Наследие Н.И. Тряпкина феноменология творчества. Коллективная монография

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

зации темы родины, родного дома, близких людей, привнося в нее необходимую социально-бытовую конкретику, психологический элемент, жизненно правдоподобные реалии. Наличие двух «персонажных» и «пространственных» зон – адресата и адресанта, обусловленное самой природой эпистолярного жанра, позволило ярче раскрыть драматизм – взаимоотношений России и Востока («Письмо в Японию», 1972), тоску урбанизированной личности по притягательному своей простотой, человечностью патриархальному миру («Письмо», 1953).

В эпистолярной лирике Н. И. Тряпкина встречаются разные типы адресата: индивидуально-конкретный (Володя Семакин, Марк Соболь, Вадим Кожинов), обобщенно-собирательный («Другу», 1952; «Друзьям», 1956; «Вспомним заповедь поэта», 1982), условный («Послание старому приятелю», 1973). Неоднозначны тряпкинские послания и по функциональному назначению. Одни из них служат средством литературной полемики («Послание старому приятелю», 1973), выявления эстетических позиций в творческом соперничестве и самоутверждении другие представляют собой попытку объясниться, выяснить отношения с адресатом с точки зрения различных жизненных установок («Амур», 1978; «Друг ты мой милый, Володя Семакин!», 1995), найти взаимопонимание, поделиться пережитым, заверить в незыбленности родственных чувств, убедить или разубедить в чем-либо («Дорогой товарищ мой!», 1979; «И текут, и бегут времена», 1995).

Стихотворные письма Н. И. Тряпкина содержат в себе целый спектр жанровых реализаций: они могут рассматриваться как явление не только эпистолярной поэзии, но и так называемой «персонажной лирики» (термин Г. Н. Поспелова), ведь в письмах к родным и близким воссозданы психологически достоверные крестьянские характеры, детали быта. Эпистолярные произведения Н. И. Тряпкина могут соединяться с лирической исповедью, бытовыми и пейзажными зарисовками, сочетать лирические и эпико-повествователь- ные элементы:

Итекут, и бегут времена, Стародавний дружище.

Ипочти уж совсем не нужна Стариковская пища.

71

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Закрываюсь в глухой закуток,

И вздыхаю несмело,

Исажусь, брат, сверчком на шесток За сверчковое дело.

Только слышу, как бьется в окне Заплутавшая вьюга.

Только ты помолись в тишине За пропавшего друга [4, с. 271].

Цитата приведена из стихотворения, посвященного Вадиму Кожинову и являющегося примером поэтического послания Н. И. Тряпкина литературным современникам. Активная включенность Н. И. Тряпкина в литературное движение своей эпохи обусловила широкий круг его литературно-творческих связей и контактов – и как следствие – появление в его жанровом арсенале такого варианта эпистолярной формы, как послание литературным современникам, для которого характерен выход за рамки сугубо личной проблематики в сферу общих с адресатом творческих интересов, обсуждение проблем искусства, роли поэта в обществе:

Дружище Марк! Не упрекай меня, Что я стучусь в твое уединенье. Давай-ка вновь присядем у огня, Что мы когда-то звали вдохновеньем. Скорблю, старик, что наш XX век Столь оказался и сварлив, и смраден. Задели гной – и вот уж сам генсек

Прополз по миру – гадина из гадин <…> Дружище Марк! А ты совсем не зверь, Да ведь и я люблю тебя доселе. Давай-ка, брат, сойдемся и теперь И вновь по чарке тянемся в Цэдээле. Для нас ли дым взаимной чепухи?

Поверь-ка слову друга и поэта: Я заложил бы все свои стихи

За первый стих из Нового Завета… Скорблю, старик, что наш XX век

Столь оказался и сварлив, и смраден. Хвала творцу! Хоть ты-то не генсек – И нынче мне особенно отраден.

А посему – не упрекай меня, Что вот стучусь в твое уединенье. Давай-ка вновь присядем у огня,

Что мы когда-то звали вдохновеньем [4, с. 275].

