Политические партии в системе гражданских отношений в современной России

Глава 3. Смешанная избирательная система в регионах

на региональном уровне существенно повлияло на их роль в политической системе в Саратовской области.

Прежде всего региональные партийные лидеры стали играть значительную роль в политической жизни области и, соответственно, проводить более активную и самостоятельную политику по укреплению позиций партии. Борьба за количественные показатели в укреплении региональных отделений партии сопровождалась также целенаправленной деятельностью по повышению качества работы партийных активистов. Организация обучения агитаторов-единороссов методам и формам работы с массами стала импульсом для других партий в регионе.

Активизация федеральных партий на региональном уровне изменила отношение к ним со стороны региональных элит. Представители местных элит стали стремиться не только установить прочные связи с региональными отделениями политических партий, но и самим стать членами ведущих партий, т. е. элиты стали смотреть на данный институт не только как на инструмент в локальной политической борьбе, но и как на канал продвижения своих интересов на федеральном уровне.

Негласные личные связи, основанные в первую очередь на возможностях использования административного ресурса, способствуют тому, что деятельность партий продолжает оставаться инструментом продвижения прежде всего частных интересов, реализуемых внутри и в рамках межэлитного взаимодействия, далекого от решения накопившихся общественных проблем и многообразных интересов российских граждан. Очевидно, что такой подход не способствует укреплению социальной базы партий, не создает условий для стабилизации их места и роли в общественно-политической системе, заставляет постоянно конструировать новые партийные образования и целенаправленно воздействовать на процесс российского партогенеза.

По мнению А. Рябова, при нынешней концентрации ресурсов

вруках властвующей элиты, низком уровне политического участия населения, отстроенной системе «управляемой демократии» создание

встране стагнационной модели государственного капитализма, увен-

чанного «политической надстройкой» в виде «закрытой гегемонии», представляется весьма реальным44.

Политические партии не могут завоевывать влияние в массах, если их программы пишутся для выборов, не получают практической реализации и не удовлетворяют конкретным чаяниям тех или иных слоев населения. В результате, по мнению исследователей, из деятельности современных российских партий выпадает присущая им по определе-

44См.: Рябов, А. «Самобытность» вместо модернизации: парадоксы российской политики в постстабилизационную эпоху. Москва : Гендальф, 2005. С. 55.

71

Политические партии в системе гражданских отношений в современной России

нию функция формулирования, выражения и защиты интересов какойлибо группы населения, а не поддержки правящей элиты45.

Недемократические эффекты выборов и угроза их вырождения как демократического института связаны не только с нечестной конкуренцией и фальсификацией результатов. Еще одна негативная тенденция, особенно явно проявившаяся в 1990-е гг., но сохранившаяся

ипо сей день, связана с «коммерческим» восприятием института выборов и электоральных процедур. Монополизация материальных и финансовых ресурсов в руках немногочисленных элитных групп и социальная незащищенность большинства населения создали ситуацию, при которой значительная часть избирателей относится к выборам как к процедуре своеобразного «торга с начальством». Тотальная коммерциализация постсоветской жизни на фоне институционального распада

иэкономического упадка придала электоральной торговле особенно циничные формы46. Впоследствии в связи с ужесточением избирательного законодательства прямые формы подкупа избирателей стали уходить в прошлое. Тем не менее осталась традиция, связанная со стремлением активных граждан «выторговать» во время избирательной кампании у кандидатов долгожданный ремонт (крыш, подъездов, домов,

ит. д.), строительство детских, спортивных площадок и прочих локальных социальных объектов. В результате в политической культуре граждан не формируется представление о выборах как инструменте политического волеизъявления народа, от которого реально зависит стратегический вектор развития всех сфер общественной жизни. Локальные социальные улучшения во время предвыборных процедур воспринимаются как тот минимум, который власть должна заплатить за право оставаться таковой.

