Судебные речи советских адвокатов

Если прокурор в этом сомневался, то должен был ходатайствовать о вызове судебно-медицинского эксперта в суд и проверить этот вопрос. Наконец, государственный обвинитель мог предложить произвести соответствующий судебный эксперимент для того, чтобы установить, мог ли Фокин выбраться через переднее боковое окно машины «Москвич».

Не сделав всего этого, представитель государственного обвинения предпочитает заниматься рассуждениями, не подкрепленными фактами, но сеющими сомнение в правдивости подсудимого. Такой прием недопустим.

Таковы обстоятельства аварии, таковы факты, подтверждающие невиновность Фокина. Могут сказать, что в этом деле остались неясные места и сомнительные моменты.

С этим нельзя не согласиться, но защита в этом неповинна, так как ряд наших ходатайств, направленных к тому, чтобы

вделе не осталось ни одного неосвещенного уголка, были отклонены судом, и в силу закона мы вынуждены склонить голову перед этим фактом, который, несомненно, неблагоприятным образом сужает в первую очередь возможности защиты.

Однако, когда в совещательной комнате вы задумаетесь над этой особенностью настоящего дела, вы в то же время не забудете об одном из важных положений советского уголовного процесса – все сомнения, которые не удалось устранить

входе судебного следствия, должны толковаться в пользу подсудимого.

Вынося приговор, вы – люди большого житейского опыта – должны будете согласиться с тем, что Фокин, хотя с точки зрения закона и невиновен, фактически уже жестоко наказан. Нескоро, а может быть и никогда, не изгладится в его душе тяжкое воспоминание о гибели сослуживца и товарища, молодого, полного сил человека, и о тех страшных минутах, когда согнувшийся и задыхающийся в машине Сухов, еще будучи в сознании, видел, как ныряет в воду Фокин, стараясь его спасти, видел и безуспешность этих попыток. Быть может, глаза

31

их встречались, и этого взгляда Фокин не в состоянии будет забыть.

Вы учтете и взвесите все это, сопоставите в совокупности все обстоятельства трагического события и вынесете Фокину единственно справедливый приговор, оправдав его.

32

Речь члена Ленинградской городской коллегии адвокатов Л.А. Закгейм по делу Васильева

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДЕЛА

Капитан дальнего плавания Васильев и другие были привлечены к уголовной ответственности по ч. 1 ст. 59-3 «в» Уголовную кодекса РСФСР.

Васильеву было предъявлено обвинение в нарушении правил противопожарной безопасности при погрузке кудели на морской пароход «Ставрополь», в связи с чем от механического искрения возник пожар в трюме парохода, повлекший гибель значительной части груза. К судебно-технической экспертизе был привлечен ряд специалистов.

Суд вынес Васильеву оправдательный приговор, который вступил в законную силу.

Одновременно судом были вынесены частные определения в адрес руководящих ведомственных органов по поводу выявленных в процессе рассмотрения дела отдельных недочетов в работе порта и пожарной охраны.

Товарищи судьи!

Разумеется, весьма прискорбно и заслуживает всяческого сожаления все то, что послужило основанием для возбуждения этого судебного дела.

Из-за пожара, возникшего при погрузке парохода «Ставрополь», погибло значительное количество ценного экспортного груза, пожар причинил ущерб и самому кораблю, а необ-

33

ходимость его ремонта несколько отсрочила выход парохода в очередной заграничный рейс.

Все это, конечно, так. Но как бы ни были серьезными последствия аварии, случившейся на пароходе ночью 2 августа этого года, сами по себе они еще не могут быть вменены в вину ни капитану Васильеву, ни другим подсудимым.

Ведь как действующим законом, так теорией и практикой советского уголовного права твердо установлено, что уголовная ответственность наступает лишь тогда, когда налицо, в частности, безусловная причинная связь между определенным действием или бездействием подсудимого и наступившим тяжким результатом.

Наша задача по настоящему делу и состоит именно в том, чтобы самым тщательным образом исследовать все конкретные обстоятельства аварии на пароходе «Ставрополь» и установить – явилась ли она безусловным следствием тех или иных нарушений, допущенных лицами, преданными суду.

Может быть вам, товарищи судьи, будет легче проследить за моими соображениями, если я сразу же доложу вам, на что я считаю нужным обратить особое внимание в весьма обширном материале, собранном по этому делу.

Это всего лишь два вопроса, и, на мой взгляд, они являются важнейшими.

Первый: установлена ли со всей бесспорностью указанная в обвинительном заключении причина пожара, возникшего при погрузке парохода.

Второй (он не менее важен): были ли нарушены капитаном Васильевым при погрузке парохода общие технические правила погрузок или какие-либо другие действующие нормы, которые он обязан был выполнять.

Правильные ответы на эти вопросы в их совокупности бесспорно дадут достоверный ответ и на вопрос о виновности или невиновности Васильева.

