экспертов, что орудием убийства был заступ, и притом именно тот, у которого угол загиба равен 60°.

Но, дав подробное заключение, эксперты упустили из виду, что при ударе ребром лопаты, представляющей по существу острогранное орудие, рана должна быть, безусловно, рубленой. Однако характер раны, наличие перемычек в ней, тупых углов и иные признаки исключают образование этой раны от удара рубящим орудием. Это обстоятельство, несмотря на заманчивое совпадение угла раны с углом загиба лопаты, заставило экспертов отойти от своего первоначального заключения. Но отойти от ранее принятой версии эксперты уже не могли и продолжали трудный путь поисков у железного заступа таких частей, где выступающие грани расходятся в стороны под углом в 60°.

Надо отдать должное научным изысканиям экспертов. Они хорошо изучили рельеф лопаты и после долгих и глубоких размышлений дали заключение, что «У»-образная рана, обнаруженная на голове Поповой, была причинена ударом железной лопаты, но не ребром, ее, а тыльной ее поверхностью, точнее – насадочной, представляющей в верхней части кольцо, скрепленное заклепкой.

96

Вы внимательно осмотрели вещественное доказательство и, надеюсь, ясно представили себе, какую часть лопаты имели в виду эксперты, давая это заключение.

Последний вариант заключения экспертов о характере раны и примененном преступниками орудии был составлен после эксгумации трупа Поповой, во время которой была выпилена кость черепа, а также вырезан и кожный лоскут со следами удара у места расположения «У»-образной раны.

К материалам дела приложены фотографии этого кожного лоскута, сделанные следователем. Тем же следователем приложен к делу и весьма интересный «фотомонтаж». На этом фотомонтаже, на нижнем снимке, сфотографирован кожный лоскут, с головы Поповой с «У»-образной раной. Здесь же на коленкоре прикреплены два снимка заступов, признанных следователем вещественными доказательствами. Сфотографировав эти заступы, следователь вырезал из одной фотографии изображение того места Заступа, где находится трубчатая его часть, куда вставляется черенок.

В результате этой, с позволения сказать, операции получилось «окно», через которое можно рассматривать фотографию кожного лоскута, срезанного при эксгумации с головы Поповой. На фотографии кожного лоскута ясно виден рисунок раны.

Если наложить эту фотографию заступа с «окном» в ней на фотографию кожного лоскута, то на первый взгляд кажется, что расходящиеся в стороны грани трубчатой части заступа полностью совпадают с углом, под которым расходятся стороны «У»-образной раны.

Этот фотомонтаж столь сильно повлиял на экспертов, что они, давая заключение о нанесении убийцей раны именно трубчатой частью заступа, заявили, что их вывод убедительно подтверждается искусно исполненной следователем фотографией.

Однако такому фотомонтажу трудно подыскать процессуальное наименование, если его рассматривать как доказатель-

97

ство. К тому же такой фотомонтаж никак не может подтверждать выводы судебно-медицинских экспертов вследствие своей ненаучности. Известно, что говорить о равенстве углов можно только тогда, когда стороны этих углов три наложении совпадают и составляют продолжение одна другой. Поэтому мы попросили экспертов измерить угол расхождения граней трубчатой части любого заступа.

Что греха таить! Такое измерение мы сделали без экспертов, во время перерыва судебного заседания, с помощью простейшего прибора – транспортира и определили, что этот угол равен почти 160°.

При составлении же акта осмотра и вскрытия трупа Поповой угол раны был определен следователем и экспертом в 65°.

Учитывая эти данные, мы поставили перед экспертами вопрос: могут ли они объяснить, как может рана, лучи которой расходятся под углом в 65°, совпадать с очертаниями орудия, которым эта рана была нанесена, если грани орудия расходятся под углом в 160°? Этим вопросом эксперты не были смущены и вместо признания ошибочности своих выводов стали искать выход из затруднительного положения.

Прежде всего они отказались назвать величину того угла, под которым расходятся грани трубчатой части заступа, заявив, что определение углов выходит за пределы их компетенции.

Тогда экспертам был задан следующий вопрос: могут ли они объяснить, каким образом указанный: ими в письменном заключении очень тупой угол расхождения граней трубчатой части заступа может совпадать с острым углом раны, обнаруженной на черепе Поповой.

Экспертам, конечно, было понятно, что нельзя отрицать законы геометрии, нельзя утверждать возможность совпадения сторон острого угла с очень тупым. Но они нашли выход и из этого трудного положения. Они взяли под сомнение записанную в акте осмотра и вскрытия трупа Поповой величину

98

угла раны, хотя эта величина угла была измерена экспертом в присутствии следователя и подтверждена понятыми.

Характерно, что до постановки нами перед экспертами указанных вопросов никто из них никогда не сомневался в правильности определения при вскрытии трупа величины угла раны.

Пытаясь чем-нибудь подкрепить свое утверждение о допущенной экспертом, вскрывавшим труп, ошибке, эксперты сослались на фотографию, выполненную следователем.

Действительно, если доверять этой фотографии, то при измерении угла этой раны по внешней стороне расхождение лучей раны на кожном лоскуте составляет более 65°. Но ведь это неправильно.

В судебном заседании мы спросили экспертов: не получится ли искажение рисунка раны, если кожный лоскут, на котором имеется рана, снять со сферической поверхности черепа человека, а при фотографировании растянуть на плоскости? Всякому ясно, что в этом случае искажение рисунка раны неминуемо, и эксперты этого мнения не оспаривали.

На наш вопрос, что же представляет собой фотография, имеющаяся в деле, является ли она снимком кожного лоскута, наложенного на сферическую поверхность черепа, или это фотография того же лоскута, но растянутого на плоскости, мы не получили ответа. А ответ ясен: сферическое отождествляли с плоскостным.

Чтобы покончить с фотомонтажом, оказавшимся чуть ли не единственным доказательством виновности подсудимых, я хочу обратить внимание суда на следующие обстоятельства.

Противоречащее основным положениям геометрии совмещение тупого угла орудия преступления с острым углом раны рассчитано на зрительное впечатление и достигнуто весьма простым приемом.

Хотя снимки кожного лоскута и железных лопат сделаны в масштабе, то есть одновременно сфотографирована и мас-

99

штабная линейка, тем не менее ясно видно, что снимки этих предметов сделаны с разных расстояний. Сфотографируйте ручеек вблизи, а Волгу с далекого расстояния и получится на снимке полное по ширине совмещение ручейка с Волгой.

Обратите теперь внимание на фотографию. На одном снимке сантиметровые деления масштабной линейки почти соответствуют действительной величине сантиметра, а на другом снимке эти же деления в полтора раза больше, чем на первом снимке.

Поскольку мы можем определить путем измерения истинные линейные величины сторон раны и угол расхождения граней лопат, ясно, что при изготовлении фотомонтажа автор рассчитывал именно на зрительное впечатление, не предполагая, что его можно корректировать масштабными измерениями.

Нельзя не обратить внимания и на то обстоятельство, что нам неизвестно, как обращались с кожным лоскутом перед фотографированием. При этой операции не участвовали ни понятые, ни эксперт.

Если этот лоскут, снятый со сферической части черепа, укладывать на плоскость, то необходимо растянуть его в стороны. Но при этом угол расхождения лучей раны неизбежно увеличится, и в зависимости от усердия фотографа и растяжимости кожи этот угол можно увеличить до величины очень тупого угла. Если же к этому добавить, что эксперты предприняли на суде неудачную попытку выйти из трудного положения «разъяснением», что угол расхождения лучей раны они измеряют не по линии, по которой орудие преступника соприкоснулось при ударе с кожей черепа, а по внешнему краю зияния раны, то доверия такое заключение вызвать не может. Оно противоречиво и ненаучно. Подтверждением этому служит ответ экспертов на вопрос: можно ли «У»-образную рану причинить таким орудием, как обух топора. На этот вопрос эксперты в один голос ответили отрицательно.

100