Проблемы равноправия сторон в досудебном производстве по уголовным делам. Монография

Так, при изучении ряда уголовных дел в протоколах допроса обвиняемых обнаружены отметки о репликах и вопросах адвокатов, которые были отведены следователем с указанием на нарушение другой стороной уголовно-процессуального законодательства. В чем именно выражались эти нарушения – отметки в протоколах отсутствуют1 . Достаточно трудно в данном случае говорить о «настоящей состязательности» «равноправных» сторон.

Тем не менее, второе условие также вполне выполнимо: суд как арбитр присутствует в досудебном производстве при вынесении судебных решений, связанных с ограничением конституционных прав граждан (ч. 2 ст. 29 УПК РФ), при рассмотрении жалоб на действия (бездействие) органов уголовного преследования в порядке ст. 125 УПК РФ (ч. 3 ст. 29 УПК РФ), при экспертировании судом законности следственных действий, произведенных в исключительных случаях без судебного решения (ч. 5 ст. 165 УПК РФ).

Что касается возможности установления устности и гласности досудебного производства – скорее всего, это утопия, но, тем не менее, не препятствие для проникновения состязательных начал в первую фазу уголовного судопроизводства. Хотя следует отметить следующее обстоятельство. Как известно, современный законодатель отказал гласности в признании за ней статуса принципа уголовного судопроизводства, сохранив ее в перечне общих условий судебного разбирательства (ст. 241 УПК РФ). С этим можно было бы полностью согласиться во времена действия УПК РСФСР, но не сейчас, когда судебный контроль во многом сделал досудебное производство достоянием гласности (многие вопросы рассматриваются именно на открытом судебном заседании).

Следует согласиться с утверждением Ю. В. Францифирова, что «наиболее острой формой выражения противоречий в уголовном судопроизводстве является конфликт, рассматриваемый как столкновение противоположно направленных интересов субъектов либо позиций сторон»2 . Более того, наиболее сложную форму конфликт приобретает на стадиях досудебного производства3 , где процедура предварительного

1 Архив уголовных дел Первомайского и Центрального суда г. Омска.

2 Францифиров Ю. В. Конфликт в сфере уголовного судопроизводства // Рос. следователь. – 2006. – ¹ 2.– С. 13.

3 См.: Ларин А. М. Расследование по уголовным делам. Планирование и организация. – М., 1970. – С. 44–50; Дулов А. В. Судебная психология. – Минск, 1975. – С. 24–32.

41

расследования определяется как процесс «разрешения конфликтных ситуаций, принимающих в некоторых случаях характер острой борьбы»1… Вместе с тем, необходимо признать, что достаточно традиционный

èтривиальный способ разрешения любых конфликтов – это отстаивание своей позиции в споре с противной стороной. Помощь арбитра здесь требуется, когда спор заходит в тупик и не может быть разрешен для обоюдного интереса. УПК РФ предусматривает в этом случае процедуру, регламентируемую гл. 16, в частности, ст. 125 УПК РФ, предоставляющей возможность обжалования постановлений, иных решений, действий (бездействия) профессиональных представителей стороны обвинения, которые способны причинить ущерб конституционным правам и свободам участников уголовного судопроизводства либо затруднить доступ граждан к правосудию.

Как правило, в досудебном производстве в этих целях к судье обращается сторона защиты, которая активно пытается повлиять не только на действия (или бездействие) другой стороны, но и на принятые ею решения, в том числе и ключевого, принципиального характера. Как правило, это происходит по поводу собирания новых доказательств, сторона обвинения значительно меньше сталкивается со сложностями решения данной проблемы2 . При этом суд, оценивая конфликт сторон при осуществлении судебного контроля за законностью и обоснованностью процессуальных актов органов дознания, следователей

èпрокуроров, не должен предрешать вопросы, которые впоследствии могут стать предметом судебного разбирательства по существу уголовного дела3 . И, тем не менее, процессуальная помощь суда обвинению и защите призвана обеспечить им равные условия для реализации своих прав и возможностей и очевидно выступает процессуальной гарантией равноправия сторон.

