Судебные речи советских адвокатов

Речь члена Ленинградской городской коллегии адвокатов А.Ф. Каляева по делу Курдина

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ДЕЛА

Ученики ремесленного училища – незадолго перед этим достигший восемнадцати лет Курдин и пятнадцатилетний Бураков – были обвинены в убийстве школьницы Поповой с целью ограбления.

Основанием для предъявления Курдину и Буракову обвинения послужило собственное признание Буракова. Однако на предварительном следствии Бураков неоднократно менял свои показания, то признаваясь в совершении убийства Поповой, то категорически отрицая свою виновность.

Приговором Ленинградского областного суда предъявленное Курдину и Буракову обвинение в убийстве Поповой с целью ограбления было признано доказанным, и подсудимые были осуждены по совокупности ст. 136 Уголовного кодекса РСФСР и ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 г. «Об усилении охраны личной собственности граждан».

По кассационным жалобам осужденных Верховный суд РСФСР приговор отменил и дело направил на доследование.

При вторичном рассмотрении дела, когда подсудимых защищали адвокаты А.Ф. Каляев и Н.Я. Шарков, Ленинградский областной суд вновь, на этот раз по собственной инициативе, направил дело на доследование.

При третьем рассмотрении дела Ленинградский областной суд вынес обоим подсудимым оправдательный приговор.

71

Товарищи судьи!

Третье рассмотрение настоящего дела мы начали 26 апреля, то есть ровно через 11 месяцев, с того дня, когда около 10 часов вечера на проселочной дороге в одном из районов Ленинградской области была убита школьница Попова. И именно потому, что мы рассматриваем его уже в третий раз, я не могу не коснуться, хотя бы в самых общих чертах, истории его возникновения и результатов двух предыдущих судебных разбирательств. Я должен сделать это и потому, что дело дважды направлялось на доследование, причем оба доследования не только не дали каких-нибудь новых доказательств виновности сидящих на скамье подсудимых Курдина и Буракова, но, наоборот, еще более расшатали и без того весьма слабые доказательства, положенные в обоснование предъявленного этим лицам обвинения в убийстве Поповой.

Я должен сделать это потому, что прокурор в своей обвинительной речи не столько анализировал эти явно шаткие доказательства, сколько высказывал те или иные собственные предположения, убеждающие его в виновности подсудимых. А так как вам, товарищи судьи, известно, что приговор должен быть основан не на предположениях, а на конкретных, не вызывающих сомнений доказательствах, то без предварительного изложения краткой истории данного дела, без изложения причин отмены первого приговора, без изложения причин вторичного направления дела на доследование мне трудно будет помочь вам в установлении истины по делу и моя защита окажется неполноценной.

Итак, около 10 часов вечера 26 июня 19... года была убита восемнадцатилетняя школьница Попова.

Первым человеком, обнаружившим труп Поповой, лежавшей с окровавленной головой в стороне от дороги, в кустах, был гражданин Давыдов.

На месте обнаружения трупа Поповой были найдены: «палец» от тракторной гусеницы (ломик) с пятном крови и

72

прилипшим к нему человеческим волосом, грязный носовой платок, помеченный буквой «3», принадлежавшие убитой портфель и зеленая кофта. Портфель был обнаружен открытым. В портфеле находились платье убитой со следами крови, нитки и другие мелкие предметы. Должен отметить, что хотя на ломике и на металлических частях портфеля были следы пальцев, однако следственные органы почему-то не подвергли их дактилоскопическому исследованию, которое могло бы внести ясность в вопрос о виновности Курдина и Буракова.

Так как свидетель Давыдов утверждал, что в направлении от места убийства он видел шедших с лопатами ремесленников Курдина и Буракова, то на них пало подозрение в убийстве и на следующий же день они были задержаны.

Будучи допрошенными, Курдин и Бураков объяснили, что вечером 26 июня они работали на радиолинии, укрепляли столбы, и тогда же они видели Попову, проходившую с неизвестным солдатом. Вскоре они услышали, как Попова вскрикнула. Это происходило на расстоянии около 300 метров от места их работы. Им показалось, что ее кто-то потащил с дороги

вкусты, причем они предположили, что солдат, по-видимому, шутит с ней.

