Судебные речи советских адвокатов

зательств по делу. Позвольте мне начать с конечного вывода: виновность Осинова не только не доказана, она опровергается материалами дела. Больше того, само привлечение Осинова к ответственности является ошибкой.

Но этому моему утверждению противостоит требование прокурора признать Осинова виновным в хищении и сурово осудить его.

Достаточно сопоставить выводы обвинения и защиты, чтобы стало очевидным: одна из сторон ошибается, глубоко ошибается.

Кто же из нас прав?

Вам предстоит разрешить этот вопрос, взвесив доводы за и против, подвергнув внимательной и объективной оценке все соображения.

Общеизвестно, что при рассмотрении любого уголовного дела характеристика личности подсудимого имеет немаловажное значение. И не только для определения правильного наказания, если он совершил преступление. Порой, и это бывает довольно часто, облик подсудимого помогает ответить на вопрос о самой возможности совершения им преступления.

Вот почему мне хочется обратить ваше внимание на тот жизненный путь, который прошел Осинов до того, как он оказался на скамье подсудимых.

Ведь о человеке надо судить в первую очередь по его действиям и поступкам. Проследите за делами и поступками Осинова, и он предстанет перед вами как человек, проживший пусть небольшую, но хорошую в полном смысле этого слова жизнь.

В 1936 году поступил он в Высшую школу ВЦСПС. За годами занятий наступили годы трудовых будней. Летом 1941 года, в дни тяжелых испытаний, он отправился добровольцем на фронт. И в этом же году Осинов совершил свой первый подвиг, за что был награжден орденом «Красной Звезды». За боевые дела Осинов был награжден и вторым

151

орденом «Красной Звезды», а затем орденом «Отечественной войны» I степени. От младшего лейтенанта он прошел путь до гвардии майора.

В феврале 1944 года, командуя артиллерийским дивизионом, Осинов был тяжело ранен в обе ноги. Оставшись один, в окружении врага, он получил еще ранение, в результате которого лишился одного глаза, почти потерял зрение. Двое суток, тяжело раненый, почти ничего не видя, без пищи, под дождем он упорно пробирался к расположению наших войск. Превозмогая боль, голод и холод, движимый одним желанием – вернуться к своим, снова стать в строй борцов с врагом,

– Осинов добрался до наших войск.

Честным, трудолюбивым работником проявил он себя и после возвращения из Армии. Об этом говорят не только те положительные характеристики, которые имеются в деле, но больше всего о честности Осинова свидетельствуют два маленьких и в то же время красноречивых факта. Мимо них нельзя пройти, ибо в них отчетливо выражено отношение Осинова к социалистической собственности. И поэтому я не могу не напомнить о них.

Речь идет о тех двух случаях, когда в магазин, директором которого был Осинов, ошибочно завезли с базы Ленхозторга больше товара, чем значилось в накладных. Как же поступил в этих случаях Осинов? Если бы он был преступником, если бы у него была хоть какая-либо мысль о хищении, то он мог бы воспользоваться чужой ошибкой и, не вступая ни с кем ни в какой сговор, по существу без всякой опасности быть изобличенным, присвоить случайно переданные ему товары.

Но Осинов так не поступил. Он, как об этом рассказывали вам свидетели – Мошанский и работники базы Ленхозторга Шуров и Соболевский, – и в первом, и во втором случае решительно отказался воспользоваться этой ошибкой и добился того, что дополнительно были выписаны накладные на излишнее количество товаров.

152

Как не вяжутся эти поступки Осинова с его обвинением? Согласитесь, трудно, очень трудно допустить, чтобы такой человек, как Осинов, уверенно шедший всю свою жизнь по четко начертанному пути, вдруг свернул в сторону.

Однако он содержится под стражей, сидит сейчас на скамье подсудимых и товарищ прокурор требует его осуждения.

Казалось бы, это возможно только при условии, что имеются серьезные доказательства его виновности, позволяющие до сегодняшнего дня содержать Осинова в заключении.

Как это ни странно, по таких доказательств нет. И приходится удивляться, почему осталось это незамеченным ни следователем, ни государственным обвинителем. Но вы, товарищи судьи, не можете этого не заметить.

Обвинение Осинова построено по следующему принципу: что делали другие участники преступления, то делал и Осинов.