Âкачестве одного из аргументов отсутствия состязательности и равноправия сторон в досудебном производстве В. П. Божьев называет право стороны обвинения разрешить дело по существу, прекратив его производством по основаниям, указанным в УПК РФ. При этом автор задает риторический вопрос: «О каком же отделении функций обвинения

1 Баев О. Я. Конфликты в деятельности следователя. – Воронеж, 1981. – С. 11.

2Карякин Е. А. К вопросу о гарантиях, обеспечивающих защиту прав личности

âсостязательном уголовном процессе. – С. 35.

3 Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2002 г. // Рос. газета. – 2003. – 15 янв.

42

и разрешения дела можно вести речь? Зачем создавать мифы и выдавать их за реалии?»1 .

Действительно, проблема разрешения дела в досудебном производстве в состязательном процессе является достаточно принципиальной и ниже об этом еще пойдет речь. Вместе с тем, то обстоятельство, что в ходе досудебного производства прекращается каждое 5–6 уголовное дело, и свидетельствует именно о возможности разрешения правовых конфликтов между сторонами в процессе их состязания в досудебном производстве.

По мнению С. Бурмагина, судопроизводство не ограничивается и стадиейсудебногоразбирательствавсудепервойинстанции.Процессуальные интересы участников уголовного процесса, очевидно, распространяются и на последующие судебные стадии. Именно неудовлетворенность этих интересов,побуждающаястороныксовершениюактивныхдействийврамках предоставленных законом процессуальных прав (подача жалоб, принесение протестов, участие в апелляционном, кассационном и надзорном производствах), обусловливает появление при разбирательстве по каждому конкретному делу последующей судебной стадии2 .

Этот вывод можно трактовать как аргумент в пользу наличия потребности рассмотрения конфликта между сторонами на всех стадиях уголовного судопроизводства, то есть тогда, когда спор не разрешен. Принципиальным здесь остается вопрос о моменте зарождения данного конфликта интересов, а именно, о начале уголовного преследования (обвинения), как движущей силы любого состязания в уголовном судопроизводстве.

Следует согласиться с суждением О. Я. Баева, что в основе мнения о полной невозможности состязательности на этапе досудебного производства «лежит весьма распространенная в литературе и на первый взгляд весьма респектабельная концепция о том, что уголовное преследование начинается лишь с момента появления в уголовном деле подозреваемого или обвиняемого»3 .

Согласно п. 55 ч. 1 ст. 5 УПК РФ уголовное преследование – это

процессуальная деятельность, осуществляемая стороной обвинения в целях изобличения подозреваемого, обвиняемого в совершении преступления.

1 Божьев В. П. Указ. соч. – С. 5.

2 См.: Бурмагин С. Принцип состязательности в теории и судебной практике // Рос. юстиция. – 2001. – ¹ 5. – С. 33–34.

3 Баев О. Я. О состязательности в досудебном производстве по уголовному делу. – СПС «Консультант плюс».

43

Вместе с тем, в постановлении Конституционного Суда РФ «По делу о проверке конституционности положений ч. 1 ст. 47 и ч. 2 ст. 51 УПК РСФСР в связи с жалобой гр. В. И. Маслова» было предложено понимать под уголовным преследованием любые меры, которыми реально ограничиваются свобода и личная неприкосновенность лица, т.е. любая обвинительная деятельность (уголовное преследование): возбуждение уголовного дела, проведение следственных и иных процессуальных действий, направленных на изобличение лица, либо указывающих на наличие подозрения против него1 . Тем самым Конституционный Суд РФ связал начальный этап уголовного преследования с наступлением любых правовых ограничений, сопряженных с изобличением лица в совершении преступления, которое еще не получило официальный статус участника уголовного судопроизводства со стороны защиты.

В связи с этим следует признать, что «уголовное преследование» следует рассматривать именно в конституционно-правовом смысле, что позволит расценивать действия, направленные на изобличение конкретного лица (например, проведение обыска)2 , как фактическое уголовное преследование с предоставлением ему соответствующих процессуальных гарантий3 .