Однако через два дня младший из ремесленников, пятнадцатилетний Бураков, неожиданно изменил свои прежние показания и признался, что Попову убили он и Курдин. Увидев проходившую мимо Попову, они будто решили ее убить, чтобы посмотреть содержание ее портфеля. Догнав Попову, Курдин якобы ударил ее ребром лопаты по голове. Когда Попова от этого удара упала, Курдин нанес ей лопатой еще два удара по голове, оттащил ее через две параллельно идущие дорожки

вкусты, затем открыл ее портфель, но проверить содержимое не смог, так как в это время они увидели сквозь кусты ноги близко проходящего человека. Тогда они сразу выбежали из-за кустов на трассу радиолинии и стали продолжать прерванную работу.

73

Судебно-медицинские эксперты дали заключение, что все три удара по голове Поповой нанесены острым предметом. Поэтому признание Буракова как бы получило объективное подтверждение, после чего и Курдин признался в совместном с Бураковым убийстве Поповой.

Итак, казалось бы, все стало ясно. Убийцы признались, заключение экспертов подтвердило их показания, дело можно закончить и направить в суд для рассмотрения. Но совсем немногое потребовалось, чтобы ясное стало неясным. При дополнительном осмотре трупа эксперты пришли к заключению, что удары по голове Поповой нанесены не острым предметом, то есть не ребром лопаты, как показывали Бураков и Курдин, а тупогранным орудием. Тогда Бураков сразу отказался от своих первоначальных показаний и стал утверждать, что удары по голове Поповой Курдин нанес черенком, рукояткой лопаты. Курдин тоже изменил свои показания и стал утверждать, что удары Поповой нанес не он, а Бураков и не лопатой, а камнем.

Не придав никакого значения изменению показаний обвиняемых, следственные органы закончили дело и направили его в суд, который и признал Курдина и Буракова виновными в убийстве Поповой с целью ограбления.

По кассационным жалобам осужденных Верховный суд РСФСР приговор отменил и направил дело на доследование, так как Ленинградский областной суд при рассмотрении дела оставил без исследования обнаруженный возле трупа Поповой ломик с пятном крови и прилипшим человеческим волосом; не выяснил и не проверил первоначальные показания обвиняемых о солдате, который тащил Попову в кусты.

При доследовании труп Поповой был эксгумирован и в целях экспертного исследования с головы трупа была снята часть кожного покрова с «У»-образной раной. Эксперты дали заключение, что подобная форма раны говорит за то, что удар по голове был нанесен не острием лопаты и не рукояткой, а тем местом, где рукоятка вставляется в основание железной

74

части лопаты. Никаких других фактов, подтверждающих убийство Поповой Курдиным и Бураковым, органы расследования не установили, и дело было вновь направлено в суд, тем более что Бураков снова изменил свои показания и опять признался в убийстве, путаясь лишь в способе совершения его.

При вторичном рассмотрении дела суд вынужден был по собственной инициативе вновь направить дело на доследование для устранения противоречий в материалах дела и установления способа убийства.

Это второе доследование также не дало ничего нового. Вопрос о ломике остался неразрешенным. Происхождение носового платка с буквой «З» осталось неустановленным. А эксперты, признав, что в прежних заключениях имелись противоречия, не смогли их устранить и ограничились лишь предположением, что удары могли быть нанесены тупогранным орудием «типа черенка лопаты».

Что же нам дало третье рассмотрение дела, продолжавшееся четыре дня? Какие доказательства привел в своей речи прокурор, поддерживая обвинение?

Скажу прямо, что прокурор в своей речи был непоследователен. Чтобы не быть голословным, приведу несколько примеров. Прокурор буквально так и считает, что если Бураков 8 раз отрицал совершение совместно с Курдиным убийства Поповой, а признавался в этом убийстве 10 раз, то этим самым, то есть превышением числа признаний над числом отрицаний, обвинение надо считать доказанным.

Арифметика бывает очень полезной в делах о недостачах, но по делу об убийстве арифметика, да еще подобная, не только не может оказать нам помощь, но прямо-таки вредна. Интересно было бы знать, какие арифметические выводы сделал бы прокурор, если бы Бураков отказывался 9 раз и признавался бы тоже 9 раз?

Второй пример. Эксперты предположительно высказались за то, что «У»-образная рана могла быть результатом удара че-

75

ренком лопаты. Прокурор же придает этому предположению характер бесспорно установленного факта и призывает вас, товарищи судьи, поверить, что именно черепком лопаты и было совершено убийство.

