Проблемы равноправия сторон в досудебном производстве по уголовным делам. Монография
.pdf
состязательности и уравнивания процессуальных возможностей сторон при четком размежевании процессуальных функций, защита прав и законных интересов личности в уголовном судопроизводстве. Российский уголовный процесс в своем историческом развитии данные идеи воспринимал по иной схеме.
Эволюциясостязательныхначалиравноправиясторонврусском и советском уголовном процессе. 1. До принятия Устава уголовного судопроизводства 1864 г. (УУС) в предварительном расследовании, как и во всем уголовном процессе, господствовали инквизиционные процедуры, которые характеризовались, в первую очередь, тайной и письменностью производства, приоритетом формальной системы доказательств, соединением в одних руках следственных и судебных функций.
В качестве защитников выступали депутаты от сословий, к одному из которых принадлежал обвиняемый. В их функции входило наблюдение за законностью предварительного расследования. Так, ст. 152 кн. II т. XV Свода законов гласила: «Депутат обязан наблюдать за правильным производством следствия и по окончании удостоверить оное рукоприкладством; а в случае несогласия он вправе предъявить свое мнение», а согласно ст. 153 кн. II т. XVСвода законов «если следствие начато до прибытия депутата, то он вправе требовать сведения о произведенном исследовании; и если в оном найдет или недостаток, или наклонность к отягощению судьбы обвиняемого, то относится к уездному стряпчему, прося его настоять о доставлении обвиняемому законной защиты».
Между тем, как заметили М. Г. Коротких и Ю. В. Сорокина, это был довольно формальный институт, где «дальше деклараций дело не шло. Отсутствие состязательности на предварительном следствии сводило на нет его эффективность. По закону следователи соединяли функции обвинения и защиты подозреваемого, что, естественно, было нереально»1 .
Существенным шагом для расширения состязательных начал в досудебном производстве явилось становление института судебных следователей в середине 60-х годов XIX века и сопутствующие этому иные изменения. В «Основных положениях преобразования судебной части в России» 1862 г. и Судебных уставах 1864 г., в общем, сохранились институты предварительного расследования, закрепленные «Учреждением судебных следователей» 1860 г. Новеллы заключались в установлении за следствием прокурорского надзора (причем, указания прокурора были обязательны
1 Коротких М. Г. Реформа следственного аппарата России в 1860–1864 гг. // Сов. гос-во и право. – 1991. – ¹ 10. – С. 123.
61
для исполнения в любом случае), а также упразднении института депутатства от сословий или ведомств, учрежденного еще Екатериной II для защиты интересов обвиняемого. Учреждение судебных следователей пока сохраняло институт депутатов, однако на практике он действовал крайне плохо1 .
Принципиальная и очевидная оценка данному положению была дана на общем собрании Государственного Совета Российской империи 3 сентября 1862 г., которое отметило: «Депутаты, назначенные для защиты самой большой части подсудимых, то есть мещан и сельских обывателей, не имели надлежащих познаний в законах о судоустройстве, не в состоянии проверить действия следователя и даже по положению своему к нему не отважатся делать никаких возражений и обыкновенно просто подписывают бумаги, не зная даже их содержания»2 .
Вместе с тем, ликвидировав институт депутатства, «Основные положения» не решились допустить защитника на предварительное следствие. Кроме того, Соединенные департаменты законов и гражданских дел Государственного Совета признали противоестественным сочетание в лице следователя обвинителя и защитника, и беспристрастного судьи, в обязанность которого входили исследование и оценка доказательств, как обвиняющих, так и оправдывающих обвиняемого. Такое сочетание полномочий было признано «несовместимым с призванием суда»3 .
