Переломный момент как незначительные изменения приводят к глобальным переменам

случаев смерти юношей в результате суицида в Микронезии были, по всей видимости, результатом как раз такого эксперимента. Выходит, что по мере роста числа самоубийств в этих сообществах сама идея обретает некую привычность, если даже не привлекательность для молодых людей, а смертельный исход поступка представляется тривиальным. Особенно среди самых молодых ребят суицид, похоже, приобрел характер эксперимента, почти развлечения».

Есть что-то леденящее кровь в этом отрывке. Суицид не должен превращаться в банальность. Но самое жуткое в том, как привычно все это звучит. Налицо эпидемия самоуничтожения, в которую вовлечены юноши, совершающие суицид в порыве экспериментирования, подражания и бунтарства. Бездумный поступок каким-то образом стал среди подростков важной формой самовыражения. Странно, но картина микронезийской эпидемии подросткового суицида очень напоминает картину эпидемии подросткового курения на Западе.

1

Курение среди подростков — это одно из самых распространенных и печальных явлений современной жизни. Никто не знает, как с ним бороться, и даже не может ничего объяснить. Главное предположе-

ние активистов по борьбе с этим явлением состоит в том, что табачные компании склоняют подростков

ккурению, обманывая их, представляя курение как нечто более приятное и менее вредное, чем это есть на самом деле. Чтобы решить эту проблему, мы ограничили и регламентировали рекламу сигарет, и поэтому теперь табачным компаниям намного тяжелее обманывать. Мы заставили поднять цену на сигареты и ввели закон, запрещающий продавать их несовершеннолетним, а также провели широкомасштабные профилактические кампании на телевидении, радио и в прессе, чтобы рассказать подросткам о вреде курения.

Но стало очевидно, что все эти меры не очень эффективны. Почему мы, к примеру, думаем, что ключевым моментом в борьбе с курением является распространение знаний о вреде сигарет? Экономист из Гарвардского университета У. Кип Вискузи попросил группу курильщиков угадать, сколько лет жизни будет стоить им курение, если они пристрастились

кнему с 21 года. Они предположили, что девять лет. Правильный ответ — около шести-семи лет. Эти люди курят вовсе не потому, что недооценивают вред курения. Они курят даже тогда, когда переоценивают этот вред. В то же время неясно, насколько эффективны беседы взрослых с подростками о вреде курения. Любой родитель подростка скажет вам, что юношеское упрямство обусловливает парадоксальную ситуацию:

чем больше взрослых будет негативно отзываться о курении и просвещать подростков о его вреде, тем больше подростков захотят выкурить первую сигарету. В последнее десятилетие именно так и происходило. Борьба с курением еще никогда не была столь громогласной и широкомасштабной. Однако по всем признакам антитабачное послание вызывает среди молодежи обратную реакцию. В период с 1993 по 1997 год количество курящих студентов колледжей выросло с 22,3 до 28,5%. В период с 1991 по 1997 год количество курящих старшеклассников увеличилось на 32%. Фактически с 1988 года общее количество курящих подростков в США выросло на 73%! В последние годы было мало программ в области здравоохранения, которые так плохо справились со своей миссией, как борьба с курением.

Но это не значит, что мы должны отказаться от борьбы с сигаретами. Суть всего лишь в том, что наши представления о причинах курения далеки от реальности. Вот почему эпидемия самоубийств в Микронезии представляет такой интерес и может иметь некоторое отношение к проблеме подросткового курения. Она дает нам еще одну возможность разобраться с причинами курения среди молодежи. А что если курение вместо того, чтобы следовать рациональным принципам рынка, следует тем же загадочным и сложным социальным законам и ритуалам, которые управляют эпидемией суицида среди

подростков? Если курение — это тоже эпидемия, то какими способами мы должны бороться с этой напастью?