Вцелом проведенный анализ показал, что сочетание чисто пропорциональной составляющей избирательной системы на выборах в Государственную думу и смешанной избирательной системы на выборах в региональные законодательные и представительные органы в качестве фактора эволюции партий имело ряд достаточно существенных последствий.

Формирование Государственной думы только по пропорциональной избирательной системе изменило взаимоотношение между региональными бизнес-элитами и партиями.

До 2003 г. вкладывать деньги в партийные списки могли преимущественно только крупные финансово-промышленные группы, рассчитывающие на обеспечение победы данной партии и последующее фракци-

45Зеленко, Б. И. Партии и выборы в современной России. Москва : Современная экономика и право, 2003. С. 5.

46См.: Афанасьев, М. Политические партии в российских регионах // Pro et contra. 2000.

Т.5, № 4. С. 164–183.

72

Глава 3. Смешанная избирательная система в регионах

онное лоббирование своих интересов. Более мелкие региональные биз- нес-группы, не обладая ресурсами для поддержки проходных партий, чаще всего делали ставку на проведение депутатов-лоббистов по одномандатным округам. Распространенной практикой было вложение денег не в партийных кандидатов, которые в случае победы в своей депутатской деятельности были в той или иной степени связаны партийной дисциплиной, а в ярких, оригинальных и беспринципных политиков, которым было все равно, чьи интересы представлять, лишь бы за это больше платили.

Переход на пропорциональную систему и использование партийных списков, разделенных на региональные группы, изменили ситуацию. Включение кандидатов в партийные списки на региональном уровне стало предметом торга и конкурентной борьбы разных политических группировок и соответствующих бизнес-элит.

Это подтолкнуло конкурирующие бизнес-элиты к более четкой ориентации на «проходные» политические партии. В результате получилась очень сложная партийно-политическая конфигурация. Суть ее заключается в том, что конкурирующих групп в регионах оказалось больше, чем партий-фаворитов. Поэтому партии власти нередко включали в себя на региональном уровне представителей группировок, которые ранее вели достаточно жесткую борьбу друг с другом. С одной стороны, вхождение в «Единую Россию» и «Справедливую Россию» заставляло этих представителей находить компромисс в решении важнейших региональных вопросов и тем самым уменьшало политическое размежевание и остроту противостояния. С другой стороны, противоречия оставались, что приводило к усилению внутрипартийной конкуренции, усложнению внутрипартийной конфигурации, ослаблению внутрипартийной дисциплины. Наиболее часто это проявлялось в ходе решения важнейших кадровых вопросов, касающихся согласования партийных списков на выборах.

Усиление роли региональных партийных отделений привело к тому, что на выборах по одномандатным округам гораздо чаще кандидаты стали указывать свою партийную принадлежность и опираться на партийные авторитет и ресурсы. Партийные политтехнологи повсеместно использовали «сшивку» избирательных кампаний для синхронизации агитационно-пропагандистской и рекламной деятельности, а также оптимизации всех форм воздействия на избирателей. Кроме экономии средств, такой подход позволял получать большую отдачу от совокупности имеющихся партийных ресурсов за счет параллельного их использования как для поддержки конкретных кандидатов в одномандатных округах, так и для агитации за партийный список в целом.

Объективно это привело к повышению значимости общефедеральных имиджевых характеристик – партийных брендов, эмблем, слоганов,

73

Г л а в а 4

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ И СТРАТЕГИЯ «НОВОЙ СОСЛОВНОСТИ» В ОТНОШЕНИЯХ ГОСУДАРСТВА И ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА

ВСОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Впостсоветские десятилетия изучение теории и практики создания и функционирования зарубежных и отечественных политических партий (партология) стало одним из наиболее динамично развивающихся направлений отечественной политической науки. Специалистами в этой области были найдены ответы на многие сложные теоретические и практические вопросы. В частности, они нашли научное объяснение причин, по которым новые либеральные элиты, оказавшиеся в 90-

