Судебные речи советских адвокатов

вотделение милиции. Это происходит 18 августа. Основанием для задержания Алексеева послужило поданное накануне, 17 августа, Клавдией Новодворской заявление в милицию о том, что Алексеев злостно уклоняется от платежа алиментов, с этой целью не устраивается на работу и упорно скрывается. Это заявление дало даже повод для ареста Алексеева.

Так рождается дело, которое сегодня, товарищи судьи, является предметом вашего рассмотрения.

Правда, впоследствии, когда Алексеев был осужден, прокурор принес кассационный протест на суровость определенного судом наказания. Как в кассационном протесте, так и сегодня в обвинительной речи представитель прокуратуры указывал, что поскольку в действиях Алексеева нет особой злостности, нет оснований применять к нему наказание, связанное с лишением свободы. Но все дело в том, что, признав отсутствие в действиях Алексеева признаков злостности, товарищ прокурор обязан был вообще отказаться от обвинения Алексеева. Ведь ст. 158 Уголовного кодекса РСФСР предусматривает ответственность за злостный неплатеж алиментов на содержание детей. Неплатеж алиментов может рассматриваться как злостный лишь в тех случаях, когда лицо, обязанное по судебному решению платить алименты и имеющее к тому все возможности, уклоняется от уплаты и сознательно меняет место своей работы, или покидает прежнее место жительства, или сообщает явно неверные сведения о своем заработке.

Ни один из перечисленных признаков не был установлен

вдействиях Алексеева.

Вобвинительном заключении, как на одно из решающих доказательств вины, указывалось на то, что Алексеев с целью уклонения от платежа алиментов не проживал «по месту прописки». Да, мало проживал по месту прописки Алексеев, но вы, товарищи судьи, и вы, товарищ прокурор, теперь знаете причину этого, выслушав печальную историю «хождения по мукам» Алексеева.

201

Если попытаться образно представить причины, по которым Алексеев не проживал по месту прописки, то мы ясно увидим, как одной рукой Клавдия Новодворская не впускала Алексеева в комнату, запирая дверь на вновь поставленный замок, а другой рукой строчила заявления в милицию о том, что Алексеев якобы скрывается, что местопребывание его неизвестно.

При этом нельзя не удивляться тому, как могли органы следствия не обратить внимания, что эти заявления Новодворской никак не вяжутся с ее же донесением, в котором указывается день и час, когда Алексеев должен быть в бюро по обмену жилыми помещениями, и которое состряпано исключительно для того, чтобы его могли там задержать.

Так Клавдия Новодворская, верная своей неблаговидной цели завладеть комнатой, в которой она проживала с Алексеевым, создавала искусственные доказательства для того, чтобы добиться ареста отца своего ребенка. И хотя Алексеева из-под стражи до рассмотрения дела по существу и освободили, Новодворской все же пока удалось сорвать осуществление обмена жилплощади, который должен был состояться по решению суда.

Так выглядят причины, по которым Алексеев некоторое время действительно не находился у себя дома. Но они вовсе не уличают его в намерении уклониться от платежа алиментов.

Вместе с тем с достаточной полнотой было установлено, что и перерывы в работе у Алексеева в значительной мере происходили также по вине Клавдии Новодворской. Прибегая к ложному доносу, пуская в ход клевету, Новодворская всячески пыталась лишить Алексеева и своего угла и работы.

Следовательно, задолженность по алиментам, которая образовалась у Алексеева, не может расцениваться как результат преднамеренного и злостного нежелания доставлять средства на содержание ребенка.

202

В суде установлено, что Алексеев не только никогда не уклонялся от выполнения своих отцовских обязанностей, но, наоборот, характеризуется как человек, который всегда с трогательной заботой относился к любимой им Людмиле. Разве можно забыть показания матери Новодворской – свидетельницы Мироновой – о том, как болезненно переживал Алексеев те случаи, когда он, временно испытывая денежные затруднения, был лишен возможности в срок уплачивать алименты. Показания Мироновой подчеркивают, что Алексеев никогда не терял чувства ответственности за воспитание своей дочери. Вот почему мне представляется явно ошибочным находящееся в противоречии со смыслом ст. 158 Уголовного кодекса РСФСР требование прокурора об осуждении Алексеева.

