Судебные речи советских адвокатов

Но вы, товарищи судьи, видели фотографию в учебнике судебной медицины профессора Н.В. Попова. На снимке в этом учебнике изображена рана на черепе человека, нанесенная обухом топора, и рисунок в точности совпадает с рисунком той раны, которая была обнаружена на голове убитой Поповой.

После долгих дискуссий экспертов с защитой мы получили окончательное заключение экспертов, что «раны Поповой были нанесены каким-то тупогранным предметом», но указать, каким именно, эксперты не могут.

Может ли такое заключение, полученное в столь неконкретной форме, служить доказательством виновности подсудимых?

Думаю, что ответ на этот вопрос может быть один: нет, не может.

Товарищи судьи! Буракову в момент событий, происшедших 26 июня 19... года, было 15 лет. Отец Буракова отдал жизнь за Родину, за счастье своего сына. Тяжело сложилась жизнь осиротевшего ребенка. Мать, выйдя замуж вторично, бросила своего сына. Ребенок остался на попечении дедушки. Два года назад Бураков был принят в ремесленное училище, где он был окружен заботой, вниманием и любовью. На это внимание, заботу, любовь чужих людей, заменивших ему отца и мать, Бураков ответил трудолюбием, дисциплинированностью, успехами в учебе. Всех, кто знает Буракова, мы спрашивали о его поведении, и все отзывались о нем, как о хорошем, трудолюбивом, исполнительном и добром мальчике.

Как не вяжутся эти отзывы с тем тяжелым обвинением, которое предъявлено Буракову.

Вы помните, товарищи судьи, с какой искренностью прозвучали здесь, на суде обращенные к вам слова Буракова. Со слезами на глазах Бураков спросил вас, умудренных жизненным опытом судей: «Как вы могли поверить моим словам о совершении убийства Поповой? Разве можно убить так, ни за

101

что человека? Ведь я в жизни своей даже цыпленка не зарезал, а тут – человек?!»

Эти слова Бураков сказал искренне. Он сказал правду. Вспомните, наконец, о письмах Буракова, имеющихся в

деле. Вспомните, с какой искренностью человека, любящего природу и жизнь, он простыми детскими словами пишет товарищу, как он нашел в лесу гнездо тетерки, но птенчиков не тронул и ушел тихонько, чтобы птица не заметила человека и не бросила своих птенцов. Вспомните все это, и вам станет понятно, что такой мальчик, прошедший столь суровую школу жизни и сохранивший в неприкосновенности чуткость и доброту своего сердца, не мог совершить того злодейского преступления, в котором его обвиняют. Я прошу оправдать его за недостаточностью улик, за недоказанностью предъявленного ему обвинения.

102

Речь члена Ленинградской городской коллегии адвокатов Я.С. Киселева по делу Геркина

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДЕЛА

Дело Геркина, обвинявшегося в хищении в особо крупных размерах социалистической собственности, слушалось в Ленинградском городском суде.

Суд, исключив некоторые пункты обвинения, признав Геркина виновным в хищении суммы, значительно меньшей по сравнению с предъявленной, приговорил его к лишению свободы на минимальный срок, предусмотренный законом.

Товарищи судьи!

Когда конечные выводы обвинения и защиты полярны, то, казалось бы, легко может возникнуть то недоумение, о котором еще в XIX веке писал известный бельгийский юрист Пикар в своем «Парадоксе об адвокате»: по обе стороны судейского стола стоят два юриста, оба житейски и профессионально опытные, оба наделенные специальными познаниями, оба совершенно добросовестные, – почему же каждый из них искренне и убежденно по поводу одних и тех же фактов отстаивает взаимно исключающие взгляды?