егг. прошлого века у руля Российского государства, проявили большой интерес к созданию и совершенствованию многопартийной системы1. Исследователи объяснили, почему партийные лидеры и актив российских политических партий, особенно парламентских, предпочли играть роль элемента в механизме государственного политического управления

вместо того, чтобы в политике представлять и защищать интересы гражданского общества в качестве его ключевого института2. Политологами в указанный период времени были подробно изучены стратегии и тех-

1См.: Михалева, Г. М. Романтический период формирования российской многопартийности: основные предпосылки и корни российских политических объединений и организаций // Двадцать лет перестройке : Эволюция гуманитарного знания в России : материалы междунар. науч.-образ. форума. Москва : Российский государственный гуманитарный университет, 2005. С. 176–193; Булдаков, В. П. Российская многопартийность в контексте российских системных кризисов // Вестник Тверского государственного университета. Сер. История. 2010. № 2. С. 17–33; Российская многопартийность и российские кризисы XX–XXI вв. / сост. П. П. Марченя, С. Ю. Разин. Москва : Издательство Ипполитова, 2016. 947 с.; Жуков, В. Н., Алисова, Л. Н. Проблемы российской многопартийности в контексте современных тенденций развития политических партий // Государство и общество в современной политике : сб. науч. ст. Воронеж : Научная книга, 2018. С. 116–120; Вилков, А. А. Эволюция российской многопартийности после выборов 2016 года // Изв. Сарат. ун-та. Нов. сер. Сер. Социология. Политология. 2017. Т. 17, вып. 1. С. 62–69.

2См.: Коргунюк, Ю. Г. Финансирование партий в постсоветской России: между бизнесом и властью // Полития: Анализ. Хроника. Прогноз. 2010. № 3-4 (58-59). С. 87–120; Саетов, А. А. Особенности демократических оппозиционных партий в современной России // Общество: политика, экономика, право. 2017. № 11. С. 21–23; Тиховодова, А. В.

75

Политические партии в системе гражданских отношений в современной России

нологии организации внутренней жизни российских партий, а также их коммуникация со своим электоратом3.

Больших достижений политическая наука достигла в оценке нынешнего состояния и функциональности политических партий. Но каково будущее российских политических партий как участников демократического политического процесса? Есть ли основания ожидать какихлибо принципиальных изменений в характеристиках их политической субъектности? Стоит ли, иначе говоря, ожидать, что политические партии (хотя бы те из них, которые наиболее обеспечены сегодня электоральной поддержкой) постараются и смогут занять в демократической российской политике свое естественное место и из группы поддержки партийного лидера превратиться в институт гражданского общества?

Исследователи, прежде задававшиеся этим вопросом, демонстрировали вполне понятный сдержанный оптимизм в своих оценках политической перспективы российских партий4. Формирование в массовом сознании оптимистического настроя в отношении демократической политики и возможности перемен в ней к лучшему является одной из социальных функций политической науки. Однако по прошествии многих лет даже этот сдержанный оптимизм не вполне оправдал себя: ожидаемое изменение статуса и функциональности политических

Особенности современной партийной системы Российской Федерации // Вестник Нижегородской правовой академии. 2014. № 2 (2). С. 111–116.

3См.: Федорченко, С. Н., Рыбина, М. В. Технологии политического менеджмента в партийном строительстве России // Известия Московского государственного технического университета МАМИ. 2013. Т. 2, № 4 (18). С. 228–237; Савина, Е. В. Политическая коммуникация партий с гражданами в социальных медиа // Известия Тульского государственного университета. Гуманитарные науки. 2020. № 1. С. 21–30; Гоптарева, И. Б. Политические партии и право // Проблемы и перспективы реализации междисциплинарных исследований : сб. ст. Всерос. науч.-практ. конф. 2019. С. 82–87; Мухтаров, М. М. Политическая консьюмеризация как эффективный элемент политического маркетинга // Международный журнал гуманитарных и естественных наук. 2018. № 5–1. С. 122–124; Гришин, О. Е. Технология партийного брендинга // Актуальные проблемы современного политического процесса : материалы междунар. науч. конф. / редкол. : Б. А. Исаев (отв. ред.) [и др.]. Санкт-Петербург, 2007. С. 81–87; Епифанов, А. С. Имидж лидера политической партии в контексте воздействия партий на избирательный процесс в современной России // Человеческий капитал. 2015. № 1 (73). С. 57–60.

