Переломный момент как незначительные изменения приводят к глобальным переменам

щики. Но несколько лет назад, проводя исследования

врамках федеральной программы здравоохранения, ученые, к своему удивлению, обнаружили, что пятая часть всех курильщиков не курит каждый день. Иными словами, миллионам американцев удается курить, но не втягиваться в это окончательно. Это люди, для которых курение заразительно, но не прилипчиво. В последние несколько лет эти «умеренные», как их окрестили, тщательно изучались. Большую работу

вэтом направлении провел психолог Питсбургского университета Сол Шиффман. Он определил умеренного курильщика как человека, который выкуривает не более пяти сигарет в день и курит по крайней мере четыре дня в неделю. Шиффман пишет следующее:

«Система курения умеренных значительно различается день ото дня. График их курения часто включает в себя дни полного воздержания. У умеренных не возникает особенных трудностей с тем, чтобы поддерживать такое частичное воздержание, они, по наблюдениям, практически не испытывают при отказе от курения абстинентного синдрома… В отличие от заядлых курильщиков, которые берутся за сигарету вскоре после того, как проснулись, чтобы восполнить потерю никотина за ночь, умеренные могут прожить до своей первой сигареты в день несколько часов. Короче говоря, каждый изученный показатель предполагает, что умеренные не испытывают привыкания к никотину и их курение

тем людям, которые выпивают только в компании. Эти люди могут контролировать свою привычку. Он утверждает следующее:

«Большинство из этих людей никогда не были заядлыми курильщиками. Я считаю их остановившимися в развитии. Каждый курильщик начинает как умеренный, но потом развивается в более зависимого курильщика. Когда мы собирали данные о ранней стадии курения, умеренные выглядят как все остальные начинающие курить. Различие в том, что со временем заядлые курильщики шли вперед, а умеренные оставались на прежнем месте».

Что отличает умеренных курильщиков от заядлых? Возможно, генетические факторы. Аллан Коллинз из Колорадского университета провел такой эксперимент: взял несколько разных видов мышей и вводил им постепенно возрастающие дозы никотина. Когда количество никотина достигает у мыши токсичного уровня (все же никотин — это яд), у нее происходит приступ: ее хвост застывает и она начинает бешено носиться по клетке. Потом ее голова начинает судорожно подергиваться, и в конечном итоге

мышь опрокидывается на спину. Коллинз хотел узнать, могут ли выдержать разные виды мышей разные дозы никотина. Разумеется, могут. Вид мышей, наиболее толерантный к никотину, мог выдержать в два или три раза больше вещества, чем вид, у которого были судороги от минимального количества. «Это примерно то же соотношение, что и в случае с алкоголем», — говорит Коллинз.

Затем он поместил всех мышей в клетки и дал им по две емкости для питья: одна была наполнена простым раствором сахарина, а другая — раствором сахарина с добавлением никотина. На этот раз он хотел определить, существует ли связь между генетической толерантностью к никотину каждого вида и добровольным предпочтением мышами этого вещества. И снова было отмечено различие. Чем выше была толерантность мыши к никотину, тем больше жидкости она выпивала из той емкости, куда он был добавлен. Коллинз считает, что в мозгу мыши есть участки, которые управляют переработкой никотина — тем, насколько быстро он становится токсичным, сколько удовольствия приносит, какого рода возбуждение создает. Некоторые виды мышей обладают генами, которые действительно хорошо справляются с никотином и извлекают из него наибольшее удовольствие, а у некоторых мышей гены сразу же воспринимают никотин как яд.

Люди, ясное дело, не мыши, и глотнуть никотина из мисочки в клетке — это не то же самое, что заку-