Позже Государственный Совет Российской Империи, рассмотрев проекты судебных уставов, счел нецелесообразным установить гласное следствие и допуск защитника, поскольку «сведения, полученные на предварительном следствии, могут быть использованы недобросовестными людьми или сообщниками обвиняемого во вред следствию», а также «весьма трудно поставить защитника в надлежащие границы и нельзя не опасаться, что он сочтет своей обязанностью противодействовать собиранию обличительных доказательств и способствовать обвиняемому
âсокрытии следов преступлений»4 .
1 См.: Волчкова А. А. Предварительное расследование по «Основным положениям преобразования Судебной части в России» 29 сентября 1862 г. // Рос. судья. – 2004. – ¹ 11. – С. 46.
2 Òàì æå.
3 См.: Сорокина Ю. В. Реформа следственного аппарата и предварительного расследования в России 1860–1864 гг. (Механизм разработки и реализации законодательства) : дис. … канд. юрид. наук. – Воронеж, 1993. – С. 146.
4 Журнал заседаний соединенных департаментов законов и гражданского по Уставу уголовного судопроизводства // Материалы по судебной реформе 1864 г. в России. – Т. 60. – С. 32.
62
Предполагалось также установить судебный контроль за решениями о заключении под стражу, принимаемыми в досудебном производстве органами полиции, который предусматривал Наказ судебным следователям (ст.ст. 86, 90). Однако данное предложение, высказанное Н. И. Стояновским, не вошло в УУС при его принятии1 . Прямой судебный контроль за законностью задержания полицией подозреваемых был установлен лишь в 1912 г. с внесением в УУС ст.ст. 511 è 512.
Как известно, в основу реформы тех лет «была положена идея отделения судебной власти от власти административной, что должно выражаться в передаче следственных полномочий судебному органу с оставлением за полицией выполнения комплекса предшествующих следствию необходимых действий (дознания). Следствие как деятельность судебная должно было стать объективным, а также процессуально и ведомственно независимым от власти административной, чему, безусловно, способствовало устранение следователя от выполнения функций преследования и сыска, несовместимых с его новым статусом»2 .
Таким образом, отделения власти обвинительной от власти следственной во многом предопределяло уравновешивание прав сторон в досудебном производстве тех лет, хотя очевидными оставались проблемы обеспечения права на защиту.
Авторы УУС надеялись распространить гласность на предварительное следствие, а также допустить на эту стадию защитника. Гласность, на их взгляд, «предупреждала возможность голословного отказа подсудимых в судебном заседании от показаний, данных ими на предварительном следствии, устраняла возможность неправильного нарекания на следователя»3 . Гласное расследование исключалось в случаях: а) если это мешало открытию истины; б) если дело подлежало рассмотрению в закрытом судебном заседании.
1 См.: Объяснительная записка статс-секретаря г-на Блудова к правилам Устава уголовного судопроизводства // Судебные уставы 20 ноября 1864 г.: С изложением рассуждений, на коих они основаны, изданные государственною канцелярией. – СПб., 1867. – С. 156–157.
2 Васильев О. Л. Система органов предварительного расследования в отечественном уголовном процессе // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 11. Право. – 2006. – ¹ 2. – С. 41.
3ЦГИА СССР. – Ф. 1149. – Оп. 6. – 1864. – Д. 44. – Л. 251. Необходимо отметить особую актуальностьэтихнаблюдений ученых тоговременидляразрешения проблем, стоящих перед настоящим предварительным расследованием, что еще раз с очевидностьюдоказываетисключительнуюполезностьобращениякопытупрошлого.
63
Участие защитника в досудебном производстве аргументировалось правом прокурора как представителя обвинительной власти присутствовать при производстве всех следственных действий. В связи с этим защита признавалась «полезной не только для обвиняемого, но также и для самого следователя»1 .