4См.: Богачева, Н. И. Политические партии России в структуре государственной власти: интерпретация прошлого, настоящего, будущего. Москва : Граница, 2010. 333 с.; Бызов, Л. Г. Пропорциональная избирательная система и будущее политических партий в России // Мониторинг общественного мнения : экономические и социальные перемены. 2005. № 1 (73). С. 25–31; Политическая платформа будущей партии / под ред. С. С. Сулакшина, В. Э. Багдасаряна. Центр научной политической мысли и идеологии. Москва : Наука

иинформатика, 2015. 112 с.; Пеньков, В. Ф. О некоторых особенностях партстроительства

исоциальной базе политических партий в России // PolitBook. 2013. № 3. С. 75–86; Головченко, В. И. О структуре политических идеологий в условиях ценностной конвергенции российских партий // Изв. Сарат. ун-та. Нов. сер. Сер. Социология. Политология. 2019. Т. 19, № 4. С. 487–491.

76

Глава 4. Политические партии и стратегия «новой сословности»

партий не произошло. Они в нынешнем своем качестве вполне органично вписались в российский политический процесс. Соответственно,

вобозримой перспективе нет оснований ожидать от них стремления эту органичность как-то нарушить, начать передел статусов, материальных ресурсов и сфер влияния, заметно обновить стратегии и тактику партийного строительства и политического участия. Скорее можно ожидать еще большей интеграции партий, особенно парламентских, в систему государственного политического управления.

Есть весомая объективная причина, по которой партии еще долгое время, вероятно, будут предпочитать оставаться элементами в механизме государственного политического управления, а не играть роль активного действующего института гражданского общества. Дело, специально подчеркнем, не в желании партийной бюрократии и партийных активистов быть ближе к немалым административному и политическому и материальным ресурсам государства. Причиной такой ситуации является то, что это согласуется с доминирующей тенденцией в развитии российского гражданского общества. Данная тенденция наметилась

вотечественном политическом процессе еще в советское время, а в постсоветский период получила свое дальнейшее развитие. Суть ее в том, что в общем ряду мотивации людей к участию в демократической политике «сословная» мотивация явно и устойчиво доминирует над «гражданской».

Вданном случае речь не идет о том, чтобы в сотый раз вслед современными либеральными публицистами рассуждать об исконной «подданнической», «холопской» и т. д. природе политической культуры жителей России, об их врожденной «любви» к авторитарной власти. Речь идет о том, что сословность и гражданственность представляют собой разные стратегии коммуникации между населением страны и ее правящей элитой, а также внутри этой элиты. Но эта разница не исключает возможности, а в определенных политических ситуациях и необходимости сочетать в теории и на практике обе стратегии.

Свои недостатки функциональности есть не только у сословно организованных обществ. Большие проблемы с функциональностью, как наглядно показал миграционный кризис последних лет в Старом и Новом Свете, существуют у самых что ни на есть «настоящих» гражданских обществ. В чистом виде современным гражданским обществам

так же трудно существовать, как в прежние времена обществам сословным5. Сочетание двух упомянутых стратегий облегчает и рационализи-

5См.: Ковач, Ю. О., Милушева, Т. В. Взаимодействие гражданского общества и государства в условиях экономического кризиса // Политико-правовые проблемы взаимодействия власти, общества и бизнеса в условиях экономического кризиса : материалы IX Междунар. науч.-практ. конф. асп., препод., прак. работников, посвященной 80-летию Саратовской области. Саратов : Саратовский источник, 2016. С. 100–103; Семенов, Е. Е. Влияние

77

Политические партии в системе гражданских отношений в современной России

рует внутреннюю коммуникацию в социально-политической системе. Вопрос лишь в том, что в ходе формирования гражданских обществ

вразных странах современного мира исторически складываются разные традиции расстановки акцентов в таких комбинациях стратегий. Российская политическая традиция – это выраженный акцент во всей

системе политической коммуникации между обществом и институтами власти на стратегии «сословности»6.