2

Главным наблюдением тех, кто изучает явление суицида, было то, что в некоторых обстоятельствах акт одного человека, лишившего себя жизни, может быть заразительным. Это явление серьезно изучал Дэвид Филлипс, социолог из Калифорнийского университета в Сан-Диего. Он провел несколько исследований суицида, одно интереснее другого, и каждый раз приходил к почти невероятным выводам. Он начал с составления списка всех громких публикаций о суициде, которые попали на первые страницы ведущих газет страны за 20-летний период — с конца 1940-х по конец 1960-х годов. Потом он сравнил эти публикации со статистикой самоубийств в тот же период. Он хотел узнать, существует ли связь между публикациями и статистикой. Разумеется, такая связь была. Сразу после появления громких публикаций о самоубийствах их количество в регионе, в котором распространялось печатное издание, резко возрастало. Если это были общенациональные новости, число возрастало в масштабах страны. (За смертью Мэрилин Монро последовал 12-процентный рост числа самоубийств в масштабах США.) Потом Филлипс

повторил свой эксперимент, но уже в отношении дорожных происшествий. Он взял сообщения о суициде с первых страниц Los Angeles Times и San Francisco Chronicle и сравнил их c количеством смертей на дорогах в штате Калифорния. И здесь обнаружилась та же закономерность. На следующий день после очень громкого самоубийства, освещенного в прессе, число смертных случаев в результате дорожных аварий было в среднем на 5,9% выше обычного. Через два дня после новостей о самоубийстве число смертей на дорогах возрастало на 4,1%. Через три дня — на 3,1%, через четыре — на 8,1%. А через 10 дней после газетного сообщения уровень смертности на дорогах возвращался к норме. Филлипс заключил, что один из способов, которыми люди совершают самоубийство, — это умышленные автомобильные аварии. И эти люди так же подвержены заразительному влиянию широко освещенного в прессе суицида, как

илюди, лишавшие себя жизни более «традиционными» способами.

Влияние, о котором говорит Филлипс, — это необязательно нечто объяснимое или даже осознанное. Это не похоже на действие убедительного аргумента. Это нечто подспудное. «Когда я жду на пешеходном переходе и горит красный свет, я иногда думаю, а не перейти ли мне дорогу, лавируя между машинами, — говорит он. — Потом так делает кто-то другой,

ия следую за ним. Это своего рода подражание. Я полу-

чаю “разрешение” действовать от того, кто первым начинает идти против норм. Можно ли это назвать осознанным решением? Не могу сказать. Возможно, потом я могу задуматься о том, что сделал. Но я не знаю, насколько осознанно или неосознанно наше решение в момент самого действия. Процесс принятия решений тонок и сложен и не до конца понятен».

В случае суицида, утверждает Филлипс, решение некой знаменитости лишить себя жизни имеет такой же эффект: оно дает другим людям, особенно более внушаемым в силу душевной незрелости или болезни, «разрешение» совершить акт, противоречащий общественным нормам. «Истории о самоубийствах — это своего рода реклама конкретного способа решения ваших проблем, — продолжает Филлипс. — Вот все эти люди, которые несчастливы и не могут ни на что решиться, потому что находятся в депрессии. Они живут с этой болью. И вот все эти истории, рекламирующие разные типы реакций на эту проблему. Это может быть Билли Грэхем, устраивающий крестный ход на этой неделе, — религиозная реакция. Или это может быть кто-то, рекламирующий развлекательное кино, — еще один вариант. Истории о самоубийствах предлагают третий вариант».

«Разрешители» Филлипса — это функциональный эквивалент Продавцов, о которых я рассказывал во второй главе. Как Том Гау мог, используя силу убеждения, стать человеком переломного момента

в эпидемии молвы, так и люди, погибающие в результате широко освещенного в прессе самоубийства

итем самым дающие другим «разрешение» на смерть, вызывают переломный момент, за которым следует эпидемия суицида.

Вэтой выдаче «разрешений» удивляет то, насколько они конкретны. В своем исследовании смертей на дорогах Филлипс обнаружил четкую закономерность: газетные публикации о самоубийцах-одиночках приводили к авариям, в которых разбивалась одна машина и жертвой был только водитель. Газетные публикации о самоубийцах, уносящих с собой в могилу других людей, вели к росту числа аварий с несколькими автомашинами, когда жертвами становились водители

ипассажиры. Газетные публикации о самоубийствах молодых людей приводили к авариям, в которых гибли молодые люди. Газетные публикации о самоубийствах людей старшего возраста приводили к росту числа погибших в результате аварий пожилых людей. Эта закономерность прослеживалась во многих случаях. В 1970-х годах в Англии освещение в прессе ряда самоубийств путем самосожжения повлекло за собой 82 случая самосожжения в течение года. «Разрешение», которое дается самоубийством, — это не просто общее приглашение для внушаемых людей. Это подробная инструкция для конкретных людей в конкретных ситуациях, разъясняющая, как умереть тем или иным способом. Это не жест. Это слово.