Данный вывод признается О. В. Волынской, которая также связывает начальный момент уголовного преследования с осуществлением деятельности по изобличению в совершении преступления конкретного лица. Это может быть предъявление обвинения, постановка лица в статус подозреваемого, производство следственных действий и принятие иных мер в целях изобличения лица или подтверждения подозрения в отношении него4 .

Вместе с тем ряд авторов определяют начало уголовного преследования с момента возбуждения уголовного дела (по их мнению,

1 См.: Собрание законодательства Российской Федерации. – 2000. – ¹ 27. – Ст. 2882.

2 В ряде норм УПК РФ прямо или косвенно указано на данное обстоятельство. Так, согласно ч. 11 ст. 182 УПК законодатель допускает к участию в производстве обыска адвоката владельца помещения, где производится обыск, то есть практически заподозренного лица, в отношении которого начато фактическое уголовное преследование.

3 См.: Сафронов Д. М. Обстоятельства, исключающие уголовное преследование : дис. … канд. юрид. наук. – Омск, 2003. – С. 21.

4 Волынская О. В. Начало и окончание уголовного преследования // Рос. следователь. – 2006. – ¹ 2. – С. 11.

44

деятельность по установлению основания для принятия этого решения должна рассматриваться как составная часть уголовного преследования1 . По мнению С. В. Горловой уголовное преследование включает в себя не только обвинение, но и защиту прав потерпевших, а также личности от необоснованного обвинения и начинается с момента: а) возбуждения уголовного дела, а также б) »независимо от формального процессуального статуса привлекаемого у ответственности лица (курсив наш. – М. Р.), с момента применения принудительных мер, ограничивающих свободу и личную неприкосновенность, включая свободу передвижения (удержание официальными властями, принудительный привод или доставление в органы дознания и следствия, содержание в изоляции без каких-либо контактов, а также какие-либо иные действия, существенно ограничивающие свободу и личную неприкосновенность)»2 .

В связи с этим нельзя согласиться с точкой зрения Н. П. Кузнецова, утверждающего, что «деятельность стороны обвинения, осуществляемая до появления в деле подозреваемого и обвиняемого, уголовным преследованием не является»3 . Невольно напрашивается вопрос: какую же цель эта деятельность преследует. Еще более парадоксален, на наш взгляд, следующий вывод автора: «Строго говоря, если в качестве подозреваемого или обвиняемого фигурирует лицо, не причастное к преступлению, то деятельность по его «изобличению» нельзя назвать уголовным преследованием»4 . Достаточно очевидно, уголовное преследование с фактическим ограничением прав лица осуществляется в целях определения причастности подозреваемого к совершению преступления. Если следовать выводам автора, подозреваемый, в конечном счете, не причастный к совершению преступления, терпит эти ограничения сугубо «за свой счет».

Теперь можно ответить и на один из самых сложных вопросов, поставленных В. П. Божьевым в отрицание действия принципа состязательности в уголовном досудебном производстве: с кем состязается и должналисостязатьсясторонаобвинениядопоявлениявделеподозреваемого, обвиняемого и других лиц, представляющих по закону сторону защиты5 .

1 См.: Томин В. Т. Комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации: Вводный. – М., 2002. – С. 38.

2 Горлова С. В. Уголовное преследование как проявление публичности в уголовном процессе : автореф. дис. … канд. юрид наук. – Челябинск, 2006. – С. 12.

3См. Уголовный процесс России : учеб. пособие / ред. З. Ф. Коврига,

Í.П. Кузнецов. – Воронеж, 2003. – С. 52.

4 Òàì æå.

5 Божьев В. П. Состязательность предварительного следствия. – С. 5–7.

46

Действительно, при отсутствии подозрения или обвинения конкретного лица в совершении им конкретного преступления, казалось бы, и нет необходимости возводить «защитный бастион». В связи с этим следует поддержать позицию Р. Г. Сердечной, которая, признавая действие принципа состязательности в стадии предварительного расследования, отмечает, что наиболее ярко он проявляется при привлечении лица в качестве обвиняемого, когда «возникает противопоставление сторон защиты и обвинения»1 . Однако, уголовно-процессуальные претензии к лицу могут начинаться и раньше.