Свойства самих стратегий не столь противоположны, чтобы это было помехой для маневрирования упомянутыми акцентами и угрозой для стабильности властно-общественной коммуникации. Стратегия «гражданственности», в не меньшей степени, чем стратегия «сословности», предполагает, что человек на протяжении всей своей сознательной жизни обязан служить своему государству и его интересам – в одном случае как подданный, в другом как гражданин.

Сторонники либеральной концепции гражданственности возразят наверняка, что гражданин служит не государству, а общим для гражданского общества и демократической властной элиты национальногосударственным интересам. На это можно возразить лишь, что даже

вусловиях нынешней глобализации и либерализации социально-поли- тических систем всюду первым в своей активности генератором, выразителем и защитником национально-государственных интересов выступают именно институты государственной власти. Это дает им право претендовать на суверенитет и на то, чтобы во всех обстоятельствах внутренней и внешней политики говорить от имени гражданского общества и отдельных граждан. В нынешних «цветных революциях»,

кризиса мультикультурализма на развитие современного гражданского общества // Язык, культура и общество в современном мире : материалы междунар. науч. конф. / редкол.: Б. А. Жигалев (отв. ред.), Е. С. Гриценко, Е. П. Савруцкая [и др.]. Нижний Новгород : Новгородский государственный лингвистический университет им. Н. А. Добролюбова, 2012. С. 70–71; Домрин, А. Н. Гражданское общество в России в контексте глобального кризиса неправительственных организаций // Проблемный анализ и государственно-управ- ленческое проектирование. 2014. Т. 7, № 2. С. 24–50; Шестопал, А. В. Кризис цивилизации и гражданское общество // Право и управление. XXI век. 2011. № 4 (21). С. 24–27.

6См.: Мартьянов, В. С. Доверие в современной России: между поздним модерном

иновой сословностью? // Научный ежегодник Института философии и права Уральского отделения Российской академии наук. 2017. Т. 17, № 1. С. 61–82; Римский, В. Л. Сословность как препятствие гражданской активности в современной России // Политика развития, государство и мировой порядок : материалы VIII Всерос. конгресса политологов / под общ. ред. О. В. Гаман-Голутвиной, Л. В. Сморгунова, Л. Н. Тимофеевой. Москва : Аспект Пресс, 2018. С. 447–448. Заостровцев, А. П. «Служилое государство» в постсоветской России : реинкарнация «матрицы Московии» // Россия 1917–2017 : Европейская модернизация или особый путь? : науч. тр. XVI ежег. междунар. конф. из цикла «Леонтьевские чтения» / под ред. А. П. Заостровцева. Санкт-Петербург : Международный центр социально-экономических исследований «Леонтьевский центр», 2017. С. 46– 68; Черныш, М. Ф. Социальная справедливость и ее миражи // Мир России. Социология. Этнология. 2012. Т. 21, № 2. С. 103–115.

78

Глава 4. Политические партии и стратегия «новой сословности»

входе которых граждане нередко уничтожают свои государства или доводят их до потери экономического и политического суверенитета, осмысленной политической активности не больше, чем в «классических» революциях прошлых столетий, в ходе которых подданные вымещали на элите и институтах власти свои обиды и которым предъявляли претензии. Современная политика позволяет наглядно представить, насколько это различие на самом деле условно.

Действительное различие между подданным и гражданином существует на уровне их политического самочувствия, их субъективных представлений об условиях своей служебной связи с государством. Можно сказать, что человек, исповедующий стратегию «гражданственности» и стремящийся ее реализовать, является чуть большим политическим оптимистом, чем его партнер по политическому процессу, приверженный стратегии «сословности». Последний уверен, что он поддерживает, таким образом, миропорядок, установленный «от веку» и «свыше», и изменить этот порядок можно только с помощью насилия.