Вместе с тем в отличие от австрийского (1873 г.) и германского (1876 г.) уголовно-процессуального законодательства УУС не допускал на предварительное следствие формальную защиту, под которой И. Я. Фойницкий понимал «представительство подсудимого перед уголовным судом и совокупность прав, представленных такому представителю в видах ограждения интересов подсудимого»2 . Потребность в данном институте автор видел в необходимости помочь обвиняемому справиться с посткриминальным волнением и юридической безграмотностью, а также для укрепления доверия к правосудию через представителя-адвоката и создания структуры профессионально адекватной стороне обвинения в лице прокуратуры; выделения функций сторон в состязательном процессе3 . Отметив, что ограничение прав сторон в стадии предварительного следствия может оказать пагубное влияние на все дальнейшее разбирательство, И. Я. Фойницкий делает закономерный вывод: «допустить защиту на предварительном следствии – значит
облегчить бремя государственной власти по исследованию уголовных дел (курсив наш. – М. Р.)»4 .
Необходимо также отметить, что в Англии право формальной защиты существовало на всех стадиях, а во Франции законом 8 декабря 1897 г. защитник был допущен на предварительное следствие, если об этом ходатайствовал обвиняемый. За сутки защитнику представлялись обвинительные материалы для ознакомления, хотя активного участия в последующем вопросе он не принимал.
Согласно УУС защита делилась на добровольную и необходимую (по назначению), и если в первом случае защитник мог отказаться от принятой на себя обязанности, то назначенный защитник такого права не имел, но мог мотивированно просить суд об освобождении его от защиты.
183 Объяснительная записка к Уставу уголовного судопроизводства // Материалы по судебной реформе 1864 г. в России. – СПб., 1864. – Т. 52. – С. 160.
184 Фойницкий И. Я. Курс уголовного судопроизводства. – СПб., 1996. – Т. 2. – С. 62.
185 Òàì æå. – Ñ. 62–63.
186 Òàì æå. – Ñ. 65.
64
До судебного заседания права защиты сводились к ознакомлению с материалами уголовного дела и предъявлению суду ходатайств в интересах подследственного. В 1908 г. министр юстиции России внес в Государственную думу законопроект, согласно которому обвиняемый мог пользоваться услугами защитника только по обжалованию в судебном порядке следственных действий, причем предполагалось наделить адвоката правом давать пояснения в судебном заседании. Через год проект был отклонен и отозван министром.
Позже глава XII раздела II УУС «О порядке обжалования следственных действий вообще», тем не менее, вводила право на обжалование действий полиции, прокурора и судебного следователя, а также порядок принесения и рассмотрения жалоб на любые действия полиции и следователя. Согласно ст. 491 УУС предметом судебного контроля было «…всякое следственное действие, нарушающее или стесняющее» права участвующих в деле лиц1 .
Существенным итогом судебной реформы и вместе с ним важной гарантией прав личности можно признать разделение правоохранительных полномочий между самостоятельными ведомствами: судом, прокуратурой, адвокатурой и полицией, а также решение вопросов независимости следователя от административных и надзорных органов, хотя демократическую по своей сути реформу уголовного судопроизводства нельзя признать до конца последовательной в плане развития состязательных начал досудебного производства.
Вместе с тем, учет опыта судебной реформы 1864 г. может способствовать большей целенаправленности дальнейших преобразований судопроизводства Российской Федерации. По мнению А. И. Александрова «в общем и целом рецепция институтов, рожденных судебной реформой 1864 г., возможна, но ее пределы ограничены рядом условий, к числу которых прежде всего относятся отсутствие аналогичных институтов в недавнем прошлом, необходимость адаптации заимствуемого института
êсовременным условиям жизни общества»2 .
2.В первые годы становления советского государства отечественное уголовное судопроизводство отличалось явно выраженной смешанной формой, то есть розыскным досудебным производством и состязательным
1 См.: Баранов А. М. Судебный контроль за досудебным производством // Досудебное производство: актуальные вопросы теории и практики. – Омск, 2002. – С. 24.
2 Александров А. И. Указ соч. – С. 241.