72

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

Литературные послания Н. И. Тряпкина позволяют говорить о них как о важных элементах формировавшейся на протяжении всей жизни эстетической платформы поэта. Литературные послания Н. И. Тряпкина поэтам-современникам носят, как правило, характер своеобразной творческой декларации, выявляют его собственные взгляды на искусство слова, его приверженность классическим образцам, а в отдельных случаях – объявляют причины творческих расхождений поэта с собратьями по перу. При этом они сохраняют в себе все определяющие свойства тряпкинской лирики – душевную открытость и прямоту, эмоциональную экспрессию, исповедальную искренность, диалогическую направленность – и тем самым воспринимается как неотъемлемая, органическая часть поэтической биографии Н. И. Тряпкина.

В поэзии Н.И. Тряпкина послание обретает ярко выраженные национальные черты, выявляя богатейшие ресурсы русской речи, в том числе в ее разговорной, просторечной разновидности.

Дорогой товарищ мой! Ой-ёй-ёй!

Что ж ты делаешь, злодей, Ей-же-ей!

Что за вид, что за взгляд! Просто – ад.

Нам бы гребень петуха, Ха-ха-ха!

Ты ходил бы высоко: Ко-ко-ко!

Ты бы в каждом бы дворе – Ку-ка-ре!

Только песенка твоя – Ай-я-я!

Что ни слово, что ни звук… Эх ты, друг! [5, с. 83]

Тексты, в которых не содержится прямого посвящения, следует рассматривать как адресованный лирический монолог с обобщенным, хотя и подразумеваемым, адресатом. Среди посланий поэта необходимо отметить стихотворения, посвященные деду поэта (1961, 1962, 1993), в которых представлен не только диалог лирических персонажей, но и диалог хронотопов. Пространственно-временные миры героя и его родных основываются на разных координатах и соотносятся друг с другом как «дом» и «мир».

73

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Мой неласковый дед, мой плешивый крикун, Ты успел, дорогой, умереть.

Помню, в доме твоем даже старый колун Запирали в дубовую клеть.

Неужель и теперь бы ты вздумал беречь Те ключи и ту плетку в семье?

За комоды свои, за брюхатую печь Ты не часто в своем был уме [6, с. 107].

Лирический герой просит прощение за сделанный жизненный выбор в пользу творчества, пытается рассказать ему о своей особенной судьбе – судьбе поэта. В стихотворении ощутима установка на устный диалог.

Ты прости меня, дед, что пою – не кую, Что пою – не кую ни кольчуг, ни мечей. Скоро я искуплю эту немощь свою, Ибо чую – стою перед смертью своей…

Ты прости меня, дед. Проклинаю себя, что не смог умереть, Что не смог умереть за Отчизну свою.

Был я молод, здоров, а решил постареть За игрой этих струн – и не сгинул в бою.

Проклинаю себя [4, с. 268] «Ты прости меня, дед…» (1993).

И еще важное наблюдение: письма деду, старшему члену семьи, отличаются соблюдением этикетных норм народной эпистолярной традиции, особенно ярко проявляющихся в приветствиях и благопожеланиях, в обстоятельной детализации расспросов о жизни родных и откровенного рассказа о собственной жизни в уважитель- но-любовной форме обращений к адресатам. Данная эпистолярная модификация напоминает в большей степени письмо-разговор.

Тематически связано с рассматриваемой группой произведений стихотворение-послание, адресованное сестре поэта («В гостях», 1961).

В доле трудной и ненастной Ты всегда ко мне добра.

Вот опять кричишь ты «здравствуй!», Вот я снова тут, сестра.

Посидим на той колоде, Где вовсю репей зацвел. Тут весной о третьем годе Я тебе корзинки плел <…>

74

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

Пережили – с плеч гора. Значит, не опасно… Ну, к столу зови, сестра.

Да садись – и хвастай [7, с. 30].

Вотличие от произведений, адресованных старшим и родным, в которых значимы исповедальные мотивы, в стихотворении появляются мотивы праздника, летней природы, деревенских забот.

Всвоих письмах к родным поэт привносит в каноническую форму послания следующие элементы: задушевность беседы с родными, теплоту лирического воспоминания. В результате его лирический эпистолярий предстает перед читателем как своего рода полифония родственных голосов.