Сторонник стратегии «гражданственности» так же уверен, что своим политическим участием он поддерживает единственно возможный

вцивилизованном человеческом обществе, «свыше» установленный самой природой «естественный» миропорядок. Отличие заключается лишь в том, что он не считает обязательным применение насилия для его усовершенствования. Для перезаключения общественного договора с властной элитой, надеется он, можно найти ненасильственные (легитимные) способы и средства убеждения последней. При всех видимых отличиях в форматах и приемах презентации упомянутых стратегий

вполитическом процессе сущностные различия между ними не столь велики, как на этом с конца XVII столетия настаивали европейские основоположники либеральных представлений о гражданском обществе.

Естественно, что такое субъективное различие исторически сделало человека, приверженного стратегии «гражданственности» и расположенного договариваться с властью по широкому спектру проблем, в полном смысле эффективным ресурсом современной политики, т. е. политики, используемой властной демократической элитой в качестве инструмента максимально оперативного решения политических и неполитических задач при минимальном ущербе для ресурсной базы существования элиты и общества. Это различие, однако, не создает непреодолимого препятствия для того, чтобы при наличии у общества и властной элиты единого интереса к созданию (или восстановлению, как в случае с Россией) сильного государства, уверенности в неисчерпаемости ресурсной базы политики и всей прочей базы существования общества и элиты ввести в общий порядок политической коммуникации стратегию «сословности» наряду со стратегией «гражданственности», более того, сместить акцент в этом общем порядке коммуникации

79

Политические партии в системе гражданских отношений в современной России

на стратегию «сословности» и поддерживать это смещение как политическую традицию.

Смещение акцента особенно заметно в российской социальной политике. Российское государство в своей Конституции заявляет себя государством социальным, т. е. взявшим на себя обязательство в равной мере заботиться о своих гражданах, их нуждах и решении проблем, дополнительно помогая лишь «социально незащищенным» группам населения. Эта линия социальной политики выдерживается институтами власти. Но «социально незащищенные слои» – это лишь часть российского гражданского общества, притом не самая большая. Оптимизация пенсионного обеспечения и системы прочих материальных и нематериальных бонусов малоимущим категориям населения больше напоминает не политику, а административное управление решением социальной проблемы. Когда же институтами власти реализуется социальная политика (именно как политика) в отношении других групп населения, то они придерживаются, как правило, определенной очередности. Первыми поддержку получают те общественные группы, которые уже взяли прежде и устойчиво несут или же демонстрируют повышенную готовность взять на себя определенные обязательства по исполнению службы (исполнению гражданского долга) национально-государствен- ным интересам.

Сегодня часто можно наблюдать во многих странах, в том числе и в России, как избирательно институты демократического государства помогают гражданам из «социально незащищенных» групп реализовать, например, право на достойный уровень оплаты труда и на получение разных материальных пособий. С одной стороны, данные институты выступают гарантами получения этой оплаты или пособия и того, что их размер будет не ниже прожиточного минимума. С другой стороны, когда речь заходит о необходимости посодействовать росту оплаты труда в государственном и частном секторе экономики выше этого минимума, а также пособий, выплачиваемых разным категориям граждан, то максимум помощи от институтов государства получает не каждый работающий, даже не все «социально незащищенные» группы – во всяком случае не все своевременно. В первую очередь поддержку институты государства оказывают тем группам граждан, чья политическая позиция в данный момент практически важна, например, для организации и результатов электорального процесса, обеспечения внутренней и внешней безопасности государства.

Иначе говоря, при реализации стратегии «гражданственности», как и стратегии «сословности», институты государства проявляют готовность решать проблемы своих подданных / граждан тогда, когда видят для себя перспективу использовать их человеческий капитал в качестве ресурса для решения своих политических и неполитических задач. Для

80