65
судебным разбирательством1 . Предварительное следствие осуществлялось самими судьями либо следственными комиссиями, а впоследствии – единолично следователями, находящимися при судах и могло быть начато не только по заявлениям и сообщениям о преступлении, но и в случае непосредственного усмотрения следователей и судей.
Участие защиты было не обязательным и могло ограничиваться органом следствия. Кроме того, защитнику здесь обычно противостоял не обвинитель, а следователь, как сторона процесса, по существу, совмещавшая функции уголовного преследования и направления дела (юстиции).
Необходимо и важно подчеркнуть, что Декрет о суде ¹ 1 «еще не определяя процессуального порядка деятельности советского суда, допускал в известных пределах сохранение старых дореволюционных процессуальныхформ»2 . Декрет о суде ¹ 2 от 22 февраля 1918 г., изданный в развитие и дополнение декрета ¹ 1, уже содержал развернутое изложение принципов уголовного процесса и ряд процессуальных процедур. «Декрет устанавливал состязательность уголовного процесса, вводя участие обвинения и защиты на судебном следствии и в известной мере проводя принцип состязательности и на предварительном следствии (допущение защиты)»3 . Кроме того, указанным декретом были закреплены такие принципы как устность судопроизводства, право обвиняемого на защиту, обжалование и пересмотр приговоров по мотивам их несправедливости.
Законодательным актом, детально определявшим порядок и принципы судебного разбирательства в народных судах, явилось «Положение о народном суде» от 30 ноября 1918 г., согласно которому состязательность сторон обвинения и защиты широко внедрялась в судебное производство. Кроме того, защитники допускались и на предварительное следствие, хотя их участие по постановлению следственной комиссии ограничивалось, если этого требовали интересы раскрытия истины. На смену указанному законодательному акту пришло новое «Положение о народном суде», принятое 21 октября 1920 г., которое возложило производство предварительного следствия на единолично действующих народных следователей (вместо коллегиальных следственных
1 См.: Смирнов А. В. Эволюция исторической формы советского уголовного процесса и предварительное расследование // Сов. гос-во и право. – 1990. – ¹ 12. – С. 57–58.
2 Строгович М. С. Учебник уголовного процесса. – М., 1938. – С. 64. 3 Òàì æå.
66
комиссий). Кроме того, новое Положение устранило возможность участия защитника на предварительном следствии.
Первый УПК РСФСР, принятый 25 мая 1922 г., ввел элементы состязательности и некоторое равноправие сторон на предварительном следствии, что выражалось в ряде принципиальных положений.
Следователь сохранил свое положение в судебном ведомстве, которое, в свою очередь, осуществляло контроль за предварительным следствием. Так, назначение на должность, передача дел из одного следственного участка в другой и отстранение следователя от производства по делу осуществлялись губернскими судами (ст. 127 УПК), жалобы на действия следователя также рассматривались судом (ст. 216 УПК). Кроме того, УПК РСФСР 1922 г. гарантированно обеспечивал объективность следователя при производстве предварительного следствия, которое заключалось в выполнении им предварительных судебных функций по оценке и исследованию материалов дознания. Согласно ст. 114 УПК следователь направлял предварительное следствие, руководствуясь обстоятельствами дела, в сторону наиболее полного и всестороннего исследования обстоятельств совершения преступления, чем существенно ограничивался обвинительный уклон в его деятельности.
Нормы УПК РСФСР 1922 г. не только допускали возможность сторон присутствовать при производстве следственных действий, но и запрещали следователю без указания мотивов отказывать обвиняемому и потерпевшему в допросе свидетелей и экспертов, в собирании других доказательств, имеющих значение для дела. Согласно ст. 117 УПК обвиняемый и потерпевший могут присутствовать при осмотре, допросах и других следственных действиях и задавать вопросы свидетелям и экспертам. При этом следователь мог отказать им в реализации этого права только в целях сохранения тайны следствия.