Нетрудно понять, что такие вопросы носят риторический характер, что здесь делается попытка выдать за неразрешимую проблему то, что никакой проблемой не является. В самом деле, когда решается вопрос исключительного значения – вопрос о судьбе человека, то наше живое, горячее чувство спра-

103

ведливости настойчиво требует: судьба человека должна быть решена так, чтобы возможность ошибки была исключена, чтобы даже неточность не могла прокрасться в решение. А для этого есть только одно средство, другого не выдумаешь: ни одно доказательство, ни одно, каким бы оно ни казалось убедительным, не должно приниматься на веру; оно должно подвергаться разумному и добросовестному сомнению, каждое утверждение должно быть проверено, не скрыта ли в нем слабинка, – и только когда доказательство выдержит проверку сомнением, только тогда его можно положить в основу решения, в основу приговора. Пусть пройдут перед судом боевым порядком доводы обвинения, пусть защита противопоставит им все то, что может в пределах закона послужить на пользу подсудимого, и только тогда можно с удовлетворением сказать: суд получил возможность сделать разумный и справедливый выбор, возможность одностороннего разрешения дела исключена, для верного разрешения дела, как говорят математики, сделано все «необходимое и достаточное».

В деле Геркина неизбежен спор между обвинением и защитой. Вступая в него, защита сознает, что судебный спор – не словесный поединок.

Ведь решение дела зависит совсем не от взлетов красноречия! Поэтому, возражая обвинению, я не стану словесным щитом заслонять доводы противника, я допытаюсь их представить в наиболее концентрированном, пожалуй, даже наиболее грозном виде. Пусть я буду избавлен от упреков, что, излагая доводы противника, уменьшаю подлинную их значимость.

Геркину вменяется в вину хищение многих тысяч рублей. При столь тяжком обвинении, казалось бы, исключается предположение, что оно под собой не имеет доказательств несокрушимых.

Рассмотрим эти доказательства. Геркина изобличает сама система работы. Геркин был начальником отдела сбыта. Все преступные операции связаны со сбытом пива. Не один,

104

не два – пятнадцать человек были замешаны в них. Начальник отдела сбыта мог не видеть преступлений только в одном случае: если он сознательно на это закрывал глаза, но, однако, закрывал так, чтобы они зажмуренные могли видеть, какая уйма денег плыла к нему. Сама структура работы отдела сбыта была такова, что без Геркина нельзя было совершать преступлений. Он был необходимой составной частью преступных махинаций, которые там совершались. Без начальника отдела сбыта ничего не мог бы сделать и главный бухгалтер, как, впрочем, не мог бы ничего сделать и начальник отдела сбыта без главного бухгалтера. Если Геркин и Будько – мотор и приводной ремень, то порознь взятые – это кусок ржавого железа и сморщенный обрезок кожи, а вместе – это механизм большой мощности.

Достаточно установить, что без Геркина не могли совершаться преступления, что он должен был быть осведомлен обо всех преступлениях, что между ним и другими преступниками существует неразрывная связь,– достаточно это установить, чтобы само по себе обвинение получило крепкую и твердую основу.

Что же, нужно признать: этот довод обвинения – довод сильный и убедительный. Мы запомним его: Геркина уличает система работы.

Но товарищ прокурор на этом не останавливается. Он приводит новые, казалось бы, необоримые доказательства, прямые доказательства вины Геркина.

Геркин заверял, что он не знал и не имел никакого отношения к хищению накладных. А ведь только путем хищения накладных изымались деньги. А вот подсудимая Рычкова опровергает Геркина и уличает его. Она заявляет, что Геркин брал у нее накладные и уничтожал их.

Круг замкнулся! Не только система работы устанавливает вину Геркина, но имеются и показания Рычковой об участии Геркина в преступлениях. И когда она их

105

дает? В последнюю минуту, в последний момент судебного следствия. Вот-вот закончится оно, еще одна минута, и у Рычковой исчезнет возможность рассказать правду о преступлениях Геркина, но тут она не выдержала, дрогнула и рассказала правду о Геркине.

Но обвинение как бы говорит: будем требовательны к себе, не удовольствуемся только одними показаниями Рычковой. Проверим, нет ли еще прямых доказательств? И обнаруживает, и приводит их. Товарищ прокурор утверждает: если Рычкова в последнюю минуту признала, что Геркин изымал документы, то нашелся и такой обвиняемый, который на первом же допросе, сразу же, еще не искушенный, не привыкший к допросам, не успевший еще, сидя в тюрьме, исхитриться, изловчиться, на первом же допросе показал: Геркин принимал участие в преступных операциях с накладными. Филиппов – фамилия этого обвиняемого.

