Переломный момент как незначительные изменения приводят к глобальным переменам

метро и ошибку фундаментального объяснения, вы придете к совсем иному заключению о том, что значит — быть человеком. Мы на самом деле подвержены мощному влиянию среды, обстоятельств и окружающих нас людей. Удаление граффити со стен ньюйоркской подземки превратило ньюйоркцев в более законопослушных граждан. Просьба к семинаристам поторопиться на время сделала их бесчувственными людьми. Самоубийство юноши из Микронезии начало эпидемию самоубийств, длившуюся целое десятилетие. Изображение маленького сундучка с золотом в углу рекламы Columbia Records Club вдруг превратило покупку музыкальных записей по почте в увлекательнейшее занятие. Если внимательно рассмотреть такие противоречивые формы поведения, как курение, суицид или преступность, можно увидеть, насколько мы внушаемы перед лицом того, что мы видим и слышим, и как остро чувствительны даже к самым незначительным событиям повседневной жизни. Социальные перемены так неоднозначны и часто необъяснимы, потому что в нашей природе заложено быть неоднозначными и необъяснимыми.

Но при всей своей сложности и неоднозначности мир переломного момента дает нам надежду. Благодаря одному только изменению размера группы мы способны кардинально улучшить ее восприимчивость к новым идеям. Поработав над методом подачи информации, мы можем значительно усилить ее при-

липчивость. Если просто найти тех особенных людей, которые имеют огромное общественное влияние, мы способны формировать ход развития социальных эпидемий. В конечном итоге переломный момент — это еще одно подтверждение возможности изменений и силы разумных действий. Взгляните на мир вокруг вас. Он может показаться неподвижным и неизменным. Но малейший толчок в правильном месте может изменить все.

Послесловие

УРОКИ «ПЕРЕЛОМНОГО МОМЕНТА» В СЕГОДНЯШНЕМ МИРЕ

Вскоре после выхода в свет книги «Переломный момент» мне довелось побеседовать с эпидемиологом, который бóльшую часть своей жизни отдал борьбе с эпидемией СПИДа. Он был задумчив и мрачен, каким и должен быть человек, вынужденный каждый день сталкиваться с этой ужасной болезнью. Мы сидели в кафе и беседовали о моей книге, которую он прочел. Он сказал то, что меня поразило: «Интересно, было бы нам легче, если бы мы вообще не обнаружили вирус СПИДа?» Не думаю, что он имел это в виду буквально или сожалел о том, что бесчисленное количество жизней было спасено или продлено благодаря препаратам против ВИЧ и тестам на СПИД. Он имел в виду следующее: эпидемия СПИДа — это в основе своей социальное явление. Она распространяется из-за мировоззрения, социальных условий, бедности и предрассудков в конкретных социальных группах, а увлеченные поиски точных биологических характе-

ристик вируса только отвлекают от главной цели. Мы могли бы остановить распространение СПИДа гораздо более эффективно, всего лишь сосредоточившись на этом мировоззрении, на социальных условиях, бедности, предрассудках и отдельных личностях. И когда он произнес это, я был потрясен: это именно то, что я пытался сказать в «Переломном моменте»!

Книга, как меня учили много лет назад на уроках английской литературы, — это живое и дышащее знание, которое обогащается с каждым новым прочтением. Но я не верил в это по-настоящему, пока не написал «Переломный момент». Я писал свою книгу, не представляя себе четко, кто станет ее читать и кому она будет полезна, если вообще пригодится. Думать иначе было бы слишком самонадеянно. Но в течение всего того времени, которое прошло после первой публикации книги, читатели буквально забрасывали меня письмами. Я получил тысячи электронных посланий на свой веб-сайт (www.gladwell. com). Я выступал на конференциях, ходил на встречи с биржевиками и сбытчиками, беседовал с интернетпредпринимателями, модельерами, общественными активистами, руководителями киностудий и с бесчисленным множеством других людей. И каждый раз я слышал что-то новое о своей книге и о том, почему она, похоже, затронула некую важную струну.