Список литературы

1.Гаспаров М. Л. Послание // Краткая литературная энциклопедия : в 9 т. Т. 5. Москва : Советская энциклопедия, 1968.

2.Кихней Л. Г. Стихотворное послание в русской поэзии начала XX века (развитие жанра в символистской и пролетарской поэзии) : дис. ... канд. филол. наук. Москва, 1985.

3.Петрова М. А. Классические жанровые формы и их художественные модификации в лирике С. А. Есенина : дис. … канд. филол. наук. М., 2013.

4.Тряпкин Н. И. Горящий Водолей. Москва : Молодая гвардия, 2003.

5.Тряпкин Н. И. Огненные ясли. Москва : Советский писатель, 1985.

6.Тряпкин Н. И. Перекрестки. Москва : Московский рабочий, 1962.

7.Тряпкин Н. И. Скрип моей колыбели. Москва : Советский писатель, 1978.

Глава 10. Поэтоконцепт «Исток» в творчестве Николая Тряпкина

Определению художественного концепта, предложенному М. В. Пименовой, как заместителю образа [3, с. 22], мы сополагаем понятие поэтоконцепта по терминологии В. И. Теркулова, когнитивным механизмом создания которого является метафора, дающая возможность отождествления «двух несовместимых сущностей», которая «определяется возможностью актуализации в языке двух миров – онтологического, существующего как объект номинации, и лингвального, являющегося созданным человеком при помощи языка в процессе номинации артефактом, сферой языкового бытия субъекта-номинанта»[4].

75

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Высокой степенью частотности в творчестве Николая Тряпкина отличается поэтоконцепт исток, на наш взгляд, являющийся одним из сквозных образов (художественых) его поэзии. Ядерное значение его «место, где начинается водный источник (река, ручей) [2, c. 255]. В художественном пространстве Николая Тряпкина концепт исток формируется как духовносущностное в своей основе понятие лингвальной поэтической реальности. Ассоциативные его связи реализуют те или иные признаки взамопроникновения земного и небесного в смысловом поле концепта-натурфакта. В стихотворении «Среди лихой всемирной склоки» в ассоциативное поле концепта входит значение понятия «живучесть»: И я молю твою живучесть // И вновь кричу: не иссякай! Амбивалентность, напоминающая о единстве двусоставного мира (духовного и материального) проявляется в отношениях взаимодействия, взаимопроникновения концептуальных полей в поэтическом мире Николая Тряпкина. Словарное значение прилагательного живучий – «прочносохраняющийся, жизнестойкий», «выносливый» соединяется со значениями наименования исток и опосредованно, через него входит в структуру концепта Русь. Поскольку Русь – в нашем культурном восприятии, всё вынесет, не пропадёт; она вынослива и терпелива, как всякая Мать – источник жизни земной и почти также вынослива и терпелива, как Богородица – источник жизни небесной, духовной, Матерь Бога. Императивный оборот «не иссякай» имеет, по всей вероятности, риторическое звучание, метонимичен и взывает, скорее всего, к внутреннему духовному теплу человечества. Сергей Куняев, анализируя стихотворения Николая Тряпкина сформулировал один из аксиологических мотивов его поэтического мира таким образом: «… поэт выстраивает вертикаль от подземных глубин в Божественные выси, ощущая себя единосущным с Русью, удерживающей мировую вертикаль…» [1, с. 82]. Одним из стержневых компонентов, формирующих эту концепцию, по нашему мнению, является поэтический концепт

исток.

На наш взгляд, текстовые интерпретации концепта исток в стихотворениях Николая Тряпкина косвенно возрождают внутреннюю форму слова: истокъ – производное с перегласовкой о/е от исте-

76

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

ку, истещи (ср. искон. вытеку, вытечь). То, что рождает жизнь и являет себя в дальнейшем её течении, продолжении: А жизнь бежит, меняет нрав. // И вот, свалив шальные воды, // Река идёт с настоем трав // И с мудрым светом небосвода («Стансы»). Поэтическая реальность Николая Тряпкина оформлена словесными оборотами, представляющими более ранние коренные пласты русского слова. И, как нам кажется, первое этимологическое значение слова исток взаимодействует с этимологическим значением паронимичного ему слова истый, истовый, восходящего к корню истъ – «настоящий, истинный, подлинный». «Как истая полночница Россия. // Какая быль! Какая старина!..» («Коряжема») Соединение этих значений вскрывается в индивидуально-авторских признаках концепта