Функция уголовного преследования и процессуального руководства дознанием (ст. 19 и ст. 109 УПК) возлагалась на прокурора, хотя последний был наделен также полномочиями давать следователю обязательные для исполнения указания о направлении и дополнении следствия (ст. 121 УПК), что нельзя признать последовательным при законодательном разделении функций обвинения и предварительного расследования.
Следующий российский УПК 1923 г. заметно сократил на предварительном следствии начало состязательности, которое после изменения редакции закона было «выражено весьма слабо. Некоторые следы его, имевшиеся в первой редакции 1922 г. в виде присутствия и участия при следственных действиях, права обжалования постановлений следователя в суд и права представления на суде личных объяснений
67
(ст.ст. 117, 213, 216 и 223 прежн. ред.), в основном издании устранены»1 . Вместе с тем автор отмечает, что редакция УПК РСФСР 1923 г. прямо не запрещала следователю допускать стороны к присутствию и участию в следственных действиях. Так, ст. 78, применительно к протоколам следственных действий, упоминала о возможности присутствия сторон и обязывала следователя фиксировать их заявления и ходатайства2 .
При этом необходимо отметить, что первые советские УПК прямо не определяли, на каких принципах должно строиться уголовное судопроизводство, хотя М.С. Строгович в учебнике уголовного процесса, подготовленном по нормам УПК РСФСР 1923 г. в качестве принципов называл такие общие положения как гласность, устность, непосредственность и состязательность3 .
Судебное рассмотрение уголовного дела проводилось в публичном порядке, в присутствии посторонних лиц. Допускались и исключения из принципа: в случае необходимости охраны государственной тайны, по делам о половых преступлениях. Рассуждая об этом, М. С. Строгович подчеркивал, что элементы гласности проникают также и в стадию предварительного расследования4 , но особо не оговаривал, через какие положения.
Как уже отмечалось, П. И. Люблинский, напротив, прямо указывал на негласность предварительного следствия, как его общего условия5 . УПК РСФСР 1923 г. допускал возможность публичного оглашения данных, добытых предварительным следствием, лишь в том объеме, в каком следователь признавал это возможным (ст. 115).
Не упоминал УПК РСФСР 1923 г. и об участии защитника в досудебном производстве, о праве обвиняемого и потерпевшего знакомиться с постановлениями и протоколами, составляемыми следователем.
Вступая в уголовный процесс лишь в стадии судебного разбирательства, защитник «не должен был затруднять процесс раскрытия истины и во что бы то ни стало стараться обелить и выгородить своего подзащитного»6 .
1 Люблинский П. И. Предварительное следствие. – М., 1923. – С. 9. 2 Òàì æå.
3 См.: Строгович М. С. Указ. соч. – С. 57. 4 Òàì æå. – Ñ. 58.
5 См.: Люблинский П. И. Указ. соч. – С. 5.
6 Строгович М. С. Уголовно-процессуальный кодекс : текст и постатейный комментарий. – М., 1926. – С. 54.
68
Обвиняемый, согласно ст. 228 УПК, знакомился с содержанием обвинения лишь в момент его предъявления, при чем кодекс не указывал, в чем оно должно состоять. Существовавшее в редакции 1922 г. право обвиняемого ходатайствовать о предъявлении ему всех материалов производства по делу при окончании следствия (ст. 211 УПК), в издании 1923 г. не упомянуто, хотя за обвиняемым сохранилось право ходатайствовать о дополнении следствия (ст. 207 УПК), что еще раз свидетельствует об отсутствии надлежащего равноправия сторон на предварительном следствии.
Достаточно парадоксально для оценки уголовного процесса того времени высказывание М. С. Строговича, который, характеризуя принцип состязательности, отмечал: «Будучи основным принципом, определяющим характер важнейшей стадии процесса – судебного рассмотрения, судебного заседания… состязательное начало проникает во все стадии и институты процесса»1 . При этом автор рассматривал сущность состязательности всетаки ближе к судебному разбирательству, а, раскрывая механизм реализации данного положения на предварительном следствии, указывает лишь на наличие у обвиняемого процессуальных прав, используя которые он может защищаться от предъявленного ему обвинения. Других аргументов в защиту состязательного характера досудебного производства автор не нашел. Как известно, позже М. С. Строгович склонился к позиции, что состязательность, не теряя свойство принципа, действует лишь в судебном производстве2 .