По мнению О. Я. Баева, уголовное преследование в целом, как и состязательность, существуют на этом этапе предварительного расследования преступлений в опосредованном виде2 . Данное положение, в частности, находит свое выражение в необходимости для следователя производства следственных действий и других мероприятий в процессуальном режиме, исключающем недопустимость использования получаемой в результате их информации в качестве судебных доказательств. Дело в том, что именно на изучение вопроса о допустимости имеющихся изобличающих подозреваемого, обвиняемого доказательств в первую очередь, как показывает практика, и направлена деятельность адвоката сразу после его вхождения в уголовное дело, иными словами, после начала непосредственного уголовного преследования в отношении его подзащитного и начала непосредственной состязательности3.

Кроме того, как известно, УПК РФ предусматривает как минимум два случая возможности вступления адвоката в производство по делу еще до начала формального уголовного преследования. Так, на практике часто реализуетсяправосвидетелясогласноп. 6ч. 4ст. 56УПКРФявлятьсянадопрос со своим адвокатом (во Франции это так называемый ассистированый свидетель, то есть имеющий ассистента), а также право лица, не являющегося ни подозреваемым, ни обвиняемым по уголовному делу, на присутствие адвоката при производстве у него обыска (ч. 11 ст. 182 УПК РФ).

Эти положения развиваются и совершенствуются. В частности, напомним, что в соответствии с первоначальной редакцией УПК РФ адвокат

1 Сердечная Р. Г. Привлечение лица в качестве обвиняемого и осуществление принципов уголовного процесса : автореф. дис. … канд. юрид. наук. – Волгоград, 1999. – С. 19.

2 Баев О. Я. О состязательности в досудебном производстве по уголовному делу // СПС «Консультант плюс».

3Òàì æå.

47

свидетеля лишь присутствовал на его допросе, был не вправе задавать ему вопросы и комментировать его ответы, а присутствие адвоката обыскиваемого при обыске ставилось в зависимость от разрешения на то следователя. В редакции Федерального закона РФ от 4 июля 2002 г. ст. 189 УПК РФ наделяет адвоката свидетеля всеми правами защитника, участвующего в производстве следственного действия, а реализация права обыскиваемого на приглашение своего адвоката в настоящее время от волеизъявления следователя не зависит1 . Необходимо признать, что уже после принятия Конституции Российской Федерации, провозгласившей в ч. 3 ст. 123 состязательность и равноправие сторон при осуществлении судопроизводства процессуалисты стали чаще связывать действие данных принципов с досудебными стадиями уголовного процесса. Вместе с тем вопросы не только теоретического, но и практического свойства в отношении распространения состязательности и равноправия сторон на досудебное производство, безусловно, сохраняются, о чем свидетельствует не прекращающаяся дискуссия по данной проблеме.

2. Вторым условием-предпосылкой распространения состязательности и равноправия сторон на досудебное производство является автономизация (разделение) и персонификация процессуальных функций, выполняемых участниками данной фазы уголовного судопроизводства.

Как известно, одним из первых применительно к современному уголовному процессу официально разъяснил трактовку содержания принципа состязательности Конституционный Суд РФ в постановлении от 28 ноября 1996 г. ¹ 19-п по запросу Каратузовского районного суда Красноярского края: «Этот конституционный принцип предполагает такое построение судопроизводства, при котором функция правосудия (разрешения дела) осуществляется только судом, отделена от функций спорящих перед судом сторон. При этом суд обязан обеспечивать справедливое и беспристрастное разрешение спора, предоставляя сторонам равные возможности для отстаивания своих позиций, и потому не может принимать на себя их процессуальные (целевые) функции.

Âуголовном судопроизводстве состязательность означает строгое

1 Тактические сложности участия адвоката на первоначальном этапе фактического уголовного преследования хорошо раскрывает М. О. Баев, который называет его опосредованным уголовным преследование (см.: его. Тактические основы деятельности адвоката-защитника в уголовном судопроизводстве. – Воронеж, 2004. – С. 121–135.).

48

отграничение функций суда по рассмотрению и разрешению дела от функций обвинения и защиты, каждая из которых возложена на определенных участников процесса»1 . Действительно, «выделение обвинения и защиты в качестве самостоятельных функций, их отделение от судебной деятельности – краеугольный камень состязательного процесса. Стоит убрать этот камень, как рушится та основа, на которой стоит и действует начало состязательности»2 .