Итак, система уличает Геркина. Прямые доказательства налицо и подкрепляют первоначальный вывод о том, что без Геркина не могли совершаться преступления. Вы слышите грозную поступь обвинения: система и прямые доказательства!

Мало системы, недостаточно прямых доказательств. Цепь косвенных улик, говорит обвинитель, устанавливает виновность Геркина.

На заводе агенты по снабжению выстраиваются в очереди за получением пива. И неизменно одни и те же счастливчики, казалось бы по непонятной прихоти Геркина, получают пиво вне всякой очереди. А когда проверили, кто же эти «счастливчики», то выяснилось, что по странному совпадению (а совпадение ли это только?) они оказались теми самыми агентами, чьи накладные потом уничтожались. Не значит ли это, что Геркин для своих соучастников создавал облегченные возможности вывоза пива? Не значит ли это, что вместо «Сезам, отворись!» соучастники говорили – «вместе украдем» – и тогда двери подвала открывались и пиво выдавалось вне очереди?

106

Незначительное обстоятельство – получение пива вне очереди, но, приведенное в связь со всей системой работы, оно превращается в грозную улику против Геркина.

Чтобы скрыть хищение пива, нужно или уничтожить накладные, или внести в них исправления. И для того, и для другого нужно иметь их в своих руках. И Геркин заводит весьма своеобразный порядок: каждую ночь он забирает все накладные к себе домой. Все остальные документы во всех остальных отделах остаются на заводе, и только накладные, те самые, без изменения которых нельзя совершить преступление, Геркин забирает каждый вечер к себе домой. Разве эта странная забота Геркина об одной единственной разновидности документов не свидетельствует также о его преступном замысле?

Итак, не только система работы уличает Геркина, не только прямые показания о том, что он уничтожал накладные. Рядом с этими доказательствами возникают и косвенные улики

иприобретают зловещее для Геркина значение.

Иеще одним доказательством располагает обвинение, и оно выдвигает его. На заводе составлялись ведомости отгруза. В них указывалось: кому и сколько пива ежедневно отгружал завод. Проверка показала, что в них систематически, изо дня в день, не вносились сведения о пиве, которое хотя и отгружалось, но не включалось в счета покупателей и, следовательно, похищалось. И на всех ведомостях, как каиново пятно, проступает одна и та же надпись: Геркин, Геркин, Геркин...

Итак, система уличает. Прямые доказательства разоблачают. Косвенные доказательства подкрепляют вывод о виновности Геркина. Куда деться?..

Я обещал не ослаблять доводов противника. Я закончил изложение обвинений против Геркина и вправе сейчас сказать: если я упустил хотя бы самый незначительный из доводов обвинения или если я изложил хотя бы один из его доводов с неподобающей силой, товарищу прокурору предоставляется право в реплике поправить меня. Если этого не будет сдела-

107

но в реплике, то тогда следует прийти к выводу, что доводы обвинения изложены мною полно и точно.

Позвольте мне проверить крепость и обоснованность каждого из доводов обвинения.

Основное обвинение – система уличает Геркина. Это обвинение построено в форме силлогизма: все преступления совершались в отделе сбыта; начальник отдела сбыта, зная все, что делается в отделе, знает, следовательно, обо всех преступлениях.

Но силлогизм – не самое веское из всех доказательств, особенно если его обе посылки едва ли могут претендовать на бесспорность. Первая посылка – «все преступления совершались в отделе сбыта» – опровергается без большого труда; достаточно обратиться к обвинительному заключению и станет очевидным – преступления совершались не в отделе сбыта, преступления совершались в главной бухгалтерии, которая является независимой от отдела сбыта и к которой Геркин никакого служебного отношения не имел. Но если неверна первая посылка, то неверен и весь силлогизм.

Но я не стану защищать Геркина, опираясь на формальную логику. Важно ведь другое: важно утверждение, что между Геркиным и остальными соучастниками хищений на заводе была тесная неразрывная связь, что без Геркина совершать преступления было невозможно. Вот в этом утверждении – подлинная сила обвинения, и оно нуждается в проверке.