Но я не выполнил бы своего долга защитника, если бы только ограничил объяснения по настоящему делу просьбой об оправдании Алексеева за отсутствием в его действиях состава уголовно наказуемого деяния. Я не вправе не заявить вам, что оправдательный приговор в отношении Алексеева должен быть дополнен частным определением, которым вы поставите в известность начальника Управления милиции города Ленинграда и городского прокурора о необоснованном возбуждении уголовного преследования против Алексеева и неблаговидных действиях Михаила Новодворского, использовавшего положение ответственного работника милиции для того, чтобы воспрепятствовать Алексееву в течение ряда месяцев пользоваться своей комнатой. И надо полагать, что не без помощи Новодворского его жене удалось добиться задержания Алексеева и таким путем сорвать обмен жилплощади.

Должно быть также обращено внимание районного прокурора на необходимость более тщательного и вдумчивого подхода к вопросам дачи санкции на арест.

При изучении этого дела невольно возникает вопрос, как же могло случиться, что столь редкие в нашей судебной прак-

203

тике нарушения закона, о которых сегодня идет речь, все же были допущены?

Произошло это, как мне кажется, потому, что и нашей стране, где материнство овеяно ореолом славы, нашлась женщина, которая во имя мелких, корыстных целей посягнула на пронизанный подлинным гуманизмом советский закон, стоящий на страже интересов нашей подрастающей смены. Но примечательно, и в этом еще раз сказались замечательные правила социалистического общежития, что, когда разные, не связанные между собой люди – и те, кому приходилось общаться с Алексеевым на работе, и те, с кем он сталкивался в домохозяйстве, и родные – мать и сестры Новодворской,– узнали о беде, незаслуженно обрушившейся на их сослуживца, соседа, друга, – они сами нашли путь в прокуратуру и затем явились на суд для того, чтобы помочь отыскать правду. Вот в этом сознании простыми советскими людьми своего гражданского долга, в неразрывной связи народа с государственной властью–залогтого,чтоНоводворские,которыеунаснасчиты- ваются единицами, всегда будут разоблачены, а несправедливо попранное доброе имя будет восстановлено!

204

Речь члена Ленинградской городской коллегии адвокатов Г.М. Шафира по делу Грибанова

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДЕЛА

Олег Грибанов был предан суду по обвинению в покушении на убийство Галины Федуловой. Обстоятельства дела подробно освещены в речи.

Дело это многократно рассматривалось различными судебными инстанциями. Вступившим в законную силу приговором судебной коллегии по уголовным делам Ленинградского городского суда Олег Грибанов был осужден по ст. 19 и п. «а» ч. 1 ст. 136 Уголовного кодекса РСФСР к 5 годам лишения свободы условно.

Товарищи судьи!

Олегу Грибанову было всего пять лет, когда произошло событие, оставившее в его жизни глубокий след: в 1940 году, попав под поезд, он лишился ноги; травматическое повреждение головного мозга повлекло за собой изменения психики.

Тяжело было ему учиться, нелегки были и условия жизни в семье.

Все эти годы он воспитывался без отца, покинувшего семью.

Несмотря ни на какие трудности, любовь к жизни, к труду, к образованию взяли верх. Он закончил среднюю школу и по конкурсу поступил на первый курс Ленинградского электротехнического института связи имени Бонч-Бруевича.

По обстоятельствам, связанным с полученной им в 1940 году травмой, Олег Грибанов оказался на излечении в Ленинг-

205

радском институте протезирования. Здесь он познакомился с девушкой – также инвалидом, – находившейся на излечении в том же институте, Галиной Федуловой. Молодые люди по выходе из института продолжали встречаться. Грибанов полюбил Федулову, полюбил впервые, – ведь ранее никогда подобного чувства он не испытывал. Ему казалось, что Федулова отвечала ему взаимностью, но день 23 марта разрушил очарование первой любви. В этот день Галина и Олег поссорились, она оскорбила, обидела его. Тот, кому еще вчера она расточала слова любви и дружбы, сегодня подвергся грубым, незаслуженным упрекам.

Всего лишь несколько слов, а какой болью отозвались они в душе идеализировавшего Галину Олега.