исток у Николая Тряпкина: И там, над дедовским ручьём, // Шумит знакомая осока. // И я, как лебедь, бью крылом // У заповедного истока. («Стансы»), Пускай придут – и вспомнить, и почтить, // И зачерпнуть из древлего колодца... // Мы так его стараемся забыть –

// И всё-таки забыть не удается. («Предание»), исток здесь – и заповедь природы (то, к чему природа повелевает прислушаться), и источник мудрости, как нам кажется, перекликающийся с представлением писателей-деревенщиков о том, что человек должен жить в согласии с одухотворённым мирозданием. В этом контексте исток – ещё и первоначало творчества. Чистый, незамутнённый исток в заповедных местах русской природы и такой же исток имеется в душе русского человека. Мы услышим, как бьётся в снегах, и полусне, //

Изначальный родник. («Предание») Все то, что исконно, первоначально, то подлинно, сущностно для русского языкового сознания. И потому – необходимо.

Периферийным признаком, репрезентирующим поэтоконцепт исток в поэтоконцептосфере Николая Тряпкина является мотив пути; путь от истока – начало дороги; дороги творчества, дороги жизни, дороги судьбы. Ты сегодня пророком иль Богом // выходи на морскую косу // Через реки, озёра, дубровы // Ты пройди по волшебным путям, // Ты найди всемогущее слово, // Чтобы грозы задвигались к нам («Зря мы, что ли, земля-молодица…») И не смолкает шум проточный, // Великий шум поры такой, // когда о жизни сей непрочной / Лопочет сухлый зверобой («Песнь песней»).

77

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Зарокочет камнями река, Залепечет осина, Поплывут облака, облака Над дорогою сына.

Я за ними глаза подниму

Ивздохну от печали,

Идоверюсь пути своему В зазвучавшие дали.

Ипобуду я в мире большом, На певучем истоке.

Исложу я о крае родном Свои лучшие строки.

(«На дворе раскричался петух…»)

Встихотворении концепты Река – Путь – Исток связаны глубинными неявными смыслами и составляют в этой его части единое динамическое смысловое целое концепта. Такие трехчленные / многочленные модели обладают регулярной воспроизводимостью

впоэтическом лингвальном мире Николая Тряпкина, становясь его структурным фрагментом.

И, конечно же, концепт исток вербализуется в лексическом языковом пространстве лирики Николая Тряпкина путём актуализации Евангельских образов, расширяясь за счёт добавления в его смысловой объем сакральных компонентов: А в сторонке белеет церквушка, // Где в подвале источник святой. // И зовёт монастырская служка // Детвору за целебной водой. // И запомнились гулкие

своды, // Неустанная бабка моя, // И в подвале звучащие воды, // И

во рту ледяная струя. («Запестрели цветные палатки…») Здесь концептуальные смыслы меняются местами, периферийный, фоновый аспект значения становится ядерным, а значение предметное – приядерным, дополняющим. Смысловое поле в таком поэтическом контексте имеет следующий вид: водный источник – целебный источник – святой источник – исток жизни (начало жизни, детство). Концепт детство не является национальной константой культуры, он принадлежит к числу универсальных концептов. Однако в поэтоконцепте Николая Тряпкина он явлен через русское национальное осмысление, когда понимание православное равно пониманию онтологическому. Православное понимание сформировано прямыми характеристиками: святой, целебный (делающий цельным, целым,

78

Раздел II. Вопросы жанра и стиля

восстанавливающим); ассоциативными национальными смыслами: Источник жизни (Господь), источник Спасения (Господь), икона «Живоносный Источник», объединяющая в своём названии семы «спасение физическое», «исцеление физическое»; «спасение духовное» и «исцеление духовное»; все эти признаки метафорически интерпретируются, являясь развёрнутым непрямым именованием концепта детство, вмещающим в себя перечисленные черты.