34

Я перехожу к первому вопросу – ко всему тому, что относится к принятой следствием версии возникновения пожара, происшедшего во время погрузки парохода «Ставрополь».

Как вы знаете, в обвинительном заключении следственные органы утверждали, что вина подсудимого Васильева и других преданных суду работников порта заключается в том, что они при погрузке этого судна не приняли мер к ограждению асбестовыми или другими матами металлических комингсов грузовых люков парохода.

Исходя из того, что пожар возник якобы от искры, высеченной металлической грушей крана при соприкосновении с неогражденными комингсами люка, следственные органы утверждали, что Васильев и другие лица, не оградившие комингсы люков, и являются виновниками возникшего пожара.

Как видите, этот вывод следственных органов самым тесным образом связан с принятой ими версией возникновения самого пожара на пароходе. И если только отбросить эту версию (а ее несостоятельность теперь уже вполне очевидна) и исходить из других вполне вероятных версий пожара, то сразу же отпадает предположение о виновности подсудимого Васильева и других работников порта.

И в самом деле. В ходе судебного следствия вы слышали уже не раз, что за нарушение других мер пожарной безопасности судна отвечает сама судовая администрация, а отнюдь не работники порта.

Поэтому, если подлинная причина пожара заключается, скажем, в том, что было неисправно электрохозяйство судна, или в том, что в трюмах или на борту парохода при погрузке кудели курили и обронили окурок, то за это работники порта ответственности, конечно, нести не могут.

На чем же была основана выдвинутая следственными органами на первый план версия о возникновении пожара от искры, высеченной при соприкосновении груши крана с металлической стенкой грузового люка парохода?

35

Версия эта, как известно из материалов дела, возникла главным образом на основе показаний свидетеля Павлова, по началу некритически воспринятых приглашёнными для дачи заключения судебно-техническими экспертами.

Действительно, опрошенный в самом начале предварительного следствия свидетель Павлов дал показания о ка- кой-то искре, которую он якобы сам видел перед возникновением пожара в просвете грузового люка.

И здесь в суде ничего больше, кроме нескольких фраз, производивших впечатление как бы заученных, свидетель Павлов не сказал.

Он даже не смог членораздельно ответить на поставленные ему экспертами вопросы о размере этой искры, о том, где именно она возникла, слышал ли он одновременно треск, обычно сопровождающий такого рода искру, и т. д.

Впрочем, нет, пожалуй, ничего удивительного в том, что показания свидетеля Павлова оказались столь путанными и противоречивыми.

Самое появление его на корабле перед возникновением пожара представляется весьма странным... Ведь свидетель Павлов, как вы помните, совершенно посторонний для судна человек.

Зачем же он пришел на судно? Кто пропустил его? Что делал он в течение 15–20 минут перед появлением у просвета того самого грузового люка, где шла погрузка кудели?

На все эти вполне законные вопросы, как ни старались, но сколько-нибудь ясных ответов от свидетеля мы так и не получили.

Мне думается, что свидетель Павлов мог бы очень многое рассказать о подлинных причинах возникновения пожара, если бы только он захотел по-настоящему выполнить свои обязанности свидетеля и помочь следствию и суду. К большому нашему огорчению, свидетель Павлов этого желания явно не проявил.

36

С какой же целью он пришел на корабль? Даже этого мы так и не узнали.

Но в этой связи мне невольно вспоминается реплика, брошенная свидетелю экспертом – капитаном дальнего плавания Степановым. Он вспомнил о том, что за свою многолетнюю капитанскую практику он не раз выгонял любителей курения, не имевших возможности покурить возле склада и потому приходивших с причальных площадок на судно для того, чтобы «отвести душу» в укромном месте на корабле.

Ну, а как же команда парохода? Где же, наконец, был боцман, который должен был бдительно наблюдать за порядком на палубе и не допускать никаких посторонних лиц к месту погрузки?

Утверждают, что боцмана все же видели и что он находился на палубе у трюмного люка. Но что же он делал? Это весьма неясно. Ведь у свидетеля Павлова так никто и не спросил о цели его «загадочного» визита на судно.

Как раз в это время, как мы знаем, на судно вернулись из поездки в город и некоторые свободные от вахты матросы, члены экипажа.

Увы, бдительность многих из них также была далеко не на высоте. Объяснялось же это очень просто немалыми и явно недавними приношениями древнему богу Бахусу.

Можно ли при таких обстоятельствах полностью отвергнуть, как это сделали на предварительном следствии, самую возможность занесения огня на судно при курении, зажигании спичек и т. п.? Конечно, нельзя! И мне представляется, что органами предварительного расследования была допущена серьезнейшая ошибка, когда обнаруженные во время осмотра, тотчас после пожара, на твиндечной палубе судна окурки и обгорелые спички не были приобщены к делу и тщательно исследованы как следы возможного происхождения пожара.