На заводе похищено на многие тысячи рублей пива. Здесь возглашалось, что без Геркина эти хищения были бы невозможны. Обратимся к материалам следствия, к их конечному выводу – к обвинительному заключению, к речи товарища прокурора. В обвинительном заключении утверждается, и товарищ прокурор считает доказанным: хищение двух третей всего пива, украденного с завода, совершено Рычковой, Соколовой и Самойловой. Из всей суммы похищенных средств две трети похитили эти три женщины. В этом их обвиняют, в

108

этом товарищ прокурор просит вас признать их виновными. Рычкова, Соколова и Самойлова и сами признают себя виновными в хищении пива на эту сумму. Они заявляют, многократно допрошенные, что, кроме их троих, никто в этом хищении участия не принимал, что Геркин ничего не знал об их преступлении и не мог знать, ибо это было совершено с помощью бухгалтерских операций, к которым Геркин не имел никакого отношения. Эти их показания признают правдивыми и автор обвинительного заключения и товарищ прокурор.

Следовательно, возможен только один вывод: почти две трети всех похищенных сумм расхищены без участия Геркина. Итак, утверждение обвинительной власти, что без Геркина невозможно совершение преступления, что без его участия и ведома ни один литр пива не исчезнет с завода – это утверждение получило первую трещину. Конечно, было бы явным преувеличением считать, что уже сейчас получены доказательства, опровергающие обвинение. Нет, обвинение не рухнуло. Но следует запомнить, что если заявление о том, что сама система совершения преступления изобличает Геркина и является первоосновой для обвинения, то в этой основе зазмеилась первая трещина, правда, от края и до края, но только первая трещина.

Обвинительное заключение и товарищ прокурор считают доказанным, что другие подсудимые – Белякова, Качкасова и та же Рычкова тоже похитили большую денежную сумму. Это – три работницы бухгалтерии, и они признали в этом себя виновными. Опрошенные многократно, они заявляли с полным единодушием, что Геркин не имеет никакого отношения к их хищениям, что он не только не принимал в них участия, но не был о них осведомлен, да и узнать не мог, так как они совершались в отделе бухгалтерии. Товарищ прокурор, обвиняя Белякову, Качкасову и Рычкову, доказывал, что они совершили преступление самостоятельно. Итак, вновь признается, что без Геркина могли совершаться и со-

109

вершались хищения на заводе. Мы не забудем этого утверждения товарища прокурора.

Итак, выходит, что из каждых 100 рублей, 60 похищены не только без участия, но и без ведома Геркина. Не кажется ли теперь, что не столь уж категорично и убедительно звучит утверждение, что без Геркина невозможно было на заводе совершать преступления?

Но еще не пришло время для окончательных выводов. Я прошу вас только запомнить, что если система – это основа обвинения Геркина, то в этой основе появилась вторая трещина, очень недалеко от первой и тоже идущая от края до края.

Не будем торопиться с выводами. Может быть, фундамент с трещинами и годный фундамент, кто знает? Пока мы только запомним, что трещины в нем имеются.

Но существует еще один бастион обвинения – это указание на то, что Будько не совершал преступлений без Геркина и не мог совершать.

Если, мол, даже и допустить, что Белякова, Качкасова и Рычкова могли совершать, то главный бухгалтер Будько не мог самостоятельно совершать преступления и он-то совершал преступления обязательно с участием Геркина, и между ними была нерасторжимая связь.

Я до сих пор пользовался доказательствами, которые товарищ прокурор считал бесспорно установленными. Я брал их из обвинительного заключения и речи прокурора.

Позвольте мне и по этому пункту обвинения, по обвинению в том, что связь между Будько и Геркиным нерасторжима, что Будько не мог совершать преступления без Геркина, пользоваться теми же источниками. Я обращаюсь к обвинительному заключению и читаю: Будько вменяется то, что он с Булатовым вдвоем (только вдвоем! без Геркина!) похитили пиво и деньги поделили между собой. Приходит в голову: здесь ошибка! Внимательно читаю. Нет, действительно, Будько с Булатовым, без Геркина. Тогда вспоминаю обвинительную речь. Да, в ней было

110