Список литературы

1.Куняев С. С. Мой неизбывный вертоград… // Неизбывный Вертоград. Альманах Всероссийского фестиваля имени Николая Тряпкина // Москва : Академика. 2010. Вып. 1. С. 72–86

2.Ожегов С. И. и Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка : 80 000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В. В. Виноградова. 4-е изд., дополненное. Москва : Азбуковник, 1997. 944 с.

3.Пименова М. В. Образы неба и способы вербализации его признаков в произ-

ведениях С. А. Есенина // Герменевтический круг: текст – смысл – интерпретация: сборник научных статей. Вып. 2. Армавир : РИO АГПА, 2013. С. 22–32.

4.Теркулов В. И. Поэтические концепты (на примере концепта Разин у В. Хлебникова) // Герменевтический круг: текст – смысл – интерпретация: сборник научных статей. Вып. 2. Армавир : РИO АГПА, 2013. С. 32–37

5.Тряпкин Н. И. Горящий водолей. Москва : Молодая гвардия, 2003. 493 с.

Глава 11. Концепт «земля» в творчестве Николая Тряпкина

Концепт, категория сравнительно новая в литературоведении, представляет собой «сгусток культуры в сознании человека» [21, с. 43] и, как «категория мыслительная, ненаблюдаемая» [17, с. 29], относится к сфере идей, это «идея „предмета“» [8, с. 16], являющаяся объектом авторской рефлексии. Данные свойства дают большой простор для толкования концепта, извлечения из него как универсальных, так и субъективных смыслов. Следствием же того, что в процессе исследования конкретного концепта происходит абстрагирование, отталкивание от первичного, словарного значения слова, становится объективизация концепта, раскрытие его во всей полноте. По нашему мнению, концептологический подход позволит с большей доказательностью говорить об оригинальности лирики

79

Наследие Н.И. Тряпкина: феноменология творчества

Николая Тряпкина и сделать новый шаг в постижении её эстетической ценности и общественной значимости, поможет в решении спорных вопросов интерпретации отдельных стихотворений поэта. Обратившись к категории «концепт» вместо традиционно употребляющихся при анализе поэтических текстов понятий «тема», «образ», «мотив» мы лучше, точнее, явственнее сможем выделить глубинные, основополагающие свойства, присущие лексеме «земля» в поэтическом мире замечательного русского поэта ХХ века Николая Ивановича Тряпкина.

Несмотря на то, что концепт «земля» принадлежит к числу базовых, ключевых концептов русского языка, он всё ещё недостаточно полно изучен по сравнению с другими, такими, как жизнь, судьба, счастье, воля и прочими значимыми для народного самосознания понятиями. Что же касается его исследования в художественных произведениях, то здесь пробел намного больший, число научных работ, посвящённых данной теме, незначительно. Практически не изучен концепт «земля» и в лирике Николая Тряпкина, хотя в критике, посвящённой творчеству поэта, постоянно говорится об его особом отношении к земле. Многие считают его «крестьянским» поэтом: «Поэзия Некрасова, Кольцова, крестьянских поэтов начала ХХ века...

была близка ему и понятна» [29, с. 293]. «Со времён Кольцова в русской поэзии тянется одна золотая нить, связанная с народным ладом. Она прошла через Некрасова и Никитина, на краткое время посеребрённая Клюевым, дошла до Есенина, а от него через А. Прокофьева дотянулась до Николая Тряпкина» [6, с. 78], – писал о поэте В. Кожинов, однако тут же отметил, что Тряпкин «в ряду этих имён самостоятелен и ни на кого не похож» [6]. Подобного же мнения придерживаются, в частности, С. С. Куняев, С. Ю. Николаева, В. А. Редькин, Г. Бондаренко: «Николая Тряпкина, действительно, нельзя назвать ни подражателем, ни покорным учеником. Он шёл своей дорогой…» [10, с. 172]; «Художественный мир Н. Тряпкина – это отнюдь не мир крестьянской избы, не мир деревни и даже не мир России или Евразии, хотя, безусловно, в нём есть всё вышеназванное» [15, с. 109]; «...

его поэтическое наследие нельзя свести к понятиям „тихая лирика“ или „деревенская поэзия“» [20, с. 55]; «Он не был чисто крестьянским поэтом, но всё пропускал через свой крестьянский мир» [2].

80