В Нью-Джерси филантроп Шарон Кармазин выкупил 300 экземпляров «Переломного момента» и от-

правил по одной книге в каждую публичную библиотеку штата, пообещав финансировать любые идеи, вдохновленные этой книгой. «Используйте мысли из этой книги и создайте что-нибудь новое, — сказал Кармазин библиотекарям, — и не предлагайте то, что давно намеревались сделать». Через несколько месяцев сумма грантов по «Переломному моменту» составила 100 000 долларов. Деньги были предоставлены 21 библиотеке. В городке Роселл публичная библиотека расположена на боковой улице и скрыта кустарником, поэтому она получила грант на то, чтобы расставить по городку щиты, указывающие путь к ней. Другая библиотека использовала грант, чтобы научить Объединителей из среды пожилых людей, посещающих библиотеку, вести поиск в Интернете, побившись об заклад, что эти люди привлекут новых попечителей. Еще одна библиотека закупила книги и материалы на испанском языке, надеясь привлечь прежде игнорировавшуюся испаноязычную общину своего города. Ни один из грантов не превышал нескольких тысяч долларов, да и сами идеи не были так уж масштабны. Но в том-то и весь смысл.

В Калифорнии Кен Футерник, профессор педагогики Калифорнийского университета в Сакраменто, сказал, что «Переломный момент» вдохновил его на идею привлечь учителей к работе в неблагополучных школах. «Существует некий порочный круг, — сказал мне Футерник. — Хорошие директора

говорят, что не могут пойти работать в неблагополучную школу, если там не будет хороших учителей. Хорошие учителя говорят, что не пойдут работать

внеблагополучную школу, если там не будет хорошего директора. Предпринимались самые разные меры, в том числе выдача безвозмездных кредитов, но в целом это ни к чему не привело». В школах, расположенных в бедных районах Окленда, на которых направил свои усилия Футерник, как он утверждает, 40% учителей не хватает стажа и они отрабатывают свои «обязательные» два года. «Я спрашиваю учителей: “Что побудит вас отправиться в одну из этих школ

вочень бедном районе, где огромное число родите- лей-одиночек и небезопасная обстановка? Повышенная зарплата?” Они отвечают: “Может быть”. “Меньше учеников в классах?” Они говорят: “Да, может быть”. Все, что я перечислял, было вроде бы привлекательно, но я чувствовал, что ни одно из условий не будет достаточным, чтобы люди с готовностью согласились на такую работу». Из всего этого легко было бы заключить, что учителя бездушны, эгоистичны и не хотят работать там, где они нужны больше всего. «Но что произойдет, — подумал Футерник, — если изменить контекст задачи?» Его новая идея, которую он надеется воплотить в Окленде в течение следующего года, состоит в том, чтобы нанять в неблагополучные школы директоров. Им дадут один год на то, чтобы набрать команду квалифицированных учителей, ко-

торых они пригласят из благополучных школ на новое место работы, создать команду, которая придет в школу одновременно. На игровых полях и полях сражений задачи, которые устрашают и кажутся невыполнимыми, если действовать в одиночку, становятся осуществимыми, если браться за них хорошо сплоченной командой. Люди все те же, но меняется их представление о задачах. Футерник считает, что то же самое должно относиться к школьным классам,

иучителя согласятся на сложное назначение, если будут чувствовать, что их окружают другие опытные

иочень квалифицированные педагоги. Это урок, вынесенный из «Переломного момента», который может быть применен в старых районах Окленда.

Одной из проблем, натолкнувших меня на идею написания «Переломного момента», была загадка эпидемии молвы — явления, по всеобщему мнению, важного, при том что, похоже, никто не знал, как его определить. В последний год именно на эту тему у меня было больше всего бесед с читателями, и я сам чаще всего над ней задумывался. Теперь мне становится ясно (но я не осознавал этого при написании книги), что мы стоим на пороге века молвы и что, как это ни парадоксально, все сложности, премудрости

инеограниченный доступ к информации новой экономики заставят нас все больше и больше полагаться на самые примитивные виды социальных контактов. Опора на Объединителей, Знатоков и Продавцов — это

способ наших отношений со сложным современным миром. Это результат воздействия многих различных факторов и перемен в нашем обществе, о трех из которых я хотел бы здесь упомянуть: рост изолированности, особенно среди юношества; растущая невосприимчивость к информации; особо важная роль Знатока в современной экономике.