Почему же так сделали? Потому что, подхватив, как якобы единственно правильную, версию о пожаре от искры, высечен-

37

ной краном о комингс, следственные органы сразу же отбросили все другие возможные версии происхождения пожара.

Этот грубый следственный промах и не дает сейчас суду возможности окончательно и точно решить вопрос о причине возникшего на судне пожара.

Конечно, этого промаха сейчас уже ничем не восполнишь. Теперь, к сожалению, уже поздно.

Вернемся, однако, еще раз к интересующей нас версии о высеченной краном механической искре как причине возникшего пожара.

Как вы помните, именно эту версию считала наиболее вероятной и судебно-техническая экспертиза в том заключении, которое было ею дано в период предварительного расследования дела.

Тщательная проверка этого заключения здесь, в суде, заставила экспертов проделать большую «эволюцию» и в конечном счете полностью отбросить принятую равнее версию возникновения пожара.

Сугубо абстрактный характер прежнего заключения экспертизы, его крайняя оторванность от жизни и от конкретных фактических обстоятельств дела выявились здесь, в суде, со всей полнотой.

И в самом деле. Начнем хотя бы с того, что никто из экспертов не смог представить суду каких-либо солидных экспериментальных данных или данных из литературы, где утверждалась бы реальная возможность возгорания кудели от искры механического происхождения («высеченной искры»).

Но и этого мало. Ведь эксперты в конечном счете оказались в весьма, я бы сказал, «деликатном» положении некоей известной по классической литературе вдовы, когда они вынуждены были признать, что и самой искры то... вовсе и не было.

Сейчас это для всех нас ясно и понятно. Но давайте вспомним, в чем нас вначале пытались уверить эксперты. В том, что

38

при погрузке краном тюков кудели в трюм парохода металлическая груша крана, раскачиваясь при погружении в трюмный люк, коснулась комингса, то есть металлической ограды люка,

имеханически высекла искру, а от этой искры возгорелась кудель и начался опустошительный пожар. В такой, самой отвлеченной форме все это выглядело как будто бы и убедительно

идостоверно.

Но наш закон, опираясь на марксистско-ленинскую диалектику, настоятельно требует учитывать все обстоятельства дела в их совокупности, в их неразрывной связи и движении.

Отрыв экспертов от «композиции движения» и оказался «ахиллесовой пятой» первоначального заключения экспертизы.

И это стало вполне очевидным из представленной нами суду простейшей схемы работы этого конкретного крана при данных конкретных условиях погрузки.

Вспомните, пожалуйста, что металлическая груша этого крана находится примерно в 2 метрах выше захваченного краном груза. При учете известной вам высоты грузового трюма это означает, что в начале погрузки, когда кипы кудели еще только начали загружать в трюм парохода, подвесная система крана действительно опускалась в люк трюма и поэтому могла при раскачивании соприкасаться с комингсом.

Ну, а что же происходило дальше?

А дальше происходило вот что: чем больше тюков, ряд за рядом, заполняли грузовой трюм парохода, тем, естественно, все выше и выше становилась площадка места выгрузки.

Нам всем известно, и это можно считать твердо установленным, что очаг пожара находился в самых верхних кипах кудели и что пламя охватило их тогда, когда штабели тюков подходили уже к самому верху трюма. А это весьма важно!

В каком же соотношении к этому времени находились металлическая груша крана и комингс грузового люка? Могли ли они при движении крана коснуться друг друга?

39

Представьте же себе работу крана в этой стадии погрузки. Вполне очевидно, что при жесткой, негнущейся подвесной системе крана погрузка и укладка сверху последних тюков кудели производились так, что металлическая груша крана не только не опускалась в трюм, но даже и не подходила к трюмному люку.

В этом положении при опускании груза металлическая груша крана весьма значительно возвышалась над поверхностью палубы, и поэтому не могло быть даже и речи о самой возможности ее соприкосновения с комингсом люка.

Следовательно, полностью отпадает и самая версия о возникновении пожара от искры, высеченной металлической грушей крана при соприкосновении с неогражденным комингсом люка грузового трюма. Это должны были признать и действительно признали в конце судебного следствия и сами эксперты.

Они вынуждены были сказать: «Да, при такой композиции движения и размерах подвесной системы крана, когда груз под твиндечной палубой полностью подходил к просвету трюма, – механическая искра действительно не могла быть высечена, так же как и не могло произойти самого соприкосновения металлической груши с комингсом трюма».

Итак, эта абстрактная версия происхождения пожара не выдержала ни малейшей критики в ходе судебного следствия

иполностью провалилась.

Аведь на этой именно версии пожара – и только на ней –

ибыло построено обвинение, предъявленное капитану Васильеву.

Какова же была подлинная причина пожара, возникшего на пароходе?

Если вспомнить серьезные промахи, допущенные в самом начале расследования дела (я уже говорил о них), то придется полностью согласиться с авторитетной ведомственной комиссией, обследовавшей судно через некоторое время после

40