Переломный момент как незначительные изменения приводят к глобальным переменам

рачиваясь любыми способами, лишь бы не бросать жетон. Частью это были подростки, которые просто перепрыгивали через турникеты. Взрослые прорывались силой. И если два или три человека начинали обманывать систему, другие люди (которые в других обстоятельствах не стали бы нарушать закон) присоединялись к ним, рассуждая, что, если кто-то не платит, они тоже не будут, и проблема росла как снежный ком. Ситуация осложнялась тем, что с безбилетниками было трудно бороться. Проезд стоил всего 1,25 доллара, и дорожная полиция считала, что ей не пристало заниматься такими мелкими делами, особенно с учетом более серьезных преступлений, совершавшихся на платформах и в поездах.

Браттон — колоритный человек, харизматичная личность, прирожденный лидер — быстро сумел повлиять на ситуацию. Его жена осталась жить в Бостоне, поэтому он мог беспрепятственно работать в метро по ночам, получая представление о характере проблем и путях борьбы с ними. Прежде всего он выделил станции, где проблема безбилетников стояла особенно остро, и разместил там возле турникетов по десять переодетых полицейских. Команда должна была выхватывать «зайцев» по одному, надевать на них наручники и выстраивать в цепочку на платформе, где они должны были стоять, пока не завершится «большая охота». Идея была в том, чтобы как можно громче заявить о решительном настрое по-

лиции в отношении безбилетного проезда. Раньше офицеры не стремились гоняться за безбилетниками, потому что это было сопряжено с арестом, препровождением в участок, заполнением необходимых формуляров и долгим ожиданием, пока эти формы обработают, — и все это за проступок, который заслуживал всего лишь предупреждения. Браттон переоборудовал городской рейсовый автобус и превратил его

впередвижной полицейский участок с собственным факсом, телефонами, «обезьянником» и приспособлениями для снятия отпечатков пальцев. Вскоре время оформления ареста сократилось до часа. Кроме того, Браттон настоял на том, чтобы в отношении каждого задержанного проводилась проверка. Выяснялось, что

всреднем у одного из семерых задержанных ранее бывали нелады с законом, а у каждого из двадцати обнаруживалось какое-либо оружие. И тут офицеры сами убедились в том, что решение проблемы безбилетников имело смысл.

«Для копов это стало настоящим Эльдорадо, — пишет Браттон. — Каждое задержание было похоже на новый пакет с воздушной кукурузой Cracker Jack, в котором лежит сюрприз. Что за игрушка мне сейчас попадется? Пистолет? Нож? Есть разрешение? У нас тут убийство?.. Через какое-то время плохие парни поумнели, начали оставлять оружие дома и оплачивать проезд».

При Браттоне, за первые несколько месяцев его пребывания на посту, число задержаний на станциях

метро утроилось. А в период с 1990 по 1994 год арестов за нарушения, которых в прошлом даже и не заметили бы, — за появление в нетрезвом виде и антиобщественное поведение — стало больше в пять раз. Браттон превратил транспортную полицию в организацию, которая обратила внимание на мелкие нарушения, на мелочи жизни в подземке.

После избрания в 1994 году мэром Нью-Йорка Рудольфа Джулиани Браттон был назначен начальником полицейского управления города. Он применил такую же стратегию в масштабах всего мегаполиса. Он инструктировал полицейских, как бороться с преступлениями против благопристойного образа жизни: например, с «мелюзгой», которая осаждала водителей на нью-йоркских перекрестках и клянчила деньги за помывку окон, а также с другими наземными «эквивалентами» перепрыгивания через турникет и нанесения граффити. «Раньше управление полиции было связано по рукам и ногам, — говорит Браттон. — Мы сняли с них эти оковы. Мы ужесточили наказание за публичное пьянство и мочеиспускание, арестовывали злостных нарушителей, включая тех, кто кидал на улицу пустые бутылки или участвовал даже в небольшой порче имущества… Если кто-то мочился на улице, то отправлялся за это в тюрьму».