рить Marlboro. Но даже если есть лишь малая связь между тем, что происходит в мозгу мыши и в нашем мозгу, эти выводы, похоже, вполне соответствуют исследованиям Овида Помело. Люди, которые не ощутили возбуждения от первой сигареты и нашли свой первый опыт курения таким ужасным, что потом никогда больше не курили, — это, возможно, люди, чей организм остро чувствителен к никотину и не способен воспринять его даже в малых дозах. Умеренные курильщики — это, возможно, люди, чьи гены обусловливают получение удовольствия от никотина, но которые не могут переработать его в больших дозах. А заядлые курильщики — это люди, гены которых способны и на то, и на другое. Это не означает, что генетическая предрасположенность полностью определяет, насколько много курят те или иные люди. Известно, что никотин снимает усталость и напряжение, и люди, находящиеся в стрессовых ситуациях, курят больше людей, пребывающих в спокойной обстановке. Это говорит просто о том, что факторы, делающие курение прилипчивым, совершенно отличаются от факторов, делающих его заразительным. Если мы будем искать переломные моменты в ходе борьбы с курением, нам надо решить, какие из этих факторов эпидемии следует атаковать особенно активно. Надо ли нам сделать курение менее заразительным и остановить Продавца, распространяющего вирус курения? Или нам лучше сделать его менее прилипчи-

вым и найти способы превращения всех курильщиков в умеренных?

5

Давайте сначала рассмотрим фактор заразительности. Есть две возможные стратегии контроля распространения курения. Первая — это прежде всего не давать курить «разрешителям» (Мэгги и Билли Г.). Это, несомненно, наиболее трудный из путей: самые независимые, сексуально развитые, бунтарствующие подростки вряд ли с готовностью прислушаются к разумному совету поберечь здоровье. Вторая возможность — это убедить всех тех, кто ждет от таких людей, как Мэгги и Билли Г., «разрешения», в том, что им надо искать «крутизны» в чем-то другом. Но и это непросто. Фактически это вполне может оказаться еще более сложной стратегией, чем первая, по той простой причине, что родители не имеют на своих детей такого рода влияния.

Конечно, в это трудно поверить. Родители очень полагаются на веру в то, что они способны формировать личность и поведение своих детей. Но, как показала в своей книге The Nurture Assumption («Теории воспитания») Джудит Харрис, основания, на которых базируется эта вера, не слишком убедительны. В течение многих лет психологи пытаются найти ответ на этот вопрос — насколько сильно родители влияют

на детей. Очевидно, что они передают своим отпрыскам гены, и последние играют огромную роль в том, кто мы есть. Родители дарят детям в их ранние годы любовь и заботу. Дети, лишенные ранней эмоциональной поддержки, получают неизлечимую травму. Родители предоставляют питание, кров и защиту и обеспечивают основу повседневной жизни детей в том, что касается материальных благ, здоровья и счастья. Все это несложно. Но повлияет ли в будущем на личность вашего ребенка тот факт, что вы не уверенные в себе и неопытные родители или же, наоборот, авторитетные и компетентные? Быстрее ли вы воспитаете интеллектуально развитого ребенка, наполнив дом книгами? Влияет ли на личность вашего ребенка то, что вы видите его два часа в день, а не восемь часов? Иными словами, влияет ли действительно та социальная среда, которую мы создаем у себя дома, на то, какими станут наши дети во взрослой жизни? В серии масштабных и хорошо организованных исследований близнецов (особенно близнецов, разделенных вскоре после рождения) генетики установили, что большинство свойств нашего характера (дружелюбие, открытость и т. д.) примерно наполовину определяется нашими генами и наполовину — окружением. Всегда предполагалось, что среда, которая так влияет на нашу жизнь, это и есть домашняя обстановка. Проблема, однако, в том, что, как только психологи хотят обнаружить этот эффект воспитания, они его не находят.

Вот, к примеру, одно из крупнейших исследований такого рода, известное как «Колорадский проект усыновления». В середине 1970-х годов группа исследователей из Колорадского университета под руководством Роберта Пломина, одного из ведущих мировых специалистов в области генетики поведения, привлекла к участию в эксперименте 245 женщин из Денвера, готовых отдать своих детей на усыновление. Исследователи посещали детей в их новых семьях, проводя с ними регулярное тестирование на свойства личности и уровень умственного развития. Те же самые тесты они проводили с их приемными родителями. Для сравнения исследователи проводили такие же тесты с группой из 245 родителей и их биологических детей. В случае этой сравнительной группы результаты получились в достаточной степени ожидаемыми. По таким пунктам, как степень умственных способностей и некоторые аспекты личности, биологические дети весьма напоминают своих родителей. Однако что касается приемных детей, оказалось, что результаты их воспитания не имеют ничего общего с тем, что им дали приемные родители. Эти дети по своим личностным или интеллектуальным показателям были похожи на людей, которые их воспитывали, кормили, одевали, читали им, учили их, любили и заботились о них в течение 16 лет, не больше, чем на пару взрослых, которых можно случайно встретить на улице.