Разделение процессуальных функций как составляющая принципа состязательности вполне возможно не только в судебном разбирательстве, но и в досудебном производстве. Так, в стадии предварительного расследования подобное может наступить с момента начала фактического или формального уголовного преследования (например, с фактического задержания заподозренного лица или с возбуждения уголовного дела в отношении конкретного лица), то есть при фактическом или формальном появлении сторон. В этом случае функции обвинения и разрешения уголовного дела, по мнению В. Д. Шестаковой, трансформируются соответственно в функции уголовного преследования и юстиции, которые обладают более широким содержанием3 . Очевидно также, что равенство прав сторон как положение, обязательно сопутствующее состязательности, также может действовать не только в судебном, но и в досудебном производстве. Следовательно, обнаружить какие-либо теоретические препятствия для действия принципов состязательности и равенства сторон на предшествующем судебному производству этапе, достаточно трудно.

Рассматривая возможность действия принципа состязательности в досудебном производстве, А. М. Резепкин видит ее через скрупулезный анализ составляющих данное положение элементов: четкого разделения уголовно-процессуальных функций, равноправия сторон в уголовнопроцессуальном доказывании, независимой и беспристрастной роли суда. При этом автор утверждает, что «такой элемент состязательности, как четкое разделение основных уголовно-процессуальных функций, является конституирующим, в связи с чем должен быть положен в основу построения состязательности досудебного производства»4 .

Как представляется, провозглашенный Конституцией Российской Федерации принцип разделения властей, а соответственно, и различных

1 Вестник Конституционного Суда РФ. – 1996. – ¹ 5.

2 Тыричев И. В. Принципы советского уголовного процесса. – М., 1983. – С. 46. 3 См.: Шестакова В. Д. Указ. соч. – С. 49.

4 См.: Резепкин А. М. Указ. соч. – С. 7–8.

49

функций, должен распространяться и на уголовное судопроизводство. Как известно, УПК РФ в ст. 15 выделяет три уголовно-процессуальные функции: обвинения, защиты и разрешения дела по существу, а также содержит запрет на их сосредоточение в одних руках.

В связи с этим, каждая функция в системе уголовной юстиции должна иметь самостоятельное и независимое организационное воплощение. Нельзя возлагать на один и тот же орган несколько функций, во избежание конкуренции между ними. Так, прокурор не может одновременно осуществлять надзор за законностью досудебного производства, руководство расследованием и поддержание государственного обвинения, а следователь, осуществляющий расследование (а с позиции УПК РФ – обвинение), рассматривать и разрешать ходатайства стороны защиты, по сути, процессуального противника.

Очевидно, что разграничение процессуальных функций при равенстве процессуальных возможностей и определяет смысл принципа состязательности в уголовном процессе, в том числе и в его предварительной фазе. Признание за состязающимися сторонами наличия равных прав для обоснования своих утверждений и требований, а также оспаривания аргументов другой стороны и есть создание условий для справедливого юридического поединка равновозможных соперников.

Как заметил Л. Ф. Мартыняхин, в досудебном производстве при любой модели построения обеспечить полное равенство сторон невозможно, так как усилиям обвиняемого и его защитника противостоит мощь всей государственной машины уголовного преследования. В связи с этим уравнять силы и средства противоборствующих сторон возможно лишь при разграничении процессуальных функций участников досудебного производства, без чего не может быть состязательности1 .

Вместе с тем, как писал по этому поводу В. Случевский «Полная равноправность сторон – это идеал, к которому стремятся законодательства, его, однако же, никогда полностью не достигая. Для жизненного осуществления этого принципа недостаточно признания равенства прав сторон, а нужно, чтобы оно проявлялось в равенстве средств и действий». Действительно, процессуальное равноправие не всегда означает адекватность по объему и характеру прав сторон – оно предполагает равные правовые возможности в ведении спора и

1 Мартыняхин Л. Ф. О разделении властей в досудебном производстве // Мировой судья. – 2005. – ¹ 3 – С. 24.

50