Третий пример. Касаясь отрицания Бураковым совершения убийства, прокурор призывал вас, товарищи судьи, «не плестись в хвосте у изолгавшегося мальчишки Буракова». Касаясь же тех показаний, где Бураков признавался в убийстве, прокурор призывает вас, товарищи судьи, верить показаниям подсудимого, так как они были даны им добровольно, да еще в присутствии педагога. Насчет того, как эти показания были даны при педагоге, я скажу в дальнейшем. А пока лишь отмечу, что подобная непоследовательность прокурора не только не подкрепляет, а ослабляет его доводы.

Думаю, что приведенных примеров непоследовательности обвинителя вполне достаточно и можно перейти к доказательствам невиновности подсудимого Курдина, а следовательно, и сидящего с ним на скамье подсудимых Буракова. Я буду оперировать исключительно фактами, теми фактами, которые фигурируют в материалах настоящего дела.

Я начну с имеющегося в деле плана местности, где был обнаружен труп убитой Поповой. Как видно из нанесенных на этом плане расстояний, оба подсудимых находились от трупа примерно в 600 метрах, а Давыдов увидел их, подойдя к ним примерно на 200–300 метров.

Вот эти два расстояния и являются нужным нам ключом к раскрытию обстоятельств, при которых произошло убийство Поповой, ключом к раскрытию истины в настоящем деле.

Как мы уже знаем, убитая Попова шла от автобусной остановки домой, в деревню Малахово. Впереди Поповой тем же путем шли свидетельницы Семенова и Васильева. Сзади Поповой шел свидетель Давыдов, а еще дальше проходили свидетели – супруги Лебедевы. На этой же дороге работали по ук-

76

реплению радиостолбов подсудимые Бураков и Курдин, мимо которых и прошли все названные лица.

Мы знаем, что убийство произошло в 700 метрах от деревни Малахово. В момент обнаружения свидетелем Давыдовым трупа Поповой ближайшим к нему человеком был пастух Захаров, шедший навстречу, то есть от деревни Малахово к автобусной остановке, и уже миновавший Буракова и Курдина. Свидетельницы Семенова и Васильева тоже миновали их, но идя в противоположной направлении. Наконец, из показаний свидетеля Давыдова мы знаем, что Захаров находился возле трупа Поповой ближе подсудимых метров на 100, а из показаний свидетеля Захарова знаем, что в момент, когда он увидел Давыдова, подсудимые находились примерно на расстоянии 120–180 метров от него.

Из сопоставления этих данных о местоположении свидетелей, расстояний, на которых они находились от трупа Поповой и от подсудимых, вытекают непреложные, абсолютно неопровержимые выводы, а именно:

•Попова была убита на участке дороги, находившемся между свидетелем Захаровым и свидетелями Васильевой и Семеновой;

•подсудимые никак не могли убить Попову, потому что они находились за пределами этого участка дороги, примерно

в120–180 метрах дальше, чем находился свидетель Захаров. Эти выводы могут показаться несколько преждевре-

менными, так как они основаны только на изучении плана местности и данных о том, где находились свидетели и подсудимые. Поэтому я должен остановиться на них подробнее и подтвердить их другими материалами дела.

В чем несостоятельность версии о совершении убийства, изложенной в обвинительном заключении?

Согласно этой версии, убийство Поповой произошло так: Попова прошла мимо подсудимых, отошла от них не менее чем на 20 метров, и тогда подсудимые решили убить ее, «что-

77

бы посмотреть, что у нее в портфеле». Так как Попова была от них далеко, то они сначала побежали за нею, а затем, чтобы она не услышала топота их ног, сменили бег на быстрый шаг, иначе они не догнали бы Попову, которая тоже шла быстро.

Настигнув ее, они нанесли ей по голове три удара лопатой, после чего Курдин взял под мышки умирающую Попову и поволок ее через две параллельно идущие дороги в кусты, где и опустил ее на землю.

Затем они открыли портфель Поповой, но, увидев сквозь кусты чьи-то ноги, испугались и убежали опять на место работы.

Исследуя эту версию, не отрывая самого факта убийства от других обстоятельств, вы должны согласиться, что она не выдерживает критики.

Если Курдин взял умирающую Попову под мышки и поволок ее через две дороги в кусты, то почему на обеих дорогах остались следы крови, а у Курдина ни на одежде, ни на руках, ни под ногтями никаких следов крови не оказалось? Более чем странно! Труп окровавлен, одежда убитой в крови, Курдин тащит убитую, прижимая ее к себе, и на нем не остается ни одной капли крови. Похоже на чудо, но чудес ведь, как известно, не бывает. Показания Курдина, подтверждающие эту версию обвинения, не могут соответствовать действительности.