Кроме того, согласно нормам УПК РСФСР 1923 г. обвиняемый не предупреждался о праве отказаться от дачи показаний, не предусматривалось и участие защитника на предварительном следствии. Таким образом, состязательность и равноправие сторон в период действия УПК РСФСР 1923 г. скорее можно отнести к общим условиям судебного разбирательства, нежели к принципам уголовного процесса.
Законодательные коррективы 20–30-е гг. прошлого столетия были направлены в первую очередь на отлучение следователя от судебной власти и на непризнание за предварительным следствием функции судебной деятельности, что серьезно повлияло не только на выхолащивание состязательных начал и равноправия сторон из советского уголовного судопроизводства, но и снизило его эффективность.
1 Строгович М. С. Указ. соч. – С. 60.
2 См.: Строгович М. С. О состязательности и процессуальных функциях в советском уголовном судопроизводстве // Правоведение. – 1962. – ¹ 2. – С. 107.
69
Так, давая оценку состояния предварительного следствия тех лет, заместитель народного комиссара юстиции Ф. Е. Нюрина писала: «До 1935 г. мы имели процесс ухудшения качества следственной работы. Небрежное, зачастую безграмотное ведение следствия, примитивнейшие ошибки как в области материального, так и процессуального права, безграмотность общекультурная и специально-юридическая…, – все эти недочеты были довольно широко распространенным явлением»1 .
Â1929 г. следственный аппарат был передан из судебного ведомства
âорганы прокуратуры, а полномочия органов дознания практически были уравнены с полномочиями следователя, что в полной мере свидетельствует о полном переходе досудебного производства на розыскные начала и утраты им даже мизерных признаков состязательности.
Характерна для проблемы равноправия сторон в уголовном судопроизводстве тех лет дискуссия по вопросу положения обвиняемого и обеспечения его права на защиту. Так, в 1935 г. А. Я. Вышинский подверг критике принадлежащий Н. В. Крыленко тезис о двух формах уголовного процесса: один для трудящихся, другой – для классового врага, которые должны учитываться при определении характера уголовных репрессий «социальное лицо преступника»2 . Прокурор СССР определил подобный подход, как юстицию фашистского типа, которая «прячется от дневного света в мрачные застенки военно-полевых судов, отказываясь от старых либерально-демократических процессуальных «предрассудков»« (курсив наш. – М. Р.)… Это движение «задом наперед», движение вспять, назад к средневековью, к кострам инквизиции»3 . Кроме того, А. Я. Вышинский выступил против классификации собственного признания обвиняемым своей вины в качестве «царицы доказательств» (!). Прокурор СССР говорил: «Ничего не может быть ошибочнее такой точки зрения, не имеющей ничего общего с правильно понятыми задачами советского следствия, советского процесса… Мы не можем удовлетвориться одним сознанием обвиняемого. Мы обязаны добывать доказательства, которые не ставили бы следственные органы в зависимость от сознания обвиняемого, могли бы изобличить в нем преступника, изобличить совершенное им преступление»4 .
1 Нюрина Ф. Е. К вопросу следствия // За социалистическую законность. – 1936. – ¹ 5. – С. 5
2 См.: Крыленко Н. В. Еще раз о принципах пересмотра Уголовного кодекса //
Еженедельник советской юстиции. – 1929. – ¹ 2. – С. 149.
3Вышинский А. Я. Наши задачи // За социалистическую законность. – 1935. – ¹ 5. – С. 15–16.
4 Òàì æå. – Ñ. 13.
70