Когда уровень преступности в городе стал резко падать — так же быстро, как в подземке, — Браттон и Джулиани указали всю на ту же причину. Множе-

ство мелких, на первый взгляд, незначительных проступков, негативно влияющих на качество жизни горожан, в конце концов стало тем переломным моментом, за которым последовала эпидемия тяжких преступлений.

Теория «разбитых окон» и закон силы обстоятельств говорят об одном и том же. В обоих случаях все основывается на предположении, что эпидемию можно повернуть вспять, ее можно прекратить, если изменить мелкие детали окружающей обстановки. Это, если задуматься, довольно радикальная идея. Давайте, например, вернемся к столкновению в подземке между Берни Готцем и четырьмя юнцами — Алленом, Рамсе, Кэби и Кэнти. По крайней мере двое из них во время инцидента находились под воздействием наркотиков. Все они пришли в метро со стороны Клэрмонт-Виллидж, жилого комплекса в одном из самых неблагополучных кварталов южного Бронкса. В то время Кэби находился под следствием по обвинению в вооруженном ограблении. Кэнти был до этого под арестом за хранение краденого имущества. Аллена ранее арестовывали за попытку вооруженного нападения. Были у Аллена, Кэнти и Рамсе и другие столкновения с законом — от хулиганства до мелких краж. Через два года после стрельбы, затеянной Готцем, Рамсе был приговорен к 25 годам тюрьмы за изнасилование, грабеж, мужеложество, сексуальные преступления, вооруженное нападе-

ние, незаконное применение огнестрельного оружия, хранение краденого имущества. Неудивительно, что подобные люди оказываются виновниками таких преступлений.

Теперь о Готце. Он совершил поступок, выходящий за рамки нормального поведения. Белые квалифицированные специалисты, как правило, не стреляют

вчернокожих парней в вагоне подземки. Но, если внимательнее присмотреться к нему, он подпадает под стереотип людей, которые в конечном итоге оказываются вовлеченными в насилие. Его отец был поборником строжайшей дисциплины, обладал крутым нравом, и Берни частенько попадал ему под горячую руку. В школе его постоянно дразнили одноклассники, его в последнюю очередь звали принять участие

вшкольных играх. Одинокий ребенок, нередко уходивший из школы со слезами на глазах. После окончания колледжа он работал в компании Westinghouse, которая строила атомные подводные лодки. Но долго там не продержался. Он постоянно пререкался со своими начальниками по поводу того, что он считал безнадежно устаревшей практикой и неразборчивостью в методах, а иногда нарушал правила компании и профсоюзов, выполняя работу, которая ему была запрещена по контракту. Он снял квартиру на Четырнадцатой улице в Манхэттене, недалеко от Шестой авеню — в той части квартала, где было очень много бездомных и торговцев наркотиками. Одного из пор-

тье в доме, где жил Готц, жестоко избили уличные наркоманы. Неудивительно, что Готца захватила идея избавить округу от всей этой нечисти. Он без конца жаловался на пустующий по соседству с его домом газетный киоск, который бродяги использовали как помойку и туалет. Однажды ночью этот киоск по неизвестной причине сгорел дотла, а на следующий день Готц подметал на этом месте пепелище. Как-то на местном собрании он шокировал всех присутствующих, заявив: «Мы сможем очистить нашу улицу, только если избавимся от латиносов и ниггеров».

В 1981 году на Готца среди бела дня напали трое чернокожих, когда он входил на станцию «Кэналстрит». Он выбежал из станции, а те трое гнались за ним по пятам. Они выхватили у него из рук сумку, избили его и толкнули так, что он ударился о стеклянную дверь и серьезно повредил себе грудную клетку. С помощью шедшего с работы домой сантехника Готцу удалось задержать одного из трех нападавших. Но у него остались от этого происшествия только горькие воспоминания. Ему пришлось провести шесть часов в участке, отвечая на вопросы полицейских, а его обидчика отпустили уже через два часа, обвинив в итоге в мелком правонарушении. Он обратился к городским властям за разрешением на ношение оружия, но ему отказали. В сентябре 1984 года умер его отец. Три месяца спустя он сел в вагоне метро рядом с четырьмя чернокожими юнцами и потом начал стрелять.