Если свидетель Давыдов увидел подсудимых, которые шли ему навстречу и находились от него примерно в 200–300 метрах, а от трупа в 600 метрах, то выходит, что, пока свидетель Давыдов успел пройти быстрым шагом 300–400 метров, подсудимые успели пройти и пробежать в оба конца не менее 1200 метров, убить Попову, утащить ее в кусты, осмотреть ее портфель и т. д. Подобная версия явно неправдоподобна, так как даже при быстром беге нельзя двигаться в 3–4 раза быстрее пешехода. Значит, и эти показания подсудимых никак не соответствуют действительности.

Далее. Откуда взялся на месте убийства ломик весом в 3 килограмма с пятном крови и прилипшим к нему человечес-

78

ким волосом? Откуда взялся там же носовой платок с буквой «З»? Ведь эти два предмета никак не связываются с версией обвинения! Если подсудимые убили Попову лопатой, то почему же на их лопатах не оказалось даже замытых следов крови? Если они, как потом говорил Курдин, убили ее камнем, то где же этот камень? Никакого камня со следами крови ни на месте убийства, ни вблизи не обнаружено.

Аесли же они убили ее этим самым ломиком, как они потом показали, то откуда он у них взялся, если раньше они категорически утверждали, что никакого ломика у них не было? Для той работы, которую они выполняли, нужны только лопаты, и носить с собой трехкилограммовый ломик незачем. Предполагать же, что, решив убить Попову, они стали искать, чем бы ее убить, и без промедления обнаружили ломик,– явно бессмысленно. Да и зачем бы они стали искать ломик, имея при себе лопаты. Неслучайно же подсудимые начали свои признания именно с того, что убили лопатой, а не ломиком. Да и внешний вид этого ломика совсем не такой, каким должен был бы быть, если бы он, как никому не нужный кусок металла, валялся на дороге, в грязи, в пыли, под дождем. Внешний вид ломика безусловно говорит о том, что он был заранее предназначен для убийства, а не поднят с дороги в последнюю секунду перед убийством.

И очень странно, что, несмотря на все эти убедительные данные, следственные органы оставили этот ломик с пятном крови на нем и прилипшим к нему человеческим волосом без всякого исследования

Аносовой платок? Коль скоро точно установлено, что ни убитой, ни подсудимым, ни свидетелям он не принадлежал, то кому-то же он все-таки должен принадлежать. Случайно на месте преступления он ведь не мог оказаться. А ведь внешний вид его прямо говорит о том, что он отнюдь не валялся продолжительное время на земле вблизи места убийства, а очутился здесь совсем недавно. Значит, невольно напрашивается

79

вопрос – а не принадлежал ли он убийце, не выпал ли он у него из кармана? А из этого вопроса вытекает и соответствующий вывод: Попова убита не подсудимыми, а кем-то другим, возможно, тем, кого подсудимые называют солдатом.

Прокурор может мне возразить: а зачем нужны все эти рассуждения, все эти догадки и предположения, если имеется признание подсудимых, если Бураков признался, будучи допрошенным в присутствии воспитателя своего ремесленного училища? Остановлюсь на этом признании, чтобы доказать вам, товарищи судьи, что прокурор напрасно придает ему такое решающее доказательственное значение.

Если Бураков и Курдин говорят, что они признались лишь потому, что их запугивали, что им обещали условное осуждение в случае признания, то им можно верить или не верить. Но если допрошенный в качестве свидетеля начальник Управления трудовых резервов Антипов показал нам, что прокурор сказал Буракову в его присутствии: «Признавайся, Саша, и с осени пойдешь в школу», то как можно не поверить свидетелю? И свидетель Антипов в своих показаниях выразил справедливое удивление подобному методу допроса и получения признания, когда 15-летнего подростка уговаривают признаться, соблазняя его возможностью опять пойти в школу и продолжать учиться. Как можно не поверить показаниям свидетеля Антипова?

А почему мы не должны верить свидетелю Коробову, который показал, что при нем, в автомашине, работники милиции говорили Буракову: «Признавайся и получишь «условно», а не признаешься – получишь 20 лет». Значит, воздействие на пятнадцатилетнего Буракова было? Безусловно было.

Вместо того, чтобы утруждать себя поисками лица, которому принадлежал ломик и носовой платок, работники милиции пошли по линии наименьшего сопротивления. Значительно легче заподозрить в убийстве Буракова и Курдина только потому, что они находились вблизи места убийства, у

80