В 1960-х годах группа английских ученых обследовала 135 человек, находящихся на излечении в центральной психиатрической больнице после совершения ими попытки суицида. Ученые обнаружили, что пациенты были тесно связаны друг с другом социально, т.е. большинство из них принадлежало к одному социальному кругу. Они заключили, что это не было совпадением. Это указывало на саму суть того, что представляет собой суицид — тайный язык общения между членами одного социального круга. Вывод заслуживает того, чтобы процитировать его полностью:

«Многие пациенты, предпринявшие суицидальную попытку, принадлежат к той части общества, в которой аутоагрессия16 — это повсеместно признанное средство передачи определенной информации. В этой группе такой акт рассматривается как понятный и соответствующий остальному культурному укладу… Если это верно, то из этого следует, что человеку, находящемуся в той или иной ситуации (как правило, это бедствие) и желающему передать другим людям сообщение о своем бедственном положении, не нужно заново изобретать средство общения… Человек из “социальной группы пытающихся покончить с собой” может совершить действие с заранее сформированным значением. Все, что ему нужно сделать, — это прибегнуть к такому действию. Процесс, по сути, аналогичен тому, как человек использует слово в своей речи».

Вот что произошло в Микронезии, только в гораздо более крупных масштабах. Если на Западе суицид — это своего рода грубое действо, то в Микронезии он стал невероятно распространенной формой общения, насыщенной смыслом и нюансами, которой пользовались самые убедительные «разрешители». Рубинштейн пишет о странной закономерности суицидов на микронезийском острове Эбэй, община которого насчитывала 6000 человек. В период с 1955 по 1965 год на этом острове не было ни одного случая суицида. В мае 1966 года 18-летний юноша повесился в тюремной камере после того, как был арестован за кражу велосипеда, но его смерть не произвела какого-либо эффекта. Затем в ноябре 1966 года покончил жизнь самоубийством некто Р., отпрыск одной из богатейших семей на острове. Р. встречался с двумя женщинами, и обе одновременно родили от него. Малышам было по месяцу, когда, не сумев выбрать из двух возлюбленных, Р. повесился в состоянии романтического отчаяния. На его похоронах его любовницы, впервые узнавшие о существовании друг друга, упали в обморок — прямо на свежую могилу.

Через три дня после смерти Р. произошло еще одно самоубийство. Молодой человек 22 лет, страдавший из-за семейных проблем, увеличил счет самоубийств до двух в течение недели в общине, где произошел всего один суицид за последние 12 лет. Островной

врач писал: «После смерти Р. он снился многим юношам и призывал их убить себя».

В течение последующих 12 лет произошло 25 суицидов, как правило, по три или четыре в течение нескольких недель с последующим перерывом. «Несколько жертв самоубийств и несколько тех, кто недавно пытался покончить с собой, сообщали о видении, в котором лодка со всеми прежними жертвами курсировала вокруг острова, и мертвые призывали потенциальных жертв присоединиться к ним», — писал в 1975 году посетивший эти места антрополог. Снова и снова всплывали темы, в которых фигурировал Р. Вот предсмертная записка М., ученика средней школы, одна подружка которого проживала в интернате, а другая — на Эбэе; когда первая девушка вернулась домой, выяснилось, что у него сразу две подружки — обстоятельство, определяемое в молодежной среде Эбэя как основание лишить себя жизни: «Всего наилучшего М. и С. [двум подружкам]. Мне было хорошо с вами обеими». Это все, что ему надо было сказать, потому что контекст его поступка уже был создан Р. до него. В эпидемии острова Эбэй Р. был человеком переломного момента, Продавцом, чей опыт был «приоритетным» для тех, кто последовал за ним. Сила его личности и обстоятельства его смерти объединились, чтобы влияние его примера сохранялось еще многие годы после его гибели.