Его болезненное сознание ответило чрезмерно остро на несколько резких слов, сорвавшихся с уст Галины, Олег ушел обиженный; впервые переживал он ссору с любимой девушкой. Ему эта ссора казалась окончательным, бесповоротным разрывом. Ему казалось, что опьянение смягчит горечь разрыва. Он начал пить... Но опьянение не успокоило его. Наоборот. В его возбужденном мозгу созрела мысль о необходимости отомстить Федуловой за то оскорбление, которое ему было нанесено.

«Ведь надо дать ей понять, – она мне больше не дорога, она мне больше не нужна, я не только не люблю ее, я ее ненавижу», –убеждал себя Олег. И одна мысль сменяет другую...

Все острее и острее он переживает ссору... Всего несколько слов, а они вырастают, ширятся, заслоняют в его памяти все прошлое – встречи, прогулки, планы дальнейшей совместной жизни.

Не переставая думать о происшедшем; он пытается порвать все то, что связывает его с Федуловой.

«...Ею подаренная фотокарточка... Он разорвет ее на глазах у Галины и бросит к ее ногам. Он уничтожит на ее глазах то, чему он поклонялся! Это должно произвести на нее впечат-

206

ление! Но этого мало! Он покажет ей, на что он способен во гневе!.. Он не прощает обиды, он волевой человек, он способен убить и ее и себя –пусть она это поймет! Пусть увидит она, что на ее глазах он может лишить себя жизни! Нет, он этого не сделает, это будет только угроза, но она должна, наконец, понять, что значит для него этот разрыв». Так думал Грибанов, так строил он планы мщения, стремясь поранить душу Галины Федуловой.

Вдень 26 марта Грибанов явился к Федуловой. Вызвав ее

вкоридор и разорвав на ее глазах фотокарточку, которую Федулова ему когда-то подарила, он бросил ее к ногам обидчицы. Затем он вынул из кармана бритву.

...Галина поражена поведением Олега. Она не может понять, что с ним происходит. Она видит в его руках бритву, но мысль о том, что ей что-либо грозит, ее тревожит. Она не бежит от Олега, она не зовет на помощь... Но минуты идут, недоумение растет, и тут сомнение закрадывается в душу Федуловой. Она зовет свою мать.

Выйдя в коридор, Мария Федулова увидела свою дочь, рядом с нею стоял Олег Грибанов. Одной рукой он обнимал Федулову, в другой руке у него была бритва.

Мария Федулова позвала мужа – Сурина. Он вышел и увидел ту же картину: Грибанов одной рукой обнимает Федулову,

вдругой руке держит бритву. Сурин освободил из рук Грибанова Галину. Грибанов же нанес себе ранение, проведя бритвой по горлу, затем бросил бритву и ушел без всякого сопровождения из квартиры Федуловых.

На улице Грибанов, находясь в возбужденном состоянии, вызванном не только опьянением, ударил рукой по витрине магазина; стекло не разбилось. Однако вид человека, у которого по шее течет кровь, привлек внимание лиц, охраняющих общественный порядок. Грибанов был доставлен в отделение милиции, где он и рассказал о событиях дня 26 марта 1957 года. Тотчас же органы дознания усомнились в психической

207

полноценности Грибанова и 27 марта, не проведя и суток в отделении милиции, он был направлен в больницу для производства судебно-психиатрической экспертизы, где и находился длительное время.

Вот все то, что случилось 26 марта, вот те события, которые подлежали оценке следственных и судебных органов. До сегодняшнего дня окончательная их оценка не дана.

Несмотря на кажущуюся простоту происшедшего, совершенно очевидно своеобразие дела. Поступки Грибанова можно было истолковать по-разному; заблуждения в их объяснении вполне естественны. Стоит допустить неверное объяснение истинных побуждений Грибанова – и оно немедленно влечет неверные правовые выводы. Только правильное понимание психологических посылок действий Грибанова дает верную правовую оценку совершенному им поступку.