В ряде случаев действительно установлено, что работники районного Промкомбината, отпуская товар магазинам, выписывали первоначально накладные на все количество отпущенного товара. Но эти накладные носили, так сказать, «конвойный» характер: если в дороге от комбината до магазина произойдет ненароком проверка, то накладная выручала, свидетельствуя о правильности вывоза товара. Но вот товар прибыл в магазин, и тогда работник магазина направляет свои стопы в комбинат; там кладовщик уничтожает накладную и выписывает новую. Она отличается от прежней тем, что в ней значительно уменьшено количество товаров. Сумма стоимости товаров, скрытых таким путем от учета, присваивалась.

Но уничтоженные накладные, оказывается, не исчезли бесследно. Органы дознания представили следствию фотокопии первоначальных накладных. В деле имеются две фотокопии накладных, выписанных магазину, где работал Осинов: накладная № 1899 от 26 декабря 1953 года и накладная № 935 от 25 июня 1954 года. В тексте этих фотодокументов значится большее ко-

153

личество отпущенных товаров, чем в оприходованных накладных. Это и явилось основой обвинения Осинова.

Позвольте остановиться па каждом из этих двух случаев

вотдельности.

Вэтом процессе много говорилось по поводу доказательственной ценности фотоснимков накладных. Как известно, документы являются одним из источников доказательств

вуголовном процессе. Как и любые другие источники доказательств, они в процессе судебного разбирательства подвергаются тщательной проверке. Факты, которые они удостоверяют, мы проверяем путем опроса лиц, составивших или подписавших документы.

Это можно и необходимо делать всегда, особенно необходима такая проверка, когда мы сталкиваемся с копиями документов. Такие копии, как правило, бывают соответствующим образом заверены. Это дает возможность проверить документы как с точки зрения его содержания, так и формы. И участники процесса не могут быть лишены этого права.

Внашем же деле основные положения обвинения подкреплены фотокопиями документов, в натуре не существующих, подлинников которых нет. И, – что очень важно – источник и способ получения копий этих несуществующих документов неизвестен.

Принять же их па веру, без проверки, без сопоставления с подлинными документами невозможно, недопустимо.

Попробуйте проверить фотоснимок накладной № 1899, как и фотоснимок другой накладной, и вы убедитесь в том, что ваше законное право просто не осуществимо. Мы не знаем – кто, когда, где, при каких условиях и что фотографировал. Хотя бы по одной этой причине чрезвычайно трудно говорить о доказательственной ценности фотоснимков накладных.

Вполне понятно, что при таком положении фотоснимки могут приобретать силу и значение изобличающего материала только в том случае, когда они подтверждаются другими дока-

154

зательствами по делу. Если же других доказательств нет, если имеется только фотоснимок накладной, то и нельзя утверждать, что Осинов получил продукцию в количестве, указанном на фотокопии документа, то есть нельзя говорить о совершении им преступления.

Такое утверждение защиты полностью соответствует точке зрения прокуратуры города Ленинграда, довольно четко и ясно изложенной в многочисленных постановлениях о невозбуждении уголовного преследования в отношении целого ряда лиц. В этих имеющихся в деле постановлениях недвусмысленно указано, что если уликой являются только фотоснимки накладных и отсутствуют другие доказательства, их подтверждающие, то нет и достаточных оснований для привлечения к уголовной ответственности.

Разумеется, эти абсолютно верные постановления, в которых изложено принципиальное отношение обвинения к доказательственной ценности фотоснимков накладных, имеют значение не только для тех лиц, относительно которых они вынесены, но в равной степени касаются и Осинова. Нельзя же, в самом деле, допускать, чтобы одинаковым доказательствам при одних и тех же условиях придавалось различное значение.

И если с материалах дела нет доказательств, которые хотя бы в малейшей степени, пусть весьма отдаленно, подтвердили бы получение Осиновым того количества химической продукции, которое указано в фотоснимке накладной № 1899, значит, нет и его вины. Как бы внимательно мы ни проверяли материалы дела, мы таких доказательств не найдем. При этой проверке мы найдем лишь заключение бухгалтерской экспертизы о том, что нет никаких документальных данных, которые могли бы свидетельствовать о получении Осиновым того количества товаров, которые значатся в фотоснимке накладной № 1899. При проверке мы ознакомимся с показаниями самого Осинова, категорически постоянно отрицавшего получение такого

155

количества товаров. И, наконец, убедимся в том, что работников Промкомбината Хабова, Каплун и Ройтгольца, в сговоре с которыми, по мнению обвинения, состоял Осинов, вообще ни разу на предварительном следствии не допрашивали по поводу отпуска ими продукции, отраженной в фотоснимке накладной. В суде, как вы помните, был восполнен пробел предварительного следствия, и Хабов, Каплун и Ройтгольц, признавая свою вину по целому ряду пунктов обвинения, отрицали в то же время отпуск Осинову «бездокументных» товаров.