Вот коротко о том, что это был за человек. Он имел проблемы с властями и мучился от ощущения того, что система не работает. А незадолго до происшествия в подземке его избили.

Лилиан Рубин, написавшая о Готце книгу, считает, что его решение поселиться на Четырнадцатой улице было не случайным. «Для Берни, — пишет она, — в этом было что-то привлекательное. Ведь отсутствие порядка и ощутимые неудобства обеспечивали ему осознанную цель для ярости, которая жила внутри него. Направив эту ярость на внешний мир, он освобождал себя от необходимости заниматься своим внутренним миром. Он негодовал по поводу грязи, шума, пьянства, преступности, торговли наркотиками, наркомании. И все это совершенно оправданно. Пули Готца были направлены на цели, существовавшие как в его прошлом, так и в настоящем».

Если вы посмотрите на то, что произошло в поезде № 2 с этой точки зрения, то стрельба покажется вам неизбежной. Четверо юнцов столкнулись с человеком, у которого были психологические проблемы. То, что стрельба произошла именно в подземке, — вот это действительно случайность. Готц подстрелил бы этих молодых людей даже в закусочной «Бургер Кинг». Большинство официальных объяснений, которые мы даем в случае криминального поведения, следуют той же логике. Психиатры говорят о преступниках как о людях с замедленным психологи-

Но что предполагают теория «разбитых окон»

изакон силы обстоятельств? Как раз противоположное. Они утверждают, что преступник — это не тот человек, который поступает исходя из фундаментальных, присущих ему качеств и который живет в своем собственном замкнутом мире. Это тот, кто чутко реагирует на состояние внешней среды и совершает противоправные действия в ответ на сигналы, поступающие извне. Это сама по себе невероятно радикальная идея, но она ведет к еще более радикальным выводам. Сила обстоятельств — это теория, утверждающая, что поведение является продуктом социального контекста. Но это очень странное направление социальной экологии. В 1960-х годах либералы выдвигали очень похожий аргумент, но когда они вели речь о важности социального окружения, то говорили о важности фундаментальных факторов. Преступность, утверждали они, является результатом социальной несправедливости, структурного экономического неравноправия, безработицы, расизма, десятилетий равнодушия со стороны государства и общества, так что, если вы хотите остановить рост преступности, вам надо предпринять действительно героические шаги. Однако закон силы обстоятельств гласит, что реальное влияние оказывают мелочи. Закон силы обстоятельств объясняет, что стычка в подземке между Берни Готцем

ичетырьмя юнцами имела в конечном итоге мало отношения к сложной психической патологии Готца

и так же мало отношения к обстоятельствам жизни четырех молодых людей, которые напали на него. Виноваты граффити и беспорядок возле турникетов. Закон силы обстоятельств гласит, что вам не надо решать глобальные проблемы, чтобы остановить рост преступности. Вы можете предотвратить преступления, просто смыв граффити и арестовав несколько «зайцев». Эпидемии преступности имеют переломные моменты, такие же простые и понятные, как эпидемия сифилиса в Балтиморе или распространение моды на ботинки Hush Puppies. Это то, что я подразумевал, назвав закон силы обстоятельств радикальным.

Джулиани и Браттон — далеко не такие консерваторы, какими их, как правило, считают — проявили

вотношении преступности самую либеральную позицию, какую только можно себе представить, позицию настолько экстремальную, что ее почти невозможно принять. Как можно согласиться с тем, что происходившее в голове Берни Готца не имеет значения? А если это действительно не имеет значения, почему

вэтот факт так трудно поверить?

4

Во второй главе, когда я рассуждал о том, что делает человека вроде Марка Алперта столь важным для эпидемии молвы, я говорил о двух, на первый взгляд противоречащих интуиции, аспектах процесса убеж-