И поэтому это небольшое дело рассматривается в судебных заседаниях уже восьмой раз. Сначала дело направили на доследование, потом Грибанова осудили к условному наказанию, признав его виновным в покушении на убийство Федуловой, потом по кассационной жалобе дело прекратили производством, признав, что в действиях его отсутствует состав преступления. Потом... потом наступила стадия надзорного рассмотрения. Ровно через два дня после прекращения дела и определение и приговор были отменены, причем приговор отменен за мягкостью. Отменяя определение о прекращении дела, Президиум Ленинградского городского суда обязан был передать дело на новое рассмотрение в кассационную инстанцию, чтобы не лишать Грибанова права на защиту. Однако так не случилось.

Лишив Грибанова права на кассационное обжалование приговора, дело направили на новое рассмотрение в суд первой инстанции. Дело вновь рассматривалось народным судом, и Грибанов был оправдан.

На этот приговор впервые был принесен протест прокурором. Этот протест был удовлетворен большинством судей.

208

Об этом красноречиво говорит запечатанный многими печатями пакет, на котором начертано: «Особое мнение». Ясно, что не прозвучавший публично голос судьи, изложившего это мнение, не был подан за отмену приговора. И вот сегодня в восьмой раз это дело рассматривается в судебном заседании.

Девятый месяц длится расследование и судебное рассмотрение дела. За это время жизнь шла вперед, наука радовала нас все новыми и новыми успехами, техника созидала непревзойденные приборы, создавались величайшие культурные и материальные ценности, а дело по обвинению Грибанова никак не могло найти своего верного, непоколебимого судебного решения. Основания к этому застою дали, с моей точки зрения, неверные указания, содержащиеся в постановлении Президиума Ленинградского городского суда по этому делу.

Президиум Ленинградского городского суда считал, что у Грибанова был умысел на убийство Федуловой, но он не совершил убийства, как называет постановление Президиума, по не зависящим от него, Грибанова, обстоятельствам – по малодушию. (Эту новеллу советская психология открытием не признает.) Даже если и не быть вооруженным знанием психологии и права, видна неосновательность этого утверждения. Однако оно сыграло решающую роль в деле отмены последующих правильных судебных решений по делу.

Что бы ни было записано в постановлении Президиума Ленинградского городского суда, в какой бы форме это ни было изложено, наш закон не допускает, при отмене приговора с направлением дела на новое судебное рассмотрение, предвосхищения вышестоящей судебной инстанцией содержания единственного документа, отвечающего на вопрос о виновности подсудимого, – судебного приговора.

Только суд первой инстанции, только суд, непосредственно проверяющий доказательства, выслушивающий подсудимого, свидетелей, экспертов может дать ответ на этот

209

вопрос. Он обязан выполнить указания вышестоящего суда, связанные с проверкой доказательств, но он ничем и никем не связан в решении вопроса о виновности. Только закон может подсказать ему ответ на этот вопрос. Только закону должен он следовать и подчиняться.

Отнюдь не состязательный характер сегодняшнего порядка надзорного рассмотрения изживает себя. Настойчивые голоса в партийной и советской печати, в обсуждаемых сегодня проектах нового Уголовно-процессуального закона настоятельно требуют допуска защиты в процессе рассмотрения дел

впорядке надзора.

Иесли жизнь, практика уже признали несовершенство существующего порядка этой стадии процесса, не следует ли

вэтом деле с сугубой осторожностью подойти к требованиям постановления, подписанного судьями, которые не слышали и не видели подсудимого, не допрашивали свидетелей, выслушали только доводы «против» и не слышали доводов «за»?

Осторожность в решении вопроса о судьбе человека нужна всегда. Но особенно необходимо ее проявление тогда, когда мнения расходятся, когда на обеих чашах весов лежат почти равновеликие гири, когда чаши весов человеческой судьбы колеблются то в одну, то в другую сторону. Слишком много колебаний совершили они по этому делу. Не пора ли остановить их движение?!

Снова проверены все доказательства по делу, снова допрошены немногочисленные свидетели, снова (в который раз!) дал объяснения подсудимый.

К какому же выводу вы можете прийти? Какой вывод может предложить вам защита, стремящаяся быть объективным и добросовестным помощником правосудия?

Основным вопросом, который надлежит разрешить по этому делу, является следующий: был ли у Грибанова умысел на совершение убийства Галины Федуловой и в какой степени осуществил Грибанов этот умысел, если признать, что такой

210