Это, если задуматься, весьма необычное открытие. Большинство из нас полагают, что мы похожи на своих родителей благодаря генам и, что более важно, благодаря тому, что родители воспитывают нас по своему подобию. Но если это правда, если воспитание так много значит, тогда почему приемные дети вообще не похожи на своих приемных родителей? Результаты исследования в Колорадо не означают, что гены решают все, а среда не имеет значения. Напротив, все выводы упорно указывают на то, что наше непосредственное окружение играет такую же, если не большую, роль в формировании личности и умственных способностей, как и наследственность. Однако исследование показывает, что, каково бы ни было влияние среды, оно не имеет большого отношения к родителям. Это нечто другое. По утверждению Джудит Харрис, это — воздействие сверстников.

Почему, спрашивает Харрис, дети недавних иммигрантов никогда не сохраняют акцент своих родителей? Как получается, что дети глухих родителей умудряются научиться говорить так же хорошо и быстро, как и сверстники, чьи родители говорят с ними с самого их рождения? Дело всегда было в том, что речь — это навык, которым овладевают во внешней среде. Эта ситуация означает следующее: то, что дети узнаюґт от других детей, так же важно или даже важнее в обретении речевых навыков, чем то, что они узнаюґт дома. Дж. Харрис утверждает, что влияние

среды, которое помогает детям стать такими, какие они есть (формирует их характер и личность), — это влияние сверстников.

Такое утверждение, что и понятно, вызвало горячую полемику в прессе. Задавались вопросы о том, когда (и в какой степени) это может быть применимо. Но нет сомнений в том, что это имеет важное отношение к вопросу о подростковом курении. У детей курильщиков более чем в два раза, по сравнению с детьми некурящих родителей, выше шансы на то, что они начнут курить. Эта хорошо известный факт. Но если следовать логике Харрис, то родители, курящие в присутствии детей, не дают им примера для подражания. Это всего лишь означает, что дети курильщиков наследуют от родителей гены, которые предрасполагают их к никотиновой зависимости. Исследования, проведенные с приемными детьми, показали, что дети, воспитывавшиеся в семье курильщиков, начинали курить не чаще, чем дети некурящих родителей. «Иными словами, эффект от различных видов воспитания (например, курят родители дома или нет) к тому времени, когда дети достигали подросткового возраста, практически сводился к нулю, — писал в 1994 году психолог Дэвид Роу в своей книге The Limits of Family Influence («Пределы семейного влияния»), где он подвел итоги исследований по этому вопросу. — Родительская роль пассивна. Родители обеспечивают набор генов, функционально относящихся

к риску курения, но социально они не воздействуют на своего отпрыска».

По Роу и Харрис процесс, в результате которого подростки заражаются привычкой к курению, протекает в кругу сверстников. Это не подражание поведению взрослых — уровень подросткового курения как раз возрастает, когда взрослые начинают курить меньше. Подростковое курение — это свойство поведения подростков, это участие в эмоциональном опыте, это выразительный язык и ритуал молодости, недоступные и непонятные для чужаков, так же, как ритуал подростковых самоубийств в Микронезии. Как в подобных обстоятельствах мы можем ожидать, что ка- кое-либо вмешательство взрослых возымеет эффект?

«Рассказывать подросткам о вреде курения: “Это вас состарит! Это вас ослабит!” — бесполезно, — заключает Харрис. — Это пропаганда взрослых. Именно потому, что взрослые не одобряют курение (ибо в нем есть что-то вредное и неприличное), подростки тянутся к сигарете».

6

Если усилия помешать стараниям Продавца, пытаясь внедриться в ближайшее внешнее окружение подростка, выглядят не особенно эффективной стратегией борьбы с курением, то как обстоят дела с прилипчивостью? Здесь тактика поиска переломных