Век изолированности

В 9 часов 20 минут 5 марта 2001 года 15-летний Энди Уильямс открыл огонь из длинноствольного револьвера 22-го калибра в туалете школы в Санти, штат Калифорния. За шесть минут он выпустил 30 пуль, сначала по самому туалету, потом в сторону прилегающего двора, убив двух школьников и ранив 13 человек. Он был тщедушным лопоухим новичком, недавно приехавшим в город, носившим серебряный кулон с надписью «Мышь».

Впоследствии, как это всегда бывает в таких случаях, его друзья и учителя говорили, что никогда бы не поверили в то, что такой тихий и вежливый мальчик может совершить подобный жуткий поступок.

Я писал в «Переломном моменте» о подростковых эпидемиях и в качестве примера привел эпидемию самоубийств, которая свирепствовала много лет назад на островах Микронезии. Я не мог найти более яркого примера склонности подростков к бессмыс-

ленным и очень заразительным саморазрушающим ритуалам. Микронезийская эпидемия началась с одного громкого самоубийства (любовный треугольник, высокородный юноша и душераздирающая сцена на похоронах), вскоре после которого другие юноши начали совершать самоубийства аналогичным способом и по причинам, которые казались банальными до абсурда. Я подумал, что наблюдавшееся в последнее время распространение подросткового курения на Западе — это наша форма вышеупомянутой эпидемии. Но на самом деле аналогия была неточна. В Микронезии подростки совершали то, что было абсолютно уникальным для их среды. Они не подражали поведению взрослых и не реагировали на нечто, навязываемое им взрослым миром. Они следовали только внутренним правилам своей среды, словно были полностью слепы к тому, что говорили и делали взрослые. Подростковое курение — это совсем другое дело. Это взрослое поведение, которое считается среди подростков «крутым» именно потому, что символизирует взрослость. И подростки курят отчасти потому, что взрослые втолковывают им, будто курение вредно. Первая эпидемия — это эпидемия изолированности. Вторая — эпидемия реакции. Я думал, что среди западных подростков невозможна эпидемия первого типа. Я ошибался. Теперь у нас началась эпидемия школьных расстрелов.

Кровавая бойня в школе Колумбайн в городке Литтлтон, штат Колорадо, произошла 20 апреля

1999 года. В течение 22 последующих месяцев произошли еще 19 не связанных между собой случаев насилия в разных школах США (10 из них, по счастью, были предотвращены до того, как кто-то пострадал), и почти все случаи повторяли мрачный сценарий стрельбы в Колумбайн. Сет Трики, семиклассник из Форт-Гибсона, штат Оклахома, который в декабре 1999 года достал 9-миллиметровый полуавтоматический пистолет и выпустил 15 пуль в группу своих одноклассников, был настолько захвачен стрельбой в Колумбайн, что накануне происшествия посещал психологическую консультацию. В Миллбрэ, штат Калифорния, 17-летний парень был задержан после того, как угрожал устроить «Колумбайн» в своей школе. Полиция нашла у него дома арсенал из 15 пистолетов и ружей. Джозеф Де Гузман в Купертино, штат Калифорния, планировал обстрел своей школы на январь 2001 года. Позднее он заявил полиции, что колумбайнские стрелки — это «настоящие крутые парни». В следующем месяце в Канзасе были задержаны трое подростков, дома у которых полиция обнаружила материалы для изготовления бомб, винтовки, патроны и три черных военных плаща — таких же, как были на трех колумбайнских стрелках. Два дня спустя в Форт-Коллинз, штат Колорадо, полиция обнаружила еще один тайник с оружием и боеприпасами. И в этом случае подростки тоже планировали «повторить Колумбайн».