Итак, ничто и никто не подтверждает получение Осиновым того количества продукции, которое значится на фотоснимке накладной № 1899.

На этом, пожалуй, можно было бы закончить защиту Осинова по первому разделу обвинения. Отметив нагляднейший образец непоследовательности, проявленной отдельными работниками следствия по настоящему делу, можно было бы этим ограничиться и просить вас исправить допущенную ошибку, признать виновность Осинова не доказанной по тем же основаниям, по которым не возбуждалось уголовное преследование против многих других лиц.

Но оправдание Осинова настоятельно диктуется не только отсутствием изобличающих его данных, но и наличием доказательств, опровергающих обвинение.

Говоря о таких доказательствах, можно сослаться на показания свидетеля Мошанского. Это в его присутствии 26 декабря 1953 года были доставлены в магазин к Осинову три ящика химических товаров. Это он свидетельствовал о ругани Осинова по адресу работников Промкомбината из-за отпуска недостаточного количества товаров, в то время как под Новый год было заказано больше. Было заказано, но не отпущено, а значит, – и не получено!

Запомним, что ящиков с доставленной продукцией было три. Сопоставим это количество (то есть три ящика) с количеством продукции, указанной па фотоснимке накладной № 1899

156

и в подлинной накладной за тем же номером, обнаруженной в магазине. Нетрудно убедиться в том, что емкость трех ящиков соответствует количеству товаров по накладной № 1899, которые по заключению бухгалтера-эксперта и были полностью оприходованы в магазине. А для упаковки товаров, указанных в фотонакладной, потребовалось бы не менее десяти ящиков.

Таким образом, факт получения трех ящиков товаров не позволяет обвинять Осинова в получении им продукции в количестве, указанном на фотоснимке накладной № 1899.

В этой связи следует остановиться еще на одном и, пожалуй, последнем обстоятельстве. На предварительном следствии была проведена криминалистическая экспертиза для установления исполнителя подписей, отображенных на фотоснимках накладных. Заключение эксперта неблагоприятно для Осинова: он признал, что именно Осиновым учинена подпись на фотоснимке накладной № 1899.

Казалось бы, доказано получение Осиновым противозаконным путем товаров, доказана виновность Осинова в хищении. Ведь, казалось бы, оснований для сомнений в компетентности эксперта в обоснованности его заключения не имеется.

Но такой вывод был бы поспешным. Заключение эксперта таит в себе такую недопустимую ошибку, что можно только удивляться, как она могла возникнуть, и еще более дивиться тому, как она могла остаться не замеченной следствием. В суде выяснилось, что для ответа на вопрос, кем учинена подпись на фотокопии, эксперт исследовал подпись, – в это трудно поверить, но теперь это установлено, – не на фотокопии, а на другой накладной, по которой товар оприходован и на которой подпись Осинова никем не оспаривается.

Стоило здесь, в суде, уделить необходимое внимание доказательствам, проверить, изучить материалы, сравниваемые экспертом, и ошибка сразу же вскрылась.

Я тем более вправе об этом говорить, что эксперт в суде признал допущенную им ошибку на предварительном следс-

157

твии и при новом исследовании пришел к выводу, что подпись на фотоснимке накладной № 1899 учинена не Осиновым.

Согласитесь, при таком положении уже недопустимо, как это делает обвинитель, строить обвинение на заключении экс- перта-криминалиста.

Выводы эксперта не изобличают, а оправдывают Осинова, они свидетельствуют о неполучении им товаров, указанных на фотоснимке накладной № 1899. И это еще одно доказательство его невиновности, которое вместе с другими доказательствами должно вас неминуемо привести к единственно правильному выводу: Осинов должен быть оправдан по первому разделу обвинения.

Не может быть признан доказанным также второй раздел предъявленного ему обвинения.

На протяжении всего предварительного и судебного следствий Осинов заявлял:

–Я никаких преступлений не совершал, я товара, указанного на фотоснимке накладной № 935, не принимал.

Но следователь настаивал на своем, утверждая:

–Вы, Осинов, говорите неправду. На фотоснимке накладной № 935 есть ваша подпись, вы расписались в этой накладной и, значит, получили по ней товары. Почему вы это отрицаете?

И Осинов отвечал:

–Я никогда не видел этой накладной, никогда в ней не расписывался и никаких товаров по ней не получал. Покажите мне накладную, не может быть, чтобы там была моя подпись!

Этот диалог между следователем и Осиновым запечатлен

впротоколе допроса. Однако, как известно, накладную Осинову в процессе допроса не показали.

Кто же был прав, – следователь или Осинов? Этот спор решается так легко и просто, что можно только жалеть о самом его возникновении.

Стоило суду только обратиться к этому фотоснимку и стало ясно, что там нет не только подписи Осинова, но вообще

158

отсутствуют подписи об отпуске и получении товара. Оказывается, прав был Осинов и неправ был следователь, допустивший ошибку.

Как же могло случиться, что следователь допустил ошибку? В чем причина этой ошибки?

С полной уверенностью можно сказать, что ошибка следователя вызвана его невнимательным отношением к тем документам, которыми он оперировал.

Можно не сомневаться в том, что Осинов не оказался бы на скамье подсудимых, если бы следователь не проглядел отсутствия на фотоснимке накладной № 935 подписи Осинова о получении товаров.

Итак, на фотоснимке накладной № 935 отсутствуют чьилибо подписи. Одно это обстоятельство уже исключает обвинение Осинова.

Представьте себе, что вам пришлось бы рассматривать не уголовное, а гражданское дело о взыскании с Осинова, как с материально ответственного лица, недостачи ценностей, значащихся в тексте фотоснимка накладной. И если основанием иска служил бы даже не фотоснимок, а подлинник накладной, но на нем не было бы подписи получателя товаров, и сам Осинов не признавал бы иска, как он и не признает своей вины в настоящем деле, то и заключение товарища прокурора и ваше решение, товарищи судьи, не вызывали бы никаких сомнений: в удовлетворении исковых требований было бы отказано. Такое решение было бы естественным, логичным, законным.

В гражданском деле, где речь шла бы о взыскании недостачи, Осинова признали бы правым, а в уголовном деле, где речь идет о чести и достоинстве Осинова, о его свободе, оказывается, можно по фотоснимку неподписанной накладной требовать, чтобы Осинова осудили к заключению в местах лишения свободы. Можно только удивляться такой логике!

Я вправе надеяться, товарищи судьи, что вы оправдаете Осинова и по этому разделу обвинения. Его оправ-

159

дание диктуется отсутствием каких-либо доказательств виновности.

Нельзя же в самом деле придать сколько-нибудь серьезное значение показаниям подсудимого Хабова па предварительном следствии, когда он говорил, что фотоснимок накладной № 935 отражает отпуск Осинову «бездокументных» товаров. Эти показания не могут служить основанием для обвинения Осинова. Они содержат немало противоречий, вызванных тем, что Хабов, как он объяснял в судебном заседании, фантазировал на предварительном следствии, оговаривая Осинова и забывая от допроса к допросу свои показания. К тому же надо учесть, что между Хабовым и Осиновым существовали враждебные отношения, что не оспаривает и сам Хабов. И, что самое важное, – Хабов на судебном следствии, объяснив причины ранее данных показаний, заявил, что похищенные товары Осинову не отпускались.

При оценке показаний Хабова на предварительном следствии следует иметь в виду еще одно весьма важное обстоятельство. В тот самый день, когда Осинов получал товары в Промкомбинате – 25 июня 1954 года – его магазин был опечатан сотрудниками ОБХСС, а через несколько дней с участием тех же сотрудников была проведена там инвентаризация то- варно-материальных ценностей.

Нас, естественно, не могло не интересовать, какое количество банок масляной краски производства Промкомбината было обнаружено в магазине. Ведь именно краска, по утверждению обвинительной власти и по словам Каплун, Хабова и других, была неучтенным товаром. Бухгалтер-эксперт па вопрос зашиты ответил: 59 банок.

Если Хабов отпустил Осинову 25 июня 1954 года не 50 банок, как указано в оприходованной накладной № 935, а 150 банок, как значится в тексте фотоснимка накладной, то в магазине должны были находиться не 59, а минимум 150 банок масляной краски